11. Понятие о внутренней форме слова и этимологии.

От процесса первоначального наименования сохраняются не¬которое время следы в виде внутренней формы слова. Под внутрен¬ней формой понимают способ, каким в новом наименовании представлено старое наименование (А. А. Потебня). В естественных языках внутренняя форма часто недолговечна, она забывается, ис¬чезает, и объясняется это тем, что определяющую роль, как уже было сказано, играют системные связи слова, его принадлежность к груп¬пам и структурам в составе лексики, а не его происхождение.

Так, в современном русск. час мы уже не видим его внутренней формы, давно утраченной: слово час означало некогда зарубку на палке или на притолоке в избе, отмечавшую меру времени, и этой мерой был, конечно, не современный час, а в каждой местности иной отрезок времени. Выясняется это по этапам. То, что мера времени была неустойчивой, видно из ближайших сравнений русск. час с украинск. час, польск. czas, чешек, cos,— все эти слова означают 'время'; то, что первоначально мерой служил надрез, зарубка, вид¬но из более далеких сравнений с балтийскими языками, например с литовским, где тот же корень kas- означает 'копать, рыть'. Таким образом, русск. час оказывается в дальнем родстве с косить и чесать, но эта связь нами совершенно не ощущается и не имеет никакого от¬ношения к понятию времени. Работы по выяснению первоначальной внутренней формы слова называются этимологией.

Дольше сохраняется внутренняя форма в словах, имеющих от¬четливо выделимые части — корни, приставки, суффиксы: по со¬ставу слова легко ощущается его происхождение. Например, писа¬тель — 'тот, кто пишет', читатель — 'тот, кто читает'. Внутренняя форма отвечает здесь лишь означаемому, или десигнату, соотнося эти слова с глаголами писать и читать. Значение же этих слов, их сигнификат, гораздо богаче и сложнее. Писатель и читатель — со¬циальные категории, совершенно отличные от наименования лиц по процессу писания или чтения (ср. пишущий, писец; читающий, чтец). Когда внутренняя форма слова по воле художника слова или просто человека, чуткого к слову, внезапно оживляется, это удив¬ляет нас, а иногда и смешит. Ср.: ...Шли домой ватагой, громко го¬воря, стуча по «пешеходам» (И. Бунин. Лика), пешеходы здесь — деревянные тротуары. Или еще: Он все о кладах мечтает, ... все клад и клад ... какой кладовщик нашелся! (А. Рыбаков. Кортик), действительно, клад — кладовая — склад — кладовщик — слова од¬ного корня.

С другой стороны, внутренняя форма наименования не предре¬шает отнесения наименованного предмета и понятия о нем однознач¬но к тому, а не иному ряду предметов и понятий. Это заметно уже и в приведенном случае: пешеходы могут быть и людьми, и тротуара¬ми. Еще пример. Подснежниками в разных краях России называют самые разные цветы, лишь бы они были первыми и всходили из-под снега: в Подмосковье белые чешре/ищы, \\ спине медуницы, и го¬лубые печеночницы; па Урале желтые прострелы или сон-траву; в лесостепном крае — синие сциллы.

Напротив, в искусственных языках внутренняя форма всегда сохраняется, пока сохраняется данное наименование: без внутрен¬ней формы там нет наименования, нет знака. Внутреннюю форму называют там концептом, концептом денотата, или смыслом. Смысл — это путь, которым мы пришли к имени (Г. Фреге). С точки зрения логики, выражения сэр Вальтер Скотт и автор Вэверлея — это имена, они имеют один и тот же денотат (это — известный писатель), но обладают различными смыслами, или концептами, этого денотата, потому что называют его разными путями: в первом случае — от его титула, семьи и имени, данного при крещении; во втором — от его писательской деятельности. На эти логические термины следует обратить внимание для того, чтобы не смешивать их с лингвистическими понятиями и не вводить без необходимости в языкознание.