§ 4. Реформы народного образования и императорские

учреждения культуры

Реорганизация и разрастание государственного аппарата требовали от системы народного образования обеспечить страну квалифицированными кадрами государственных служащих. Промышленность, торговля и судоходство тоже нуждались в специалистах. Век Просвещения разрушил представления об образовании, как исключительной привилегии дворянства, однако в 1797 г. среди сельского населения России грамотные составляли 2,7%, среди городского - 9,2%¹³⁸³. К 1804 г. были разработаны Министерством народного просвещения, утверждены императором и опубликованы «Устав университетов Российской империи» и «Устав учебных заведе­ний, подведомственных университетам». Реформы в области народного образования стали главным достижением «либерального курса». Система народного образования 1804-1811 гг. отличалась бесплатностью обучения и четкой преемственностью учебных про­грамм на всех четырех уровнях:

1) Приход­ские училища, где в течение 1 года дети из податных сословий получали религиозное воспитание, навыки чтения, письма и счета. В казенных деревнях ими ведали священники, а содержались они за счет самих крестьян. В частных имениях наличие и субсидирование училища зависело от воли помещика. Училища страдали от тесноты, малограмотности учителей, отсутствия учебных пособий. Тем не менее, в Петербургской губернии их количество с 1804 по 1810 г. увеличилось с 2003 до 2482¹³⁸⁴;

2) дети, успешно освоившие программу, могли продолжить образование в уездных училищах с 2-годичным сроком обучения. В их учебном плане числилось 15 предметов, в том числе геометрия, всеобщая и русская география, начальные правила физики, естественная история;

3) не состоящие в крепостной зависимости выпускники уездных училищ и дети, получившие домашнее образование, могли поступать в гимназии, которые за 4 года готовили к поступлению на государственную службу или в университет. В основном они предназначались для дворян, но дворянство обеих столиц неохотно отдавало туда де­тей, «чтобы не смешивать их с грязным людом и не привить дурных наклонностей и привычек». Поэтому значительный процент составляли разночинцы. Программа состояла из предметов математического цикла; изящных искусств (словесность, эстетика, танцы, музыка, гимнастика); естественной истории (минералогия, ботаника, зоология); иностранных языков (латинский, немецкий, французский); наук философских (логика и нравоучение); наук эко­номических (теория коммерции, статистика общая и государства Российского); географии; истории, которая по отведенному на нее учебному времени являлась предметом № 1. Религиозные дисцип­лины отсутствовали. Прогрессивным для того времени был принцип развивающего обучения;

4) университеты. Вся территория России была разделена на 6 учебных округов по числу университе­тов: Московский, Дерптский, Виленский, Петербургский, Ка­занский, Харьковский. Университеты имели 4 отделения: философско-юридическое с кафедрой богосло­вия и церковной истории, физических и математических наук, медицинский, словесных наук. Большая часть их финансирования была возложена на местное дворянство. Выборный ученый совет университета разрабатывал учебные планы, ведал хозяйственной жизнью, осуществлял цензурные функции, избирал ректора, который затем проходил утверждение в министерстве. Перевыборы ректоров проходили ежегодно, но с 1809 г. их полномочия были официально продлены¹³⁸⁵. Профессора и деканы факультетов тоже выбирались ученым советом. Профессорско-преподавательский состав оставался разночинным. Первым потомственным дворянином, заняв­шим университетскую кафедру, был Г.Н. Глинка¹³⁸⁶. Каждому окончившему университет студенту присваивался 14-й класс, кандидату - 12-й, магистру - 9-й, доктору - в 8-й. Университеты получили право создавать научные общества, библиотеки, типографии, печатать научные труды. В Петербурге функции университета выполнял Главный Педа­гогический институт, основанный в 1804 г. и преобразованный в университет в 1819 г.

