28 Вопрос. Ссср в конце20-х – 30-е годы: экономическое развитие, структура режима власти.

Во второй половине 20-х годов важнейшей задачей экономического развития стало превращение страны из аграрной в индустриальную, обеспечение ее экономической независимости и укрепление обороно­способности. Неотложной потребностью была модернизация экономики, главным условием которой являлось техническое совершенствование (перевооружение) всего народного хозяйства.

Политика индустриализации.

Курс на индустриализацию провоз­гласил в декабре 1925 г. XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) (переименована после образования СССР). На съезде шла речь о необходимости превращения СССР из страны, ввозя­щей машины и оборудование, в страну, производящую их. В его доку­ментах обосновывалась потребность в максимальном развитии произ­водства средств производства (группа “А”) для обеспечения экономиче­ской независимости страны. Подчеркивалась важность создания социа­листической промышленности на основе повышения ее технического оснащения. Начало политики индустриализации было законодательно закреплено в апреле 1927 г. IV съездом Советов СССР. Главное внима­ние в первые годы уделялось реконструкции старых промышленных предприятий. Одновременно строились свыше 500 новых заводов, в их числе Саратовский и Ростовский сельскохозяйственного машинострое­ния, Карсакнайский медеплавильный и др. Началось сооружение Туркестано-Сибирской железной дороги (Турксиб) и Днепровской ¦гидроэлектростанции (Днепрогэс). Развитие и расширение промышлен­ного производства почти на 40% велось за счет ресурсов самих пред­приятий. Кроме внутрипромышленного накопления источником финан­сирования стало перераспределение в пользу индустрии национального дохода.

Осуществление политики индустриализации потребовало изменений в системе управления промышленностью. Наметился переход к отрасле­вой системе управления, укреплялось единоначалие и централизация в распределении сырья, рабочей силы и производимой продукции. На базе ВСНХ СССР были образованы наркоматы тяжелой, легкой и лесной промышленности. Сложившиеся в 20-30-х годах формы и методы управления промышленностью стали частью механизма хозяйствования, сохранявшегося в течение длительного времени. Для него была харак­терны чрезмерная централизация, директивное командование и подавле­ние инициативы с мест. Не были четко разграничены функции хозяйст­венных и партийных органов, которые вмешивались во все стороны дея­тельности промышленных предприятий.

Развитие промышленности. Первый пятилетний план.

На рубеже 20-30-х годов руководством страны бьш принят курс на всемерное ус­корение, “подхлестывание” индустриального развития, на форсирован­ное создание социалистической промышленности. Наиболее полное воплощение эта политика получила в пятилетних планах развития на­родного хозяйства. Первый пятилетний план (1928/29-1932/33 гт.) всту­пил в действие с 1 октября 1928 г. К этому времени еще не были ут­верждены задания пятилетки, а разработка некоторых разделов (в част­ности, по промышленности) продолжалась. Пятилетний план разрабаты­вался при участии крупнейших специалистов. К его составлению были привлечены А.Н. Бах – известный ученый-биохимик и общественный деятель, И.Г. Александров и А.В. Винтер – ведущие ученые-энергетики, Д.Н. Прянишников – основатель научной школы агрохимии и др.

Раздел пятилетнего плана в части индустриального развития бьш создан работниками ВСНХ под руководством его председателя В.В. Куйбышева. Он предусматривал среднегодовой прирост промышленной продукции в объеме 19-20%. Обеспечение столь высоких темпов разви­тия требовало максимального напряжения сил, что хорошо понимали многие руководители партии и государства. Н.И. Бухарин в статье “Заметки экономиста” (1929 г.) поддержал необходимость высоких тем­пов индустриализации. По его мнению, осуществлению таких темпов могли способствовать повышение эффективности и снижение себестои­мости производства, экономия ресурсов и уменьшение непроизводи­тельных затрат, повышение роли науки и борьба с бюрократизмом. Од­новременно автор статьи предостерегал против “коммунистических” увлечений и призывал к более полному учету объективных экономиче­ских законов.

План был утвержден на V Всесоюзном съезде Советов в мае 1929 г. Главная задача пятилетки заключалась в том, чтобы превратить страну из аграрно-индустриальной в индустриальную. В соответствии с этим началось сооружение предприятий металлургии, тракторо-, автомобиле- и авиастроения (в Сталинграде, Магнитогорске, Кузнецке, Ростове-на- Дону, Керчи, Москве и других городах). Полным ходом шло строитель­ство Днепрогэса и Турксиба.

