1 См., например: л. П. Якубинский. История древнерусского языка. М., 1953, стр. 175.

Пары слов, «согласованные» указанным выше образом, всё еще, как и отдельные слова, принадлежат к аппарату номинации. Они также лишь называют предмет, хотя и более сложным образом. Но когда такие сочетания используются для утверждения существо¬вания названного, то они становятся высказыванием-предложением, а содержащаяся в них связь становится предикацией.Этоследую¬щая ступень в нашей классификации. Во избежание путаницы на ней следует рассматривать только именные сочетания (двух имен суще¬ствительных или существительного с прилагательным). Белый дом — словосочетание, лишь называющее соответствующее явление, как и отдельное слово дом. Но взятое как утверждение о существовании белого дома Белый дом! в значении 'Вот белый дом', 'Белый дом существует', это словосочетание стало предложением. Такое пред¬ложение называется именным предложением. О его непо¬средственной близости к двучленному именному сочетанию (типа белый дом) свидетельствует то, что во многих языках нет внешнего различия между именным словосочетанием и именным предложе¬нием. Однако там, где оно есть, именное предложение составляет особую, более высокую ступень в классификации, чем именное сло¬восочетание, просто употребленное в значении утверждения. В чем же разница между Белый дом — словосочетанием и Дом —■ белый — предложением? Здесь мы подошли к самой сути предикации.

Белый дом может быть утверждением существования белого до¬ма, иными словами, утверждением признака 'белый' у предмета 'дом', лишь в акте непосредственного указания здесь и в дан¬ный момент, с обязательным сопровождением соответствующей интонацией голоса, а иногда и жестом. Дом — белый является ут¬верждением признака всегда, как в данном акте речи, когда это высказывание произносится, так и вне его, не только в данный мо¬мент и здесь, но всегда. Связь признаков закреплена в самой форме этого высказывания и не требует опоры на ситуацию непосредствен¬ного говорения. Утверждение признака оказалось обобщенным на все ситуации, на любое время вообще. В этом и состоит суть преди¬кации: предикация есть утверждение вневременной связи признаков. Если возможны предложения, в которых нет глагола и категории времени, значит, предикация независима от глагола и времени.

Это теоретическое истолкование подтверждается и в наблюдении. Как показал Э. Бенвенист, именное предложение в древнейших ин¬доевропейских языках, в частности у Гомера, всегда выражает вне-временные утверждения, «вечные истины» и не употребляется для обозначения ситуации с протекающим временем, в описании или рассказе.

Но что же тогда представляет собой полное глагольное предложе¬ние? Начнем с того, что глагольное предложение может и не указы¬вать на протекание времени. Оно может быть столь же вневремен¬ным, как и именное предложение. Ср. русск. Этот воин — победи¬тель — именное предложение; Воину — быть, стать, выйти по¬бедителем — предложение глагольное, но столь же вневременное. Такое глагольное предложение отличается от именного лишь тем, что в именном предложении способ бытия субъекта не назван, а в гла¬гольном — назван, и это достигается посредством введения глаго¬ла — представителя аппарата номинации. Глагол, действительно, по самой своей сущности тесно связан с временем. И тем не менее время — категория совершенно иной абстракции, которую мы рас¬смотрим ниже под названием «локации».

Таким образом, глагольное предложение должно рас¬сматриваться как такое расширение именного предложе¬ния, при котором к предикации как утверждению вневременной связи двух признаков добав л я етс я номинация способа бытия (это собственное содержание глагола как члена глагольного номина¬тивного класса) и категория времени (это собственное содер¬жание одной из категорий аппарата локации). Глагольное предложе¬ние является комплексным языковым образованием, сочетающим элементы из аппаратов всех трех типов — номинации, предикации, локации. Полная последовательность такова:

1) Воин-победитель, элементарное именное словосочетание, без предикации, но могущее стать высказыванием в непосредственном акте называния;

2) (Этот) воин — победитель, именное предложение с предика¬цией, но без номинации способа бытия и без категории времени;

3) Воину выйти победителем; Воину стать победителем, гла¬гольные предложения с предикацией и с номинацией способа бытия ('выйти', 'стать'), но без категории времени;

4) Воин вышел победителем; Воин стал победителем, глаголь¬ные предложения с предикацией, с номинацией способа бытия, с ка¬тегорией времени.

Что касается категории модальности, то она в потенциальном виде имеется во всех приведенных формах и может реализоваться, когда они становятся высказываниями в акте речи. Но может и не реализоваться в таких случаях, как (Верно, что) воин вышел побе¬дителем. Форма, стоящая вне скобок, собственную модальность не реализовала.