Во главе каждого учебного округа стоял попе­читель, осуществлявший контроль Министерства просве­щения за всеми учебными заведениями округа. В 1803-1807 гг. попечителем Московского учебного округа с одновременным исполнением должностей председателя Московского цензурного комитета и ректора Императорского Московского университета (ИМУ) был поэт, полиглот и ученый М.Н. Муравьев. В 1807-1810 гг. его сменил А.К. Разумовский, после того, как от этой должности отказался И.И. Дмитриев¹³⁸⁷. Попечителем Санкт-Петербургского учебного округа и председателем СПб цензурного комитета в 1804-1810 гг. являлся Н.Н. Новосильцев. Ректор и профессора уни­верситета курировали в округе все гимназии, участвовали в раз­работке учебных и методических вопросов, контролировали деятельность директоров и преподавателей. Директора гимназий отвечали за работу уездных учи­лищ, а смотрители уездных училищ - за деятельность приходских училищ уезда. Этим обеспечивалась преемственность учебных программ.

Расширилась сеть специальных учебных заведений. Горное училище было преоб­разовано в Горный кадетский корпус, получив высочайшим указом от 13 июля 1806 г. права и статус университета¹³⁸⁸. Были основаны Санкт-Петербургское коммерческое училище (1801), Институт инженеров путей сообщения (1810), Лесной институт (1811). В Москве действовали Константиновское землемерное училище (1779), Коммерческое училище (1804), отделение Екатерининского института, Повивальный институт при Воспитательном доме (1801). Для стимуляции дворян к получению высшего образования еще в павловское время при Московском университете был создан привилегированный Благородный пансион. В Петербурге аналогичные заведения появились лишь в 1814 г. при Царскосельском Лицее¹³⁸⁹ и в 1817 г. при Главном Педагогическом институте¹³⁹⁰ (преподавателем музыки там служил К. Кавос¹³⁹¹). До этого отпрыски аристократии (С.Г. Волконский, П.А. Вяземский, Ф.Ф. Вигель, братья Барятинские, Бенкендорфы, Гагарины, Голицыны, Кочубеи, Меншиковы, Нарышкины, Орловы, Толстые и др.) обучались в колледже аббата Николя (1794-1803) и сменившем его Иезуитском пансионе (1803-1815), который с 1805 г. разместился в эффектном здании, построенном Л. Руска. Пансион отличался индивидуальным подходом к каждому ученику и высоким качеством преподавания всех предметов. Благодаря иезуитам знание латыни вновь стало восприниматься как свидетельство «серьезного» образования, в отличие от образования «светского».

Подготовка офицеров осуществлялась в петербургских кадетских корпусах с 7-летним сроком обучения (в Москве Кадетский корпус открылся только в 1824 г.)¹³⁹². Общеобразователь­ные предметы изучались там в объеме гимназий. Офицеров гвардии готовили Первый и Второй кадетские корпуса, куда принимали только потомственных дворян; армейских и штабных офицеров - в Дворянском полку, Школе колонновожатых, Военносиротском доме. С 1805 г. деятельность кадетских корпусов координировалась Советом о военных училищах, позднее переименованным в Главное управление во­енно-учебных заведений.

Самым привилегированным заведением был Пажеский корпус, учрежденный в 1802 г. в зда­нии Воронцовского дворца. Он предназначался для детей высших сановников, не ниже генерал-лейтенанта и гражданских лиц 1-2-го класса. Юношей готовили к придворной или гвардейской службе. Каждая особа императорской фамилии, члены иностранных царствующих домов во время их пребыва­ния в России имели своего камерпажа, обязанного прислуживать на официальных приемах. Тем любопытнее мемуарные свидетельства о нравах этого заведения: «Хуже всех предметов преподавалась история. Это было глухое перечисление голых фактов, без упоминания о нравах, цивилизации, торговле и прочих проявлениях народной жизни. К тому же нас учили только русской и древней истории. Об истории средних веков и новейшей мы и не слышали»¹³⁹³. На новичках старшие воспитанники отрабатывали навыки врача-дантиста или, заколотив их в бочку, спускали с лестницы¹³⁹⁴. В Пажеском корпусе, по утверждению Е.А. Баратынского, «то только называют кражей, что похищается у своих, а остальное почитают законным приобретением»¹³⁹⁵.