Однако очень скоро начался пересмотр плановых заданий индустрии в сторону их повышения. Были “откорректированы” задания по произ­водству строительных материалов, по выплавке чугуна и стали, по вы­пуску сельскохозяйственных машин. Пленум ЦК партии, состоявшийся в ноябре 1929 г., утвердил новые контрольные цифры развития про­мышленности в сторону их резкого увеличения. По мнению И.В. Ста­лина и его ближайшего окружения, можно было к концу пятилетки вы­плавить чугуна вместо планируемых 10 млн. тонн – 17 млн., выпустить 170 тыс. тракторов вместо 55 тыс., произвести 200 тыс. автомобилей вместо 100 тыс. и т.д. Новые контрольные цифры не были продуманы и не имели под собою реальной основы.

Руководство страны выдвинуло лозунг – в кратчайший срок догнать и перегнать в технико-экономическом отношении передовые капитали­стические страны. За ним стояло желание в кратчайшие сроки любой ценой ликвидировать отставание в развитии страны и построить новое общество. Промышленная отсталость и международная изоляция СССР стимулировали выбор плана форсированного развития тяжелой про­мышленности.

В первые два года пятилетки, пока не иссякли резервы нэпа, про­мышленность развивалась в соответствии с плановыми заданиями и да­же превышала их. В начале 30-х годов темпы ее роста значительно упали: в 1933 г. они составили 5% против 23,7% в 1928-1929 гг. Уско­ренные темпы индустриализации потребовали увеличения капиталовло­жений. Субсидирование промышленности велось в основном за счет внутрипромышленного накопления и перераспределения национального дохода через госбюджет в ее пользу. Важнейшим источником ее финан­сирования стала “перекачка” средств из аграрного сектора в индустри­альный. Кроме того, для получения дополнительных средств правитель­ство начало выпускать займы, осуществило эмиссию денег, что вызвало резкое углубление инфляции. И хотя было объявлено о завершении пя­тилетки в 4 года и 3 месяца, “откорректированные” задания плана по выпуску большинства видов продукции выполнить не удалось.

Вторая пятилетка.

Второй пятилетний план (1933-1937 гг.), утвер­жденный XVII съездом ВКП(б) в начале 1934 г., сохранил тенденцию на приоритетное развитие тяжелой индустрии в ущерб отраслям легкой промышленности. Его главная экономическая задача заключалась в завершении реконструкции народного хозяйства на основе новейшей техники для всех его отраслей. Задания плана – но сравнению с преды­дущей пятилеткой – выглядели более реалистичными и умеренными. За годы второй пятилетки были сооружены 4,5 тыс. крупных промыш­ленных предприятий. Вошли в строй Уральский машиностроительный и Челябинский тракторный, Ново-Тульский металлургический и другие заводы, десятки доменных и мартеновских печей, шахт и электростан­ций. В Москве была проложена первая линия метрополитена. Ускорен­ными темпами развивалась индустрия союзных республик. На Украине были возведены предприятия машиностроения, в Узбекистане – заводы по обработке металла.

Завершение выполнения второго пятилетнего плана было объявлено досрочным – снова за 4 года и 3 месяца. В некоторых отраслях про­мышленности действительно были достигнуты очень высокие результа­ты. В 3 раза выросла выплавка стали, в 2,5 раза – производство элек­троэнергии. Возникли мощные индустриальные центры и новые отрасли промышленности: химическая, станко-, тракторо- и авиастроительная. Вместе с тем развитию легкой промышленности, производящей предме­ты потребления, не уделялось должного внимания. Сюда направлялись ограниченные финансовые и материальные ресурсы, поэтому результа­ты выполнения второй пятилетки по группе “Б” оказались значительно ниже запланированных (от 40 до 80% по разным отраслям).

