§ 4. Архитектура и градостроение

1815-1825 гг. – время высшего расцвета ампира в русской архитектуре. Находясь в побежденном Париже, Александр I был восхищен начатой перестройкой города, являвшейся торжеством ансамблевого мышления ампира. «Северный Перикл» решил превзойти Наполеона и в этой области. Он давно интересовался творчеством его придворных архитекторов - Ш. Персье и П.-Ф.Л. Фонтена. В 1814 г. Александр I встречался с Фонтеном в Тюильрийском дворце, а год спустя, на следующий день после вторичного вступления союзников в Париж, зодчий преподнес ему альбом своих проектов²⁴⁶⁴. В 1822 г. Фонтен был избран вольным общником ИАХ²⁴⁶⁵. При назначении О. Монферрана строителем Исаакиевского собора сыграло, видимо, определенную роль и то обстоятельство, что он являлся учеником Ш. Персье.

Грандиозные градостроительные задачи требовали концентрации архитектурных сил, регламентации норм и правил строительства, а с этим в Петербурге обстояло неважно. Д. Кваренги, Л. Руска и Ж.-Ф. де Томон числились по Придворному ведомству (в 1812 г. де Томон был переподчинен ДИТ²⁴⁶⁶); А.Д. Захаров и И.Г. Гомзин - по Морскому; В.П. Стасов - по Полицейскому; Ф.И. Демерцов – по Артиллерийскому; А.Е. Штауберт - по Военному; А. Менелас – при МВД, А.-Ф. Модюи и А.А. Михайлов-второй²⁴⁶⁷ подчинялись ДИТ; П.Д. Шретер и И.И. Шарлемань – Гоф-интендантской конторе; В.О. Мочульский - попечителю СПб учебного округа²⁴⁶⁸. И везде были свои стандарты и правила. Рескриптом от 3 мая 1816 г.²⁴⁶⁹ для рассмотрения и корректировки строительства в столице был создан Комитет строений и гидравлических работ (КСГР) под председательством инженер-генерал-лейтенанта А.А. Бетанкура. В состав Комитета вошли П.П. Базен, К.И. Росси, В.П. Стасов, А.А. Михайлов-второй, А.-Ф. Модюи. Правителем канцелярии назначили Ф.Ф. Вигеля, а чертежниками работали учащиеся и выпускники ИАХ - А.П. Брюл­лов, К.А. Тон, А.И. Штакеншнейдер, А.Ф. Щедрин, для которых работа в Коми­тете стала хорошей профессиональной подготовкой. КСГР подчинялись ведомства, между которыми были распределены функции.

Корпус военных и морских инженеров занимался строительством и оформлением набережных и каналов. Фактическим куратором этих работ был заместитель Бетанкура профессор Института Корпуса инженеров путей сообщения генерал-лейтенант П.П. Базен. Он руководил сооружением Обводного ка­нала (1816-1821), созданием по его берегам промышленной зоны, расширением Кронштадтского порта. По проекту Базена были построены Шлиссельбургские шлюзы. После наводнения 1824 г. он разработал проект защиты города от наводнений, который в советское время лег в основу Дамбы.

Еще в 1804 г. по инициативе и под руководством генерал-инженера П.К. Сухтелена была основана Инженерная школа²⁴⁷⁰ в Михай­ловском замке^. 3 июля 1817 г. генерал-инспектором по инженерной части был назначен вел. кн. Николай Павлович, вступивший 20 января 1818 г. в управление Инженерным корпусом²⁴⁷¹. Одновременно он командовал бригадой, что отвлекало его от инженерного дела, к которому он чувствовал большое влечение и, став императором, любил говаривать: «мы, инженеры», «наша инженерная часть». Реальным главой Инженерного корпуса до 1819 г. оставался П.К. Сухтелен, руководивший одновременно реконструкцией набережной Фонтанки, Аничкова, Чернышева и Старо-Калинкина мостов. 24 ноября 1819 г. Алек­сандр I утвердил доклад великого князя «Об учреждении Главного инженерного училища», вместо Инженерной школы. Начальником был назначен гр. Е.К. Сиверс. 16 марта 1820 г. состоялось торжественное открытие училища в Михайловском замке, который с этого времени стал называться Инженерным.