Диссертанта интересуют учреждения, непосредственно связанные с художественной культурой. Среди остальных выделим Царскосельский Лицей, как непревзойденное достижение отечественной педагогики, давшее стране Национального Гения¹³⁹⁶. Проект учебного заведения для высокоодаренных детей всех сословий был разработан Сперанским в 1808 г., но Александр I изъял этот пункт, повелев принимать 10-12-летних детей из известных дворянских фамилий¹³⁹⁷. Из 28 выпускников первого набора 7 человек (25%): А.М. Горчаков, А.А. Дельвиг, М.А. Корф, В.К. Кюхельбекер, Я.В. Матюшкин, А.С. Пушкин, И.И. Пущин оставили глубокий след в отечественной истории и культуре. Из них двое (Пушкин и Горчаков) стали достоянием истории и культуры всемирной. В отечественной педагогике к подобным показателям приблизились только Благородный пансион при Московском университете и петербургская гимназия К.И. Мая. Приблизились в масштабе школы, но не класса. Феномен пушкинского выпуска обычно объясняется специальным отбором природно-одаренных учеников, выдающейся ролью директоров В.Ф. Малиновского (1811-1814) и Е.А. Энгельгардта (1816-1822), прогрессивностью применяемых ими педагогических методов¹³⁹⁸. Однако сами эти методы формулируются расплывчато. Что касается специального отбора учеников, то легко представить, во что бы они превратились в современной школе. Диссертант, как кандидат педагогических наук, 20 лет посвятивший изучению структуры и динамики познавательных интересов учащихся, утверждает, что главная причина феномена пушкинского выпуска - в передовых педагогических принципах, которые в полном объеме действовали только в первые годы существова­ния Лицея:

- высокий профессиональный уровень и творческая самостоятельность преподавательского состава: И.К. Кайданова (истори­я и география), А.П. Куницына (нравствен­ные науки), Н.Ф. Кошанского (латинская словесность), Д.И. де Будри (французский язык), Я.И. Карцова (математические и физические науки), А.И. Галича (философия и эстетика). Все они являлись профессорами или адъюнкт-профессорами Главного Педагогического или Екатерининского институтов, Московского университета, Первой городской гимназии¹³⁹⁹, преподавателями-практиками. Составленные ими (а не чиновниками из министерства) программы соответствовали современным научным требованиям и были посильны для учащихся. Программы не являлись догмой и давали возможности для творческой педагогической импровизации с учетом учебно-познавательной ситуации (особенно этим отличался А.И. Галич). Взаимное доверие администрации и преподавателей обеспечивало единство педагогических требований. Совместными усилиями они пресекали педагогическую недобросовестность и непрофессионализм. Не соответствующий этим требованиям инспектор М.С. Пилецкий-Урбанович был изгнан из Лицея, а ставленник попечителя С.С. Ува­рова австриец Ф.М. Гауеншильд (немецкая словесно­сть) бойкотировался преподавателями и снискал всеобщую ненависть воспитанников¹⁴⁰⁰;

- принцип педагогического оптимизма: за 6 лет обучения выпускники проходили 7-летний гимназический и 4-летний университетский курсы. К 17-19 годам, когда их сверстники только намеревались поступать в университеты, лицеисты уже имели высшее образование. Сегодня «сердобольные» власти, родители, учителя и администраторы воспринимают подобное как вопиющую учебную перегрузку, потому и плодят посредственность. На самом деле перегрузки не было в силу следующего принципа:

- учет познавательных интересов и склонностей каждого воспитанника. Например, Пушкина математик Карцов считал «лентяем и наглецом»; учителя-гуманитарии отмечали «слабость успехов и недостаточность способностей» у Броглио и Данзаса¹⁴⁰¹. Но учителя и администрация понимали, что Пушкин - ярко выраженный гуманитарий, а Броглио и Данзас мечтают о военной карьере. Остальные предметы не входят в круг их интересов. Педагогам не позволялось «душить» Пушкина сотнями задач по математике, а Броглио и Данзаса - заучиванием текстов, которые в дальнейшей жизни им не понадобятся. Им «рисовали» оценки по нелюбимым предметам и усиливали требования по избранной ими специализации. Этим нарушались государственные образовательные стандарты, но именно подобные нарушения – непременное условие успеха всех вышеупомянутых учебных заведений;