Масштабы промышленного строительства заражали энтузиазмом многих советских людей. На призыв XVI конференции ВКП(б) органи­зовать социалистическое соревнование откликнулись тысячи тружени­ков заводов и фабрик. Среди квалифицированных рабочих возникло стахановское движение. Его участники показывали пример небывалого подъема производительности труда. На многих предприятиях выдвига­лись встречные планы производственного развития, более высокие по сравнению с установленными. Трудовой энтузиазм рабочего класса имел большое значение для решения задач индустриализации. Вместе с тем рабочие нередко поддавались нереальным призывам, таким, как призывы выполнить пятилетку за четыре года или догнать и перегнать капиталистические страны. Стремление к установлению рекордов имело и оборотную сторону. Недостаточная подготовленность вновь назначен­ных хозяйственных руководителей и неумение большинства рабочих освоить новую технику порой приводили к ее порче и к дезорганизации производства.

Аграрная политика.

Индустриальный рывок тяжело отразился на положении крестьянских хозяйств. Чрезмерное налоговое обложение возбуждало недовольство сельского населения. Непомерно увеличива­лись цены на промышленные товары. Одновременно искусственно за­нижались государственные закупочные цены на хлеб. В результате рез­ко сократились поставки зерна государству. Это вызвало осложнения с хлебозаготовками и глубокий хлебный кризис конца 1927 г. Он ухуд­шил экономическую ситуацию в стране, поставил под угрозу выполне­ние плана индустриализации. Часть экономистов и хозяйственников видели причину кризиса в ошибочности курса партии. Для выхода из создавшегося положения предлагалось изменить взаимоотношения меж­ду городом и деревней, добиться их большей сбалансированности. Но для борьбы с хлебозаготовительным кризисом был избран иной путь.

Для активизации хлебозаготовок руководство страны прибегло к чрезвычайным мерам, напоминающим политику периода “военного коммунизма”. Запрещалась свободная рыночная торговля зерном. При отказе продавать хлеб по твердым ценам крестьяне подлежали уголов­ной ответственности, местные Советы могли конфисковывать часть их имущества. Особые “оперуполномоченные” и “рабочие отряды” изымали не только излишки, но и необходимый крестьянской семье хлеб. Эти действия привели к обострению отношений между государст­вом и сельским населением, которое в 1929 г. уменьшило посевные площади.

Переход к коллективизации.

Кризис заготовительной кампании 1927/28 гг. и тенденция части работников аппарата ЦК ВКП(б) к цен­трализованному, административно-командному руководству всеми от­раслями экономики ускорили переход к всеобщей коллективизации. Проходивший в декабре 1927 г. XV съезд ВКП(б) принял специальную резолюцию по вопросу о работе в деревне. В ней шла речь о развитии на селе всех форм кооперации, которые к этому времени объединяли почта треть крестьянских хозяйств. В качестве перспективной задачи намечался постепенный переход к коллективной обработке земли. Но уже в марте 1928 г. ЦК партии в циркулярном письме в местные парт­организации потребовал укрепления действующих и создания новых колхозов и совхозов.

Практическое проведение курса на коллективизацию выразилось в повсеместном создании новых колхозов. Из госбюджета выь. лялись значительные суммы на финансирование коллективных хозяйств. Им предоставлялись льготы в области кредита, налогообложения, снабже­ния сельхозтехникой. Принимались меры по ограничению возможностей развития кулацких хозяйств (ограничение аренды земли и т.д.). Непо­средственное руководство колхозным строительством осуществлял сек­ретарь ЦК ВКП(б) по работе в деревне В.М. Молотов. Был создан Колхозцентр СССР, возглавляемый Г.Н. Каминским.

В январе 1930 г. ЦК ВКП(б) принял постановление “О темпе кол­лективизации и мерах помощи государства колхозному строительству”. В нем намечались жесткие сроки ее проведения. В основных зерновых районах страны (Среднее и Нижнее Поволжье, Северный Кавказ) ее должны были завершить к весне 1931 г., в Центральной Черноземной области, на Украине, Урале, в Сибири и Казахстане – к весне 1932 г. К концу первой пятилетки коллективизацию планировалось осуществить в масштабе всей страны.