Языковые формы предикации называются структурной схе¬мой предложения. Категория предикации едина для всех язы¬ков, она — принадлежность языка вообще. Формы же предикации могут быть различны в разных языках. Из приведенных выше при¬меров русского языка со словом воин можно выделить три различные формы предикации, или три структурные схемы предложения. Пер¬вая схема «имя существительное + имя существительное» — это схема безглагольного, именного предложения. Вторая схема — «имя суще¬ствительное или местоимение в дат. п. + определенная группа гла¬голов + обязательное распространение этой группы». В группу глаголов в этой схеме входят такие слова, как быть, выйти, стать и некоторые другие. В «обязательное распространение» в этой схеме входит либо существительное в твор. п. (Воину быть победителем; Быть вам начальником), либо определенным образом организован¬ное предложное словосочетание (Быть бычку на веревочке). В рус¬ском языке имеются и такие структурные схемы предложения, ко¬торые в первых двух компонентах подобны названной, в то время как третий компонент либо всегда отсутствует (Машине здесь не проехать), либо он организован иначе, чем в этой схеме (Вам не видать таких сражений). Нетрудно заметить, что схемы двух последних видов, как правило, имеют в своем составе частицу не. На основе таких наблюдений может далее ставиться вопрос, явля¬ются ли два типа структурных схем — с отрицанием и без отрица¬ния — разновидностями одного и того же или разными типами. Этот вопрос решается так же, как и для всех абстрактных единиц языка (фонем, морфем) — путем установления оппозиций. Эту часть — способы установления оппозиций между структурными схемами предложений — мы здесь не рассматриваем (об оппозициях в системе языка см. третью часть книги, § 79).

Третья структурная схема в данных примерах такова: «имя су¬ществительное или местоимение в им. п. + глагол в личной форме, принадлежащий к ограниченной группе глаголов + имя существи¬тельное или прилагательное в твор. п.» (Воин вышел победителем). Глаголы данной группы таковы: быть, стать, становиться, де¬латься, являться и некот. др. Этот пример показывает, что структур¬ная схема предложения может быть ограничена со стороны лексиче¬ского наполнения (входят только определенные слова) либо со сто¬роны семантики (входят любые слова, но лишь в каком-либо опре-деленном значении).

Структурной схемой сложного предложения яв¬ляется способ связи между простыми предложениями, входящими в состав сложного,— союзы, союзные слова и некот. др. Простые предложения, входящие в структурную схему сложного предложе¬ния, являются ее «наполнителями» точно так же, как слова в составе структурной схемы простого предложения

§ 52. Локация. Принцип 'я — здесь — сейчас'. Категории времени, лица, числа и падежа. Рассмотрим в самом сжатом виде историю пер¬фекта в романских языках. Как известно, начальной точкой были описательные обороты (так называемые перифразы* перифрастиче¬ские обороты) классического латинского языка, типа НаЬео ИЪгит зспрЫт 'имею книгу написанной'; далее позднелатинские паЪео зспрЫт ИЪгит, из которых возникли французские /'ш ёсгИ 1е 1ше 'я написал книгу' и аналогичные формы других романских языков. Такова, очень кратко, история форм. Но нас интересует сейчас главным образом значение, развитие которого проходит такие этапы:

1- й этап: состояние в момент речи в настоящем, но состояние, возникающее в результате законченного прошедшего действия ('имею книгу написанной');

2- й этап: действие, предшествующее моменту речи, с возни¬кающим из него результатом ('я написал книгу, и вот она, имею ее написанной');

1 О структурной схеме предложения см.: «Грамматика современного русско¬го литературного языка». М., «Наука», 1970, § 1282—1288, 1290—1291; Г. В. П е т-р о в а. О понятии парадигмы в семантике и синтаксисе. «Вестник МГУ. Серия X. Филология», № 6, 1970. >

3- й этап: действие, предшествующее моменту речи ('я только что, недавно, написал книгу');

4- й этап: действие в прошлом ('я написал книгу').

