Глава 4

денного суждения. Можно, однако, утверждать, что если понимать точные синонимы в определенном выше смысле, в естественных языках их не так уж мало⁸.

Материал, иллюстрирующий этот тезис, удобнее всего представить в виде обзора некоторых языковых процессов, в результате которых язык может обогащаться семантически точными синонимами.

ИСТОЧНИКИ ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИНОНИМИИ

Для всякого литературного языка характерна тенденция к преодолению «нефункционального различия единиц» (Панов 1966: 55), крепнущая по мере его нормализации. Обычно отмечается, что в этом состоит одно из главных отличий литературного языка от диалектов, типичным для которых оказывается обилие семантически никак не дифференцированных способов выражения одной и той же мысли. К этому следует добавить, что и внутри самого литературного языка, особенно если включать в него просторечие, разные пласты лексики по-разному реагируют на эту тенденцию. В первую очередь она подчиняет своему влиянию устойчивые, т. е. издавна существующие в языке (исконные или вполне ассимилированные), стилистически нейтральные высокоупотребительные деривационно простые или опрощенные (непроизводные) единицы в их основных значениях. Постоянно протекающие в этом слое лексики процессы семантической дифференциации приводят к тому, что господствующую роль приобретает квазисинонимия, а точная синонимия сокращается. Представление о точной синонимии таких единиц могут дать следующие достаточно редкие примеры: бросать — кидать, гасить — тушить (ср. с. 244), глядеть — смотреть, зреть — спеть (фрукты), исчезать — пропадать (книга), кастрировать — оскопить, метитъ(ся) — целитъ(ся), прекращаться — переставать, спешить — торопиться, супить — хмурить (брови), хвалиться — хвастаться; забастовка — стачка, козявка — букашка, колонка — столбец (цифр), осьминог — спрут, подлинник — оригинал (картины), фига — кукиш; громадный — огромный, одинаковый — тождественный, сухощавый — худощавый; везде — всюду, впопыхах — второпях, едва — еле (дошел), едва — чуть (занялась заря).

Итак, даже ядро словаря литературного языка может в принципе, хотя и очень слабо, противостоять тенденции к устранению семантически незначащего лексического разнообразия. Во всех других слоях лексики сопротивле-

⁸ Если, конечно, не предпринимать «произвольной дифференциации синонимических форм: на этих путях легко можно сделать литературный язык без надобности затрудненным» (Щерба 1940: 65). Преувеличение различий между семантически точными синонимами — один из типичных недостатков некоторых синонимических словарей; см. Ульман 1964: 144—145, Гак 1966: 322.

Лексические синонимы                    

==225

ние материала этой тенденции, поддержанное различными противостоящими ей процессами инновации, значительно возрастает (ср. Шмелев 1968а: 121, 19686). Экспрессивная лексика, слова в переносных и фразеологически связанных значениях, некоторые производные, недавние заимствования составляют в целом гораздо больший процент словаря, и каждая такая единица гораздо реже встречается в текстах. Поскольку на долю каждой из них приходится не слишком много употреблений, они оказываются менее подходящим объектом для действия семантической дифференциации, которой трудно проявить себя на таком относительно скудном материале.

Стремление языка к обновлению своих лексических средств, приводящее к возникновению точных синонимов, полнее и яснее всего проявляется в сфере экспрессивной лексики. На легкость установления синонимических отношений среди «аффективных» слов обратил внимание еще Ж. Вандриес (Вандриес 1937: 149 и ел.). Аналогичные наблюдения содержатся в работах Шапиро 1955: 75 и ел., Иванникова 1966: 93, с несколько другой точки зрения Ульман 1964: 138—139 и др. Примерами могут служить брякнутъ - ляпнуть (что-н. несусветное), вкатить - влепить (выговор кому-л.), вылупить выпучить - выпялить - вытаращить (глаза), драпать - улепетывать, заладить - зарядить (одно и то же), обстряпать - обтяпать (дельце), прошибить - пронять (страх); барахло - манатки, вздор - чушь, горлодер - горлопан, дьявольщина - чертовщина, каланча - верста, ободранец - оборванец,, пролаза - проныра, пустомеля - пустозвон - пустобрех - пустослов; безголовый - безмозглый, мозглявый - тщедушный; крупица - капелька (ни крупицы таланта), пропасть - тьма (мух), чуть-чуть - капля (жалости). Любопытно, что именно в сфере экспрессивной лексики с наибольшей силой проявляется один из самых интересных семантических процессов - процесс синонимической аналогии, иначе называемый синонимической деривацией, или синонимической иррадиацией⁹.

Существо этого процесса четко описано С. Крешем: «Слово Х со значением А развивает значение В. Аналогичным образом слово Y, тоже имеющее значение А и являющееся синонимом X, развивает значение В» (Креш 1926: 39). Если, допустим, рассматриваемая нами тенденция привела к появлению у

⁹ См., например, Покровский 1896: 19, Мейе 1921: 247 и ел., Креш 1926: 39, Стерн 1931: 188, Ульман 1952: 184, Кронассер 1952: 133 и ел., Виноградов 1953: 208 и ел., Ульман 1964: 150—151, 225. Почти все исследователи ограничивают действие синонимической аналогии рамками арго; Мейе указывает на ее распространенность «в языках всех специальных групп». Материалы Г. Стерна и В. В. Виноградова показывают, что это - закономерность литературного языка; ср. пример В. В. Виноградова - (квази)синонимы отличный - исключительный, у которых на основе значения 'не такой, как все' развилось экспрессивное значение 'превосходный', 'очень хороший'.

 

==226