- высокая требовательность к учащимся в сочетании с искренней доброжелательностью. Лицей был единственным учебным заведением, где не допускались телесные наказания. Педагогам и наставникам полагалось относиться к воспитанникам как к взрослым, обращаться к ним на «вы» с прибавлением «господин», никогда не повышать тон и целенаправленно воспитывать чувство собственного достоинства, основанное на осознании своего интеллектуально-духовного роста. В этой связи важную стимулирующую роль играли публичные экзамены в присутствии родственников лицеистов и почетных гостей. На таком экзамене чувство собственного достоинства заставляло мобилизоваться даже слабых учеников. Современная педагогика расценивает подобное как недопустимый стресс для ребенка, не заботясь о том, какой стресс испытают ученики по окончании нашей «гуманной» школы;

- не репродуктивное воспроизведение материала, а формирование самостоятельного критического и философского мышления каждого ученика, как непременного качества творческой личности. Этот принцип был зафиксирован в уставе Лицея;

- воспитание русского патриотизма, как чувства гордости и боли за судьбу Отечества, стремления жить и трудиться «для общей пользы». Коллективизм, как духовное братство, взаимопомощь и моральная ответственность каждого перед коллективом;

- реальная забота о здоровье учащихся: «прекрасная» и «обильная», по их отзывам, пища. Рациональный распорядок дня¹⁴⁰², чередующий занятия с отдыхом, ближними и дальними экскурсиями, объединяющий коллектив, развивающий физически, интеллектуально и душевно. Ежедневные физические упражнения оплачивались учителям как уроки, но не входили в сетку учебных занятий (в современной школе физкультура считается уроком, на который отводится 2-3 учебных часа в неделю. С тем же основанием можно считать уроками личную гигиену, проезд на транспорте, прием пищи и т.п.). В итоге Пушкин при скромных физических данных был лучшим фехтовальщиком выпуска, хорошим всадником, стрелком, пловцом, умел боксировать;

- тесное взаимодействие семьи и школы. В условиях закрытого учебного заведения квартиры директоров и ряда учителей (С.Г. Чириков, В.П. Теппер де Фергюсон, А. Бруни, Д.И. де Будри, Н.Ф. Кошанский) стали для лицеистов вторым домом, где они рисовали, музицировали, занимались поэтическим и театральным творчеством, приобретали опыт светского общения. «С начальниками обходимся без страха, шу­тим с ними, смеемся», - свидетельствовал С.С. Илличевский в 1814 г.¹⁴⁰³ Малиновский и Энгельгардт переписывались с родными воспитанников, сообщая об их самочувствии, успехах, проблемах;

- эстетическое воспитание путем совместных посещений спектаклей, Эрмитажа, Академии художеств, издания рукописных лицейских литературно-поэтических журналов, организации самодеятельного театра. Эстетическая организация среды: красота царскосельских дворцов и парков, постоянно звучащая в них музыка сами по себе воспитывали любовь к прекрасному, природе, художественный кругозор, вкусы и нравственные воззрения. Памятники русским побе­дам (Морейская и Чесмен­ская колонны, Кагульский обелиск) будили патриотические чувства.

Бывали и конфликты, порожденные традиционной практикой административного контроля и тайного доносительства. Так, в «Журнале о поведении воспитанников» за ноябрь 1812 г. гувернер И. Пилецкий описал «бунт» против его брата–инспектора, выделив Кюхельбекера («принял весьма широкое участие и даже с ожесточе­нием») и Пушкина («с непристойной вспыльчи­востью» говорил: «Как вы смеете брать наши бумаги!»)¹⁴⁰⁴. В связи с этим И.И. Пущин разделил историю первого выпуска на «три эпохи»¹⁴⁰⁵: 1) гуманное и просвещенное руководство В.Ф. Малиновского (12 августа 1811 - 23 марта 1814 г.); 2) «междуцарствие» (24 марта 1814 – 4 февраля 1816 г.), когда после кратковременного правления Н.Ф. Кошанского, Лицей возглавил ненавистный Ф.М. Гауеншильд, а после его увольнения в январе 1816 г. - надзиратель С.С. Фролов; 3) директорство Е.А. Энгельгардта (5 февраля 1816 – 9 июня 1817 г.)¹⁴⁰⁶, который пользовался любовью и уважением всех лицеистов, кроме Пушкина. Между ними «не возникло ни симпатии, ни даже взаимопонимания»¹⁴⁰⁷. Позднее исключительно негативную характеристику Энгельгардту дал хорошо его знавший Н.И. Греч¹⁴⁰⁸.