Где бы, с помощью письменных памятников или лингвистической реконструкции, мы ни вскрывали историю перфекта, всюду она вос¬производит в основных чертах ту же самую схему. Индоевропейский перфект выражал состояние в настоящем, и древнегреческие памят¬ники зафиксировали это весьма точно. От значения состояния древ¬негреческий перфект переходит к значению действия, законченного в прошлом, с результатом в настоящем; наконец, к значению просто прошедшего действия. Достигнув этой ступени, греческий перфект вступает в конкуренцию с аористом — глагольной формой, которая исконно имела значение действия в прошлом, и оказывается побеж¬денным. С начала нашей эры формы перфекта в греческом исчезают, но на их месте возникают описательные формы, подобные приведен¬ным выше латинским, и развитие начинается сначала. По косвен¬ным данным можно судить, что такую же историю, но еще в доисто¬рическое время, пережил индоевропейский перфект на латинской почве. Результат конкуренции перфекта с исконным прошедшим привел здесь к тому, что эти два ряда форм смешались в единой ка¬тегории прошедшего (которая в латинских грамматиках называется регтесгит). Таким образом, приведенным выше латинским формам (первый этап) уже предшествовала такая же история. Такое же раз¬витие переживают французские формы типа ]"ш ёсгИ. К XVII в. они в свою очередь достигли третьего этапа значения и оказались в конкурентном соотношении с простыми формами прошедшего, типа ]"ёсгШз. Но во французском борьба закончилась победой пер¬фекта: в нейтрально-разговорном стиле современного французского языка допустимы только формы старого перфекта, который теперь уже не перфект, а просто прошедшее время. Аналогичный путь про¬ходят германские языки. В готском языке (одном из древних гер¬манских) отчетливо сохраняется группа презентно-перфектных гла¬голов, которая в новых германских языках перешла в категорию настоящего времени, а на месте исчезнувшего простого перфекта возник новый составной перфект типа англ. / каое шШеп, нем. 1сН НаЪе§езскг1еЪеп, подобный лат. каЪео $сг1рЫт, и в южнонемецких диа¬лектах он уже вытеснил формы простого прошедшего типа 1ск зскпеЪ. Что касается английского перфекта, то он в современном языке стоит на третьем этапе и еще не вступил полностью в конку¬рентную борьбу с формами простого прошедшего (Раз! 1пае{1пИе). Такое же развитие характеризует и перфект в других языковых семь¬ях (например, в семитской — в арабском и аккадском языках).

Аналогичные сдвиги претерпевают не только перфектные, но и другие глагольные формы, например: древнегреческий аорист, сла¬вянский аорист, а также сходные формы языков других семей и ти¬пов. Так, в языке шамбала (семья банту) глагол различает две сис¬темы форм: 1) для действия актуального, т. е. происходящего перед глазами говорящего; 2) для действия неактуального, причем последним может быть, равно и безразлично, как прошед¬шее, так и будущее1.

Эта схема развития оказывается, таким образом, универсаль¬ной. Проследим еще раз замены значений, подчеркнув самое суще¬ственное из них: 1) состояние в момент речи; 2) действие, пред-шествующее моменту речи; 3) действие в прошлом. Сравним с этим развитие категории одушевленности (см. § 50). Мы видим принципиальное различие. Там с каждым новым этапом уменьшается количество признаков и увеличивается класс слов, охватываемый категорией,— здесь количество охваченных слов ме¬няется несущественно (на этой детали мы подробнее остановимся в § 53), количество же признаков, составляющих значение, не меняется вовсе, на каждом этапе признаки только заменяются. По¬этому там несколько этапов, составляющих цикл, не полностью повторяют другие циклы (старые индоевропейские одушевленный и неодушевленный роды не то, что новая одушевленность-неодушев¬ленность), здесь же по завершении цикла из трех-четырех этапов начинается новый цикл из тех же этапов. Здесь, следовательно, в буквальном смысле воспроизводятся одни и те же три-четыре значения.

Но что представляют собой эти значения? Из суммированных вы¬ше пунктов отчетливо видно, что сущность их — в отношении к моменту речи. Момент речи представляет собой исходную координату, по отношению к которой определяются эти значения: первое — как совпадающее с моментом речи, второе — как сдвину¬тое в прошлое, но непосредственно примыкающее к моменту речи, третье — как сдвинутое в прошлое с отрывом от момента речи. Пере¬нос глагольной формы с первого предмета называния — момента речи на второй и третий предметы называния вполне аналогичен пе-реносу названия с одного предмета на другой в Лексике (см. § 4, 6). В основе переноса здесь, как и там, лежит метафора.