Несмотря на принятое решение, и Политбюро ЦК ВКП(б), и низо­вые партийные организации были намерены провести коллективизацию в более сжатые соки. Началось “соревнование” местных властей за ре­кордно быстрое создание “районов сплошной коллективизации”. В мар­те 1930 г. бьш принят Примерный устав сельскохозяйственной артели. В нем провозглашался принцип добровольности вхождения в колхоз, определялся порядок объединения и объем обобществляемых средств производства. Однако на практике эти положения повсеместно наруша­лись, что вызвало сопротивление крестьян. Поэтому многие первые колхозы, созданные весной 1930 г., быстро распались. Потребовалась отправка на село отрядов “сознательных” рабочих-партийцев (“двадца­типятитысячники”). Вместе с работниками местных парторганизаций и ОПТУ, переходя от уговоров к угрозам, они убеждали крестьян вступать в колхозы. Для технического обслуживания вновь возникавших кресть­янских производственных кооперативов в сельских районах организо­вывались машинно-тракторные станции (МТС).

В ходе массовой коллективизации была проведена ликвидация ку­лацких хозяйств^[1]. (В предшествующие годы осуществлялась политика ограничения их развития.) В соответствии с постановлениями конца 20-х – начала 30-х годов прекращалось кредитование и усиливалось налоговое обложение частных хозяйств, отменялись законы об аренде земли и найме рабочей силы. Было запрещено принимать кулаков в колхозы. Все эти меры вызывали их протесты и террористические дей­ствия против колхозных активистов. В феврале 1930 г. бьш принят за­кон, определивший порядок ликвидации кулацких хозяйств. В соответ­ствии с ним слой кулачества разделяли на три категории. В первую включались организаторы антисоветских и антиколхозных выступлений. Они подвергались аресту и суду. Наиболее крупных кулаков, отнесен­ных ко второй категории, надлежало переселять в другие районы. Ос­тальные кулацкие хозяйства подлежали частичной конфискации, а их владельцы – выселению на новые территории из областей прежнего проживания. В процессе раскулачивания были ликвидированы 1—1,1 млн. хозяйств (до 15% крестьянских дворов).

Итоги коллективизации.

Ломка сложившихся в деревне форм хо­зяйствования вызвала серьезные трудности в развитии аграрного секто­ра. Среднегодовое производство зерна в 1933-1937 гг. снизилось до уровня 1909-1913 гг., на 40-50% уменьшилось поголовье скота. Это было прямым следствием насильственного создания колхозов и неуме­лого руководства присланных в них председателей. В то же время росли планы по заготовкам продовольствия. Вслед за урожайным 1930 г. зер­новые районы Украины, Нижней Волги и Западной Сибири охватил неурожай. Для выполнения планов хлебозаготовок вновь вводились чрезвычайные меры. У колхозов изымалось 70% урожая, вплоть до се­менного фонда. Зимой 1932-1933 гг. многие только что коллективизи­рованные хозяйства охватил голод, от которого умерло – по разным данным – от 3 до 5 млн. человек (точная цифра неизвестна, информа­ция о голоде тщательно скрывалась).

Экономические издержки коллективизации не остановили ее прове­дения. К концу второй пятилетки было организовано свыше 243 тыс. колхозов. В их составе находилось свыше 93% от общего числа кресть­янских дворов. В 1933 г. была введена система обязательных поставок сельскохозяйственной продукции государству. Устанавливаемые на нее государственные цены были в несколько раз ниже рыночных. Планы колхозных посевов составлялись руководством МТС, утверждались ис­полкомами районных Советов, затем сообщались сельскохозяйственным предприятиям. Вводилась натуральная оплата (зерном и сельхозпродук­тами) труда механизаторов МТС; ее размеры определялись не колхоза­ми, а вышестоящими инстанциями. Введенный в 1932 г. паспортный режим ограничивал права крестьян на передвижение. Административно- командная система управления колхозами, высокие размеры государст­венных поставок, низкие заготовительные цены на сельхозпродукцию тормозили экономическое развитие хозяйств.

Политические процессы 30-х годов.

Политический курс И.В. Ста­лина, концентрация в его руках неограниченной власти вызывали оппо­зиционные настроения у многих руководящих партийных работников и рядовых членов ВКП(б). “Злым гением русской революции” называли И.В. Сталина противники репрессий, стремившиеся противодействовать им. Группа московских партработников (“Союз защиты ленинизма”) во главе с М.Н. Рютиным обратилась с манифестом “Ко всем членам ВКП(б)”. В нем предлагалось отстранить И.В. Сталина от должности Генерального секретаря ЦК и внести коррективы в систему управления народным хозяйством. В 1932 г. участники группы были арестованы, обвинены в попытке реставрации капитализма и расстреляны. Насажде­ние методов произвола и беззакония создавали в стране обстановку страха, подозрительности, взаимного недоверия друг к другу.