Интересным памятником восприятия образовательных реформ деятелями художественной культуры является недатированная рукопись Н.И. Гнедича «Политический взгляд на систему народного просвещения в России»¹⁴⁰⁹: «Мудрые наши государи» - Петр и Екатерина «учреждали и распространяли училища; но Александр великодушно расширил их на пользу всеобщую народного просвещения. Говорю великодушно, потому что в наш век, в сие время великих переворотов политических и нравственных, многие вопияли как против причины сих разрушительных переворотов, против просвещения». Идеальными системами образования Гнедич считал спартанскую и афинскую, одобрял современную английскую систему и осуждал германские университеты, в том числе Канта, Фихте, Шеллинга за предрасположенность к абстрактной теории, вместо практики, за космополитизм, бесполезность для своего отечества и «круга деятельности гражданской, принося его в жертву деятельности умственной». Русская система, по мнению Гнедича, копирует худшие стороны немецкой (за исключением военных училищ). Он ставил в пример практическую и государственную направленность образования в наполеоновской Франции.

Образовательные реформы стимулировали широкое строительство зданий для учебных заведений. В 1802-1803 гг. по типовым проектом А.Д. Захарова и Л. Руска были построены гимназии и уездные училища более чем в 30 городах европейской России. Иногда эти сооружения становились важной частью парадного облика городов. Таковыми являются, например, построенное по проекту А.И. Мельникова Демидовское училище в Ярославле (1812)¹⁴¹⁰ или созданный С.С. Петровским ансамбль Казанского университета¹⁴¹¹ и гимназии¹⁴¹² (1813-1818), перестроенный позднее П.Г. Пятницким и М.П. Коринфским. В обеих столицах все здания учебных заведений имели высокие архитектурно-художественные достоинства. Для московской гимназии, уездных и приходских училищ при ней М.Ф. Казаков перестроил бывшие дома Лопухиной и Волконской у Пречистенских ворот¹⁴¹³, создав величественный ансамбль, погибший в пожаре 1812 г. В Петербурге П.И. Висконти при строительстве Медико-хирургической академии спланировал обширный ботанический сад¹⁴¹⁴ с оранжереями и теплицами¹⁴¹⁵, обрамлявшими парадный корпус для профессоров¹⁴¹⁶ и здания для служителей¹⁴¹⁷.

Для развития художественной культуры особое значение имела деятельность шести столичных императорских учреждений: Публичной библиотеки, Российской Академии, Эрмитажа, Придворной певческой капеллы, Академии художеств и Дирекции Императорских театров (деятельность двух последних учреждений рассмотрим особо, на каждом этапе александровского правления).

В 1801 г. закончилось строительство здания Публичной библиотеки. Сразу получив статус Императорской, она стала важным научным и культурным центром России. 10 лет шел процесс ее комплектования. Директором был назначен А.С. Строганов, но поскольку на его плечах лежали обязанности обер-камергера, заботы по Академии художеств и строительству Казанского собора, фактически библиотеку возглавил А.Н. Оленин, утвержденный в этой должности в 1811 г.¹⁴¹⁸ Его заместителем стал попечитель СПб учебного округа С.С. Уваров¹⁴¹⁹. Согласно «Положению о управлении Императорской Публичной библиотекою»¹⁴²⁰ она была откры­та для посетителей 3 раза в неделю с 10 до 21 часа. Важным достижением была бесплатность услуг. В 1811 г. Оленин убедил императора подписать указ об обязательном направлении в библиотеку двух бесплатных экземпляров всех выходящих в России книг¹⁴²¹, газет, журналов, географических карт, нот, печатаемых типографским способом эстампов, театральных афиш¹⁴²².