Подобно тому как значения прошедшего времени развиваются из значений настоящего, значения будущего возникают путем метафо¬рического переноса формы желания или долженствования в настоя-щем на будущее. Так, индоевропейский аффикс -5-имел первоначаль¬но значение желательности действия в настоящем, в момент речи, а затем развил значение просто будущего, что мы и находим, напри¬мер, в древнегреческом Хь-а [1и-б] 'развязываю' — Хь-о-а Ни-з-б] 'буду развязывать, развяжу'; в литовском заку-И 'говорить' — заку-з-ш 'буду говорить, скажу'. В романских языках окончания глаголов в будущем времени: франц. ]"ёспг-ш, исп. езспЫг-ё, ит. зсгшег-6 и подобн. — восходят к отдельному слову в латинском обо¬роте зсг1Ьеге паЬео 'имею написать', т. е. 'должен написать'.

1 К. К о е 1. УегзисН ешег зузхетаИзспег Огаттаик (кг 5спатЬа1азргаспе. НатЬигд, 1911, стр. 108—110. 1

Занимаясь этой группой грамматических значений, мы рассмот¬рели одну координату — момент речи, которая может быть сокра¬

щенно обозначена как «сейчас». Всего же акт речи содержит три ко¬ординаты — «я — здесь — сейчас». Координата «я» — сам чело¬век, производитель речи; координата «здесь» — место речи. Согласно современным лингвистическим представлениям, акт речи с его цент¬ром — говорящим человеком является ядром всей системы языка. Три координаты акта речи, развиваясь путем метафорического пере¬носа, дают начало трем классам грамматических значений и катего¬рий:

1) координата «я» — категориям глагольного лица и категориям числа;

2) координата «здесь» — категориям падежа и предлога;

3) координата «сейчас» — категориям глагольного времени.

Соответственно этому антропоцентризму языка лингвистические

теории, опирающиеся на него как на центральный пункт, могли бы быть названы антропоцентрическими. Мы излагаем здесь свою тео¬рию, входящую в это лингвистическое течение, основы которого заложены работами нескольких выдающихся лингвистов. Сле¬дует упомянуть прежде, всего русского и советского лингвиста Л. В. Щербу, современного французского лингвиста Эмиля Бенве-ниста и польского — Ежи Куриловича..

Из первоначальной системы координат акта речи, т. е. из системы указательных слов-наречий, развивается полная система таких слов:

Первичный аппарат

(в ситуации говорения в актуальном настоящем времени)

здесь сюда отсюда

Вторичный аппарат

(признаки ситуации говорения мета¬форически перенесены на ситуацию, отдаленную в пространстве и времени) там туда оттуда

здесь

2) ты, здесь

3) он, там

Аналогичным образом:

I

1) я,

II III ко мне, сюда —от меня, опсюда,

>■ к тебе, сюда —от тебя, отсюда,

*- к нему, туда—от него, оттуда.

Пример такой полной системы дает латинский язык; в нем разви¬той центральной части соответствуют более сжатые системы указа¬тельных и вопросительных местоимений (на схеме они — за чертой):

I. иЫ 'где?' II. цио 'куда?' III. ипйе 'откуда?'

1) Ыс Нйс Ыпс Ыс 'этот'

2) 1$Пс 1$1йс 1зПпс 1$(е 'этот'

3) Ш1с Шйс ИНпс Ше 'тот'

Приведенная внутри рамки табличка служит, кроме того, при¬мером грамматической парадигмы. Зная, что такое антонимо-сино-нимические группы слов и оппозиции слов (см.: «Лексика»,§ 11), легко дать определение: грамматическая парадигма есть антонимо-синонимическая группа слов, объединенных грамматиче¬ским значением. Это определение предваряет то, которое будет дано ниже (§ 55).

Обломки этой латинской парадигмы сохраняются в современном испанском языке:

1) ацш 'здесь' (у говорящего) аса 'сюда' (к говорящему)

2) аН1 'здесь' (у собеседника) аНа 'сюда' (к собеседнику)

3) аШ 'здесь, там' (у третьего лица) аНа 'сюда, туда' (к третьему лицу)

е&1е 'этот' (у говорящего) еве 'этот' (у собеседника) ацие1 'тот' (у третьего лица)

Сходные отношения существуют в славянских языках, например в русском и польском, причем в польском, они в одном отношении более развитые, чем в русском(имеется колонка IV), а в другом более сжаты (в слове (ат совпадают два значения). Но в целом славянская система не столь развернута, как латинская (отсутствует соответст¬вие всей 2-й строчке латинской парадигмы). См. на таблице в место-именных наречиях:

I

Где? в 4 г 1 е? II

Куда? 0 о 6 (? й? III

Откуда? 5 к а а? IV

Каким путем? К 1(4у? К(огеау?

