1 Гегель г.В.Ф. Сочииеиия. С. 204.

288

представлению, схватывает нечто внутри себя абстрактное, материальное

как таковое, обладающее массой и тяжестью, которое способно,

правда, принять определенный образ, но не конкретный и истинно духовный.

Отношение между содержанием и чувственной реальностью,

посредством которой оно должно переходить из представления в представление,

становится в силу этого чисто символическим.

Гегель утверждал, что сооружение, которое должно обнаружить

для других всеобщий смысл, возвышается здесь лишь для того, чтобы

выразить в себе это высшее. Оно есть самостоятельный символ безусловно

существенной, общезначимой мысли — некий для себя самого

существующий, хотя и беззвучный язык духов. Произведения этой архитектуры

должны заставить задуматься, пробудить всеобщие представления,

не являясь при этом только оболочкой и окружением уже

сформированного для себя смысла.

Поэтому, согласно Гегелю, форма, через которую просвечивает это

содержание, не может быть признана только знаком, подобно водружаемым

у нас над могилами крестам или нагроможденной груде камней

в намять о сражении. Хотя подобные знаки и способны вызывать

представления, все же крест, груда камней не указывают сами по себе

на то представление, которое они должны вызывать. Они могут столь

же хорошо напоминать о многом другом.

11.5. Абсолют и красота

То, что хочет сказать Гегель, легче всего понять, если подойти к эстетике

с точки зрения человеческого познания Абсолюта. Во-первых,

Абсолют можно почтить сообразно чувственной форме красоты, как

она проявляется в природе или, более адекватно, в произведении искусства.

Гегель тем самым развил шеллинговскую теорию метафизической

значимости искусства. Во-вторых, Абсолют постижим в форме

образного или символического мышления, которое выражается на

языке религии. В-третьих, Абсолют можно постичь чисто понятийно,

т.е. в спекулятивной философии.

Таким образом, искусство, религия и философия — все они имеют

дело с Абсолютом. Бесконечное божественное бытие есть, так сказать,

содержание или предмет всех трех духовных деятельностей. Но хотя

содержание то же самое, форма различна. Иными словами, Абсолют

по-разному постигается в этих деятельностях. Имея одинаковое содержание

или предмет, искусство вместе с религией и философией

принадлежит сфере абсолютного духа. Однако различие формы пока-

289

зывает, что они являются различными стадиями жизни абсолютного

духа.

Итак, философия абсолютного духа состоит из трех главных частей

— философии искусства, философии религии и того, что можно

назвать философией истории. И поскольку Гегель приступает к делу

диалектически, показывая, как искусство переходит в религию или

нуждается в таком переходе и как религия в свою очередь нуждается

в переходе в философию, то важно понять, в каком смысле временной

элемент входит в диалектику, в каком — нет.

В своей философии искусства Гегель не ограничивается чисто абстрактным

изложением сущности эстетического сознания. Он обозревает

историческое развитие искусства и пытается показать развитие

эстетического сознания до точки, в которой оно требует перехода в религиозное

сознание. Сходным образом в своей философии религии

он не ограничивается изображением сущностных черт или моментов

религиозного сознания: он обозревает историю религии от первобытной

до абсолютной религии, христианства, и предпринимает попытку

выявить диалектическую матрицу развития религиозного сознания

вплоть до пункта, в котором оно требует перехода на точку зрения спекулятивной

философии. Здесь, стало быть, некая смесь временного

и вневременного.

С одной стороны, реальное историческое развитие искусства, религии

и философии — все это временные процессы. Это достаточно очевидно.

Скажем, по времени классическое греческое искусство предшествовало

христианскому искусству, а греческая религия была раньше

христианской религии. С другой стороны, Гегель, как отмечает английский

историк философии Ф. Коплстон, не настолько глуп, чтобы полагать,

что искусство прошло через все свои формы, прежде чем на сцене

появилась религия, или что до появления абсолютной религии не

было философии. Он так же хорошо, как и все остальные, осознавал,

что греческие храмы были связаны с греческой религией и что в Греции

были философы. Диалектический переход от понятия искусства

к понятию религии и от понятия религии к понятию философии сам

по себе имеет вневременной характер. Иначе говоря, это в сущности

понятийное, а не временное или историческое продвижение1.

Этот момент может быть выражен следующим образом. Гегель

мог бы ограничиться чисто понятийным движением, единственным

предшествованием в котором было бы логическое, а не временное. Но

жизнь духа — это историческое развитие, в котором одна форма искус1

Коплстон Ф. От Фихте до Ницше. М., 2004. С. 266.

290

ства идет за другой, одна стадия эволюции религиозного сознания следует

за другой и одна философская система сменяет другую. И Гегель

показывает диалектические матрицы, проявляющиеся в истории искусства,

истории религии и истории философии. Поэтому философия

абсолютного духа, как он излагает ее, не может абстрагироваться от

всякой временной последовательности. Значит, она имеет два аспекта.

Конечно, отделить их друг от друга не всегда просто. Но в любом

случае мы лишь обессмыслим учение Гегеля, полагая, к примеру, будто

он считает, что религия началась, когда закончилось искусство. И что

бы ни думали некоторые авторы относительно того, что должен был

бы сказать Гегель, по мнению Коплстона, он рассматривал искусство,

религию и философию в качестве постоянных видов деятельности человеческого

духа. Он мог считать, что философия является высшей из

этих деятельностей. Но из этого не следует, что он воображал, будто

человек когда-нибудь станет чистым мышлением.

Не отрицая возможности красоты в природе, Гегель настаивает, что

красота в искусстве гораздо выше. Ибо художественная красота есть

непосредственное творение духа; она есть самопроявление духа. А дух

и его обнаружения выше природы и ее феноменов. Поэтому Гегель сосредоточивается

на красоте в искусстве. Можно, разумеется, пожалеть,

что он недооценивает природную красоту как проявление божественного.

Но, учитывая конструкцию его системы, он едва ли мог поступить

иначе, чем сосредоточиваться на художественной красоте. Ведь

он оставил философию природы позади себя и взялся за философию

духа.

Коплстон спрашивает: если о художественной красоте говорится,

что она есть чувственное свечение или видимость идеи, то что означает

это положение? Ответ весьма прост. Идея есть единство субъективности

и объективности. И в прекрасном произведении искусства это

единство выражается или представляется в единстве духовного содержания

и внешнего или материального воплощения. «Искусство имеет

своею задачей представление идеи для непосредственного созерцания

в чувственной форме, а не в форме мышления или чистой духовности.

А ценность и достоинство этого представления заключаются в соответствии

и единстве двух аспектов — идеального содержания и его

воплощения, так что совершенство и мастерство в искусстве и согласие

его произведения с его сущностным понятием зависит от степени

внутренней гармонии и единства, с которыми выполнено взаимопроникновение

идеального содержания и чувственной формы»1.