Помимо библиотеки С.-А. Понятовского (братьев Залусских), остатков библиотеки Дидро, позднее - библиотеки Вольтера (6902 тома), здесь имелось одно из лучших в мире собраний рукописей, редких книг, графики всех европейских школ, книжной миниатюры и исторических источников. Предметом гордости являлась коллекция инкунабул. Фонды пополнялись и за счет частных пожертвований. Крупнейшее из них сделал неофициальный агент по собиранию редких книг за границей П.П. Дубровский¹⁴²³. В 1806 г. он поднес свое собрание Александру I, а тот передал библиотеке^. Коллекция рукописей была реорганизована в «особое депо манускриптов», смотрителем которого был назначен Дубровский. Значительный вклад в пополнение фондов внесли комиссионер библиотеки К.А. Эттер, книготорговец М.П. Глазунов¹⁴²⁴, купец В. Зверев¹⁴²⁵, купеческий сын С. Еремеев¹⁴²⁶. Вероятно, по примеру Национальной библиотеки в Лондоне Оленин стремился создать библиотеку-музей с коллекцией монет, медалей, археологических памятников и гипсовых слепков с античных статуй. Это не встретило поддержки у вице-президента ИАХ П.П. Чекалевского¹⁴²⁷, и от идеи пришлось отказаться. К 1834 г. фонды составили 500000 экземпляров¹⁴²⁸. В обязанность дежурным библиотекарям вменялся контроль за сохранностью фондов, выявление и внесение в «черный список» лиц, неаккуратно обращающихся с книгами и рукописями¹⁴²⁹.

Большое значение Оленин придавал привлечению на работу известных деятелей культуры. Сотрудниками библиотеки стали Н.И. Гнедич, И.А. Крылов, К.Н. Батюшков, А.X. Востоков, библиограф В.С. Сопиков, позднее – А.А. Дельвиг, М.Н. Загоскин, Н.И. Греч, Г.И. Спасский, В.Г. Анастасевич, цензор А.И. Красовский, историк античной Греции академик С.С. Куторга, историк Кавказа, член-корреспондент АН М.Ф. Броссе. Образовательный уровень сотрудников был таков, что Оленин в 1825 г. начал хлопоты по отмене для них обязательных экзаменов при производстве в чины¹⁴³⁰. Должность библиотекаря была почетна и неплохо оплачивалась. Оленин добился учреждения оплачиваемого звания почетного библиотекаря. Первыми его получили графики И.А. Иванов-младший и А.Л. Шустов, живописец М.М. Иванов,¹⁴³¹ член театральной дирекции драматург М.Е. Лобанов. В угоду Библейскому обществу и министру А.Н. Голицыну почетными библиотекарями были назначены католический аббат Мангень¹⁴³² и раввин М. Иозефович¹⁴³³. Под жилье ведущих сотрудников был выделен дом, примыкавший к ее корпусу по Садовой. В его первом этаже разместились книжные лавки Глазуновых. Оленин использовал свое влияние, чтобы не допустить открытия по соседству питейных заведений, как по этическим соображениям, так и в связи с потенциальной угрозой пожара¹⁴³⁴. Решение об открытии Публич­ной библиотеки было принято в декабре 1811 г.¹⁴³⁵, но война отложила это событие до 2 января 1814 г. На торжественном открытии среди более двухсот приглашенных¹⁴³⁶ были И.П. Мартос, О.А. Кипренский, В.П. Стасов, Г.Р. Державин и другие мастера искусств, что символизировало значение библиотеки для отечественной культуры.