1)

2) 3) здесь, (и там, {ат сюда, йо{а.й туда, {ат отсюда, $1а,й оттуда, &1ат1^й — , ($ау

Далее, согласно так называемой локалистической теории паде-жей, те же отношения развиваются в рамках номинации, т. е. слов с предметным значением. Таким образом возникают падежи в их первичных значениях. Ср. те же отношения в именах:

I

Где? и

Куда? III

Откуда? IV

Каким путем?

1)

2) 3) в лесу, т 1ез1е в лес, йо 1аш из леса, г 1аш лесом, 1авет

Тот факт, что в указательных и вопросительных наречиях и место¬имениях, т. е. в словах, непосредственно свя?;анных с актом речи, отношения развернуты, а в падежах имен существительных сверну¬ты и обобщены, и указывает на то, что вторые развиваются на основе первых.

Раз образовавшись, система падежей начинает сама развиваться в сторону дальнейшего отвлечения от ситуации акта речи, и при этом, на основе того же процесса метафоризации, получаются вто-ричные значения п а дежей. Вторичные пространственные зна¬чения редко отличаются от первичных непосредственно внешней формой выражения (как, например, две формы русских род. и пред. падежей; ср.: чая— чаю, в лесе — в лесу). Но обе функции всегда четко разграничиваются соответствующими им формами вопроси¬тельных местоимений:

Падежи Первичная функция Вторичная функция

1. Предложный (местный)

2. Винительный (напра-

вительный, адлатив)

3. Родительный (удали-

тельный, аблатив)

4. Творительный (ору-

дийный, инструмен-

тальный) Г де? В лесу Куда? В лес

Откуда? Из лесу

(Где?) Лесом В чем? В лесе. В деньгах Во что? В лес. В любовь

Из чего? Чего? Из леса.

Из любви. (Запах) чая Чем? Лесом. Карандашом

Приведем несколько примеров из русского языка, разъясняющих таблицу: 1) В лесу уже все зелено, но Не видит пользы в лесе; Не в деньгах счастье; 2) Пойдем в лес, ко Вложил всю душу в лес. Не верит в любовь; 3) Я из лесу вышел, но Из леса будет польза; такое же противопоставление у род. п. без предлога: Я не пил сегодня чаю, но Запах чая; 4) Шли лесом, но Довольны лесом; Писали карандашом.

1 .1. К и г у 1 о » 1 с г. О гог\Уо]и ка1е§оги §гата{ус2пусп. («Ыаика (Па «згузШсЬ», 73). Кгакб*, 1968; он же: РосЫашоше ка1е§опе тогГо1о§1сгпе. «Вь и1е{уп Ро1зк1е§о ТомгаггузЬга Л§гукогпашсге§о», 28, 1971.

2 См.: Е. В е п V е п 1 5 ( е. РгоЫётез Не Пп§ш5^ие §ёпёга1е. С-аШтаго1. Рапз, 1966, рус. перев. Э. Бенвенист. Общая лингвистика. М., «Прогресс», 1974 (гл. «К анализу падежных функций: латинский геннтив» и раздел «Синтак¬сические функции»).

Изложенная здесь (с учетом работ Е. Куриловича г) локалисти-ческая теория падежей хорошо объясняет местные, инструменталь¬ные и направительно-удалительные падежи разных языков, состав-ляющие особую подсистему падежей. Труднее объяснить с ее по¬мощью происхождение и функционирование так называемых грам¬матических падежей — именительного, винительного и отчасти родительного и дательного. Последние лучше объяснимы другой тео¬рией падежей —■ теорией «синтаксического основания» или «обосно¬вания», которую мы не имеем возможности рассмотреть ввиду не¬большого объема этой книги 2.

Категории лица и числа развиваются из той же исходной системы координат: первая — путем обобщения отношений «я — говоря¬щий», «ты — слушающий», вторая — путем обобщения отношений «я — мы».

Резюмируем сказанное. Локация, или абстракция отношений, возникающих вокруг говорящего «Я» в акте речи как центрального ориентира, лежит в основе третьего типа, или класса, грамматиче¬ских категорий:

— лицо,

— число,

— время,

— падеж,

— предлоги и наречия в грамматической функции,

— местоимения.

Эти категории развиваются по мере метафорического смещения координат «я — здесь — сейчас» от актуальной точки (акта речи) к неактуальным (удаленным в пространстве и времени). Количество охватываемой лексики не играет существенной роли в их развитии, точнее говоря, они постоянно охватывают — с небольшими колеба¬ниями в ту или другую сторону — одни и те же по объему классы слов. Они развиваются в тесном взаимодействии с классифицирую¬щими категориями номинации.