В середине 30-х годов начались репрессии против старых партийцев, не согласных с установившимися методами руководства страной. Пово­дом для массовых репрессий послужило убийство 1 декабря 1934 г. С.М. Кирова, первого секретаря Ленинградского горкома и обкома пар­тии, члена Политбюро ЦК ВКП(б). Расследование обстоятельств этого террористического акта направлял И.В. Сталин. Согласно официальной версии, убийство было совершено по поручению подпольной троцкист- ско-зиновьевской группы в целях дезорганизации руководства страны. К высшей мере наказания приговорили несколько партийно-государствен- ных работников, хотя их участие в покушении на С.М. Кирова не было доказано.

В 1937 г. по делу так называемого параллельного антисоветского троцкистского центра к суду была привлечена группа ответственных работников наркоматов тяжелой и лесной промышленности. В их числе находились ЮЛ. Пятаков (в прошлом – один из участников оппозиции И.В. Сталину) и ГЛ. Сокольников. Они обвинялись, ко всему прочему, в попытках подорвать экономическую мощь СССР, во вредительстве, в организации аварий на предприятиях, в преднамеренном срыве государ­ственных планов. Тринадцать обвиняемых были приговорены к расстре­лу и четверо – к тюремному заключению. Попытку воспрепятствовать беззакониям предпринял нарком тяжелой промышленности Г.К. Орджо­никидзе. Вместе с сотрудниками наркомата он проверил дела группы “врагов народа”, занятых на строительстве предприятий тяжелой про­мышленности, и доказал их невиновность.

В 1936 г. по вымышленному обвинению в антисоветской деятельно­сти и шпионаже (дело об антисоветском “объединенном троцкистско- зиновьевском центре”) осудили бывших лидеров партии Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева и др. Жертвами репрессий стали тысячи политэмигран­тов, многие работники Коминтерна. Репрессивная политика проводи­лась против целых народов. В 1937 г. СНК и ЦК ВКП(б) постановили немедленно выселить из Дальневосточного края проживавшее там ко­рейское население. Необходимость этого акта мотивировалась возмож­ной засылкой на Дальний Восток японскими спецслужбами китайских и корейских шпионов. Вслед за тем свыше 36 тыс. корейских семей (более 170 тыс. человек) были депортированы в районы Средней Азии.

Репрессии коснулись командных кадров Красной Армии (М.Н. Ту­хачевский, Н.Э. Якир, И.П. Уборевич, А.И. Егоров, В.К. Блюхер). В 1938 г. был сфабрикован еще один политический процесс по делу “антисоветского правотроцкистскош блока” (Н.И. Бухарин, А.И. Рыков и др.). Подсудимых обвиняли в намерении ликвидировать существую­щий в СССР общественный и государственный строй, реставрировать капитализм. Добиться этой цели они якобы предполагали средствами шпионской и диверсионной деятельности, путем подрыва экономики страны. Все эти акции проходили с нарушением норм правосудия и завершились расстрелом осужденных.

По ложным доносам и обвинениям в “контрреволюционной” дея­тельности арестовывали десятки тысяч невинных людей. Их приговари­вали к заключению и принудительным работам в системе Государствен­ного управления лагерей (ГУЛАГ)- Труд заключенных использовался на лесоповалах, строительстве новых заводов и железных дорог. К концу 30-х годов система ГУЛАГа включала более 50 лагерей, свыше 420 ис­правительных колоний, 50 колоний для несовершеннолетних. Числен­ность заключенных в них лиц увеличилась со 179 тыс. в 1930 г. до 839,4 тыс. – в конце 1935 г. и до 996,4 тыс. – в конце 1937 г. (официальные данные). Однако общее количество жертв репрессий было значительно больше. Одним из косвенных показателей масштабов репрессий служат данные о динамике численности населения в СССР. С 1 января 1929 г. по 1 января 1933 г. количество жителей увеличилось на 11 млн. человек. С 1 января 1933 г. по декабрь 1937 г. население сокра­тилось почти на 2 млн.