При Павле I (1798) Российская Академия – высшее научно-исследовательское учреждение по вопросам русского языка и словесности, осталась без пре­зидента, ее финансирование прекратилось, а здание передали военному ведомству¹⁴³⁷. Работа Академии возобновилась 29 мая 1801 г., когда новым ее президен­том был назначен литератор и ученый А.А. Нартов. В 1802-1804 гг. для нее было построено новое здание на Васильевском острове по проекту А.А. Михайлова-второго (в 1814 г. перестроено В.П. Стасовым; ныне - факультет филологии РГПУ им. А.И. Герцена). В период «либерального курса» главными научными публикациями ИРА стали учебные пособия: «Российская грамматика, составленная Российскою Академиею» П.И. и Д.М. Соколовых (1802), переизданная в 1811,1819 и 1826 гг., и «Наука стихотворства» проф. И.С. Рижского (1811). Был переиздан в алфавитном порядке «Словарь Академии Российской», включивший 51388 слов (Словарь 1789-1794 гг. состоял из 48257 слов, расположенных в соответствии с производными корнями)¹⁴³⁸. В 1805-1813 гг. вышло 6 частей «Сочинений и переводов, издаваемых императорской Российской Академией», где в числе прочего публиковались протоколы засе­даний ИРА 1783-1806 гг. Академия проводила литературные конкурсы, победители которых поощря­лись медалями. Высшей наградой с 1784 г. была боль­шая золотая медаль с надписью: «Россий­скому слову отличную пользу принесшему».

Поскольку основные интересы А.А. Нартова были связаны с руководством Вольным экономическим обществом (ВЭО), реально ИРА возглавил его друг - адмирал А.С. Шишков, официально утвержденный в этой должности 23 мая 1813 г.¹⁴³⁹ В результате ИРА превратилась в филиал его салона и возникшей на его основе «Беседы любителей русского слова». Труды Академии подвергалась справедливой критике как уста­ревшие и не отражающие происходящих в языке изменений. Ее престиж среди образован­ной части общества падал¹⁴⁴⁰. Академики избирались по­жизненно, и состав ИРА менялся крайне медленно. «В числе пятидесяти восьми человек только пять известных поэтов с истинным талантом: Державин, Херасков, Капнист, Дмитриев и Нелединский – и только два настоящих литератора с именем: М.Н. Муравьев и А.С. Шишков <...> а там хоть шаром покати! Вижу людей знатных: графа Строганова, графа Мусина-Пушкина, Татищева, князя Куракина, Князя Белосельского, князя Васильева и князя Голицына – и нахожу натуральным, что академия ищет себе достойных покровителей; но понять не могу, как попали в нее люди вовсе не известные в литературе или, что еще хуже, известные своей бездарностью?» - удивлялся С.П. Жихарев¹⁴⁴¹. ИРА стала воспринимать­ся как официозная чиновная структура, особенно после введения в сентябре 1804 г. форменной одежды для ее членов - темно-синего мундира с серебряным шитьем, красными обшлагами и воротни­ком¹⁴⁴². С 1801 г. на содержание Академии выделялось 6250 руб. в год, однако, труд академиков не оплачивался, а публикации издавались за счет Кабинета е.и.в.¹⁴⁴³, независимо от их научного и художественного качества. В этой связи И.А. Крылов на одном из заседаний «пошутил»: зачем Российская Академия копит деньги, вместо того, чтобы издавать хорошие дешевые книги классиков и современных авторов? Разве на приданое Академии, чтобы выдать ее замуж за Московский университет?¹⁴⁴⁴

Одним из завоеваний эпохи Просвещения было создание государственных общедоступных художественных музеев. Первым стал Британский музей (1759). Французская революция национализировала королевские собрания. Бонапарт реорганизовал их в музей Наполеона, обогатив морем шедевров из поверженных стран. В 1805 г. был основан Берлинский музей, ограбленный вскоре Наполеоном. Негласный комитет, учреждая Министерство народного просвещения, рассматривал вопрос о возможности подчинения ему музеев, в том числе Эрмитажа. Безрезультатно, к счастью, поскольку данное министерство в России всегда финансируется по остаточному принципу. В 1802 г. во главе Эрмитажа был поставлен коллекционер и библиофил гр. Д.П. Бутурлин. В 1804 г. он составил на имя императора записку, наметившую программу развития Эрмитажа: открыть музей для публики; разгрузить его от слабых вещей, снижающих общий уровень; выделять постоянную сумму для текущих приобретений; обзавестись корреспондентами за границей; издать каталоги коллекций; активизировать приобретение работ итальянской школы; сохранить Эрмитаж в качестве придворного учреждения, подчеркивая его связь с императорским двором и дворцом. Посещение музея публика должна была воспринимать как государеву милость.

В 1805 г. было подписано Александром I и опубликовано Положение об Эрмитаже. Музей оставили в дворцовом ведомстве. Три заведующих отделениями подчинялись гофмаршалу, который являлся главой Придворной конторы, ведавшей административной и хозяйственной жизнью Эрмитажа. Сохранение музея в ведении Министерства двора благотворно сказалось на экспозиции, состоянии помещений и картин, выгодно отличая Эрмитаж от других европейских музеев. Например, о Дрезденской галерее В.А. Жуковский писал: «Думаешь войти в святилище искусства, в котором его уважают, и входишь в огромный сарай, которого стены загромождены нечистыми картинами в бледных золотых рамах»¹⁴⁴⁵. С.И. Тургенев о Лувре: «Музеум содержит множество единственных вещей, из коих едва ли сотня хорошо поставлена; само строение не соответствует тому, что оно содержит»¹⁴⁴⁶. Он же о Брюссельском музее: «Картины этой галлереи расставлены дурно, места мало»¹⁴⁴⁷.

Фактическим руководителем Эрмитажа остался Ф.-К. Лабенский – рачительный хозяин и эксперт, уважаемый двором и собственными сотрудниками. Он добился учреждения должности реставратора. Таковым был иностранец Перонар. «Но как искусство его не близко было к совершенству и употреблялся он потому, что лучшего не было»¹⁴⁴⁸, истинным реставратором, вдумчивым и осторожным, стал бывший солдат А.Ф. Митрохин¹⁴⁴⁹. Он создал при Эрмитаже реставраторскую школу и самоучкой разработал технику перевода живописи с дерева на холст¹⁴⁵⁰. В этом была острая необходимость, поскольку из-за жары во дворце дерево трескалось. Под реставрационную школу в Эрмитаже выделили специальное помещение. В 1808 г. Ф.-К. Лабенский, сопровождая Александра I в Эрфурте¹⁴⁵¹, установил деловые контакты с директором Наполеоновского музея В. Деноном, с помощью которого были приобретены 23 картины, в том числе «Поклонение Волхвов» С. Боттичелли, «Лютнист» Караваджо, «Госпожа и служанка» П. де Хооха, работы Э.-Б. Мурильо¹⁴⁵². Ранее упоминались приобретения для Эрмитажа, сделанные лично императором. Все они являлись делом случая. Какой-либо государственной структуры или комиссионеров, ответственных за пополнение коллекций, как это было при Екатерине II, не существовало. Исключение - бывший компаньон Д.И. Фонвизина Г.И. Клостерман¹⁴⁵³, но масштабы его деятельности несравнимы с комиссионерами екатерининского времени – Д. Дидро, И.И. Шуваловым, Д.А. Голицыным, Ф. Троншеном, Ф.-М. Гриммом.

В Эрмитаже бывали случаи варварского обращения с картинами. Высокопоставленные любители при копировании нередко снимали их со стен. Лабенский решительно протестовал. В 1825 г. был устроен гардероб и разработаны правила работы музея¹⁴⁵⁴, запретившие снимать картины. Посетители «в пристойной и опрятной одежде» допускались по билетам, выдававшимся Лабенским. Известные ему лица могли получить постоянный билет^. Эрмитаж был открыт ежедневно, включая праздники и выходные, с 12 до 15 часов зимой (для художников - с 9 до 17) и с 12 до 18 летом (для художников - с 8 до 20). Но реально зимой вход был затруднен. К 1826 г. Эрмитаж посещало 3000-4000 человек в год, что соответствовало средней посещаемости европейских музеев, уступая только Лувру.