Функция городской планировки отошла к Межевому училищу, а Корпус горных инженеров отвечал за земляные работы и фундаменты. На слабых грунтах Петербурга техника возведения фундаментов была доведена до совершенства. Так, при строительстве Казанского собора вырыли котлован около 32500 кубометров и глубиной 8,5 м., вбив в основание фундамента свыше 18000 свай длиной от 6 до 13 м.²⁴⁷² При расширении фундамента Исаакиевского собора вбили 10762 сваи диаметром 26-28 см. и высотой 6,5 м.²⁴⁷³ В Петербурге в день забивалось от 2 (ноябрь) до 5 свай (лето). Обычно фундамент делали из плит плотного слоистого известняка, добывавшегося у села Путилова близ Ладожского озера. Подвал, часто и нижний этаж перекрывали сводами. Цоколь лицевали гранитом или пудожским камнем²⁴⁷⁴.

Строительством дорог и мостов занимался Корпус инженеров путей сообщения, подчинявшийся Главному управлению путей сообщения, которое с 1819 г. возглавил А.А. Бетанкур параллельно с руководством КСГР. Высококвалифицированные кадры инженеров-путейцев готовил Институт корпуса инженеров путей сообщения, основанный Бетанкуром в 1810 г. в выкупленном казной дворце Н.Б. Юсупова (набережная Фонтанки, 115). К 1823 г. А.Д. Готман пристроил к дворцу специальный учебный корпус. Институт являлся аристократическим учебным заведением, где обучались сыновья титулованной знати, иностранных дипломатов и знатных эмигрантов.

Высочайшим указом от 30 октяб­ря 1815 г. повелевалось по всем улицам, набережным и площадям учредить тротуа­ры из каменной плиты, которые должны были возвышаться над мостовой и огоражи­ваться черными чугунными столбиками, расположенными на расстоянии 2 сажен (2,25 м.) друг от друга. С 1817 г. началась установка чугунных или гранитных тумб с цепя­ми, отделявшими тротуары от проезжей части. Мостовые на площадях, перед казенными и обще­ственными зданиями содер­жалась за счет казны или города. Мощение улиц перед жилыми домами оставалось повинностью домовладельцев вплоть до 1917 г. Они нанимали рабочих, которые занимались этим с 15 мая по 1 октября. В 1825 г. по проекту В.П. Гурьева в Петербурге на Б. Морской улице была создана первая торцовая мостовая. Она состояла из цилиндрических бревен смолистых пород. Их торцам придавали правильную шестиугольную форму одинаковых размеров, забивали в грунт и скрепляли между собой деревянными шипами. Торцовые мостовые делали дорогу идеально ровной, избавили улицу от пыли, но требовали частой по­чинки и были очень дорогостоящими²⁴⁷⁵. Поэтому торцовой была только центральная часть улицы, а обочины, предназначавшиеся для ломовых из­возчиков, по-прежнему мостилась булыжником.

Под эгидой КСГР достиг апогея курс на эстетизацию казарм (казармы Павловского полка, В.П. Стасов 1816-1819; Манеж и Экзерциргауз Михайловского замка, К.И. Росси, 1819-1820-е; здание Ордонансгауза, А.А. Михайлов-второй, 1824-1826; изменение декоративного оформления Конногвардейского манежа), хозяйственных (Конюшенный двор, В.П. Стасов, 1816-1819) и торговых построек. В облике Ямского рынка (1819) Стасов впервые отказался от традиционного решения торгового здания в виде аркад. Эффектная античная колоннада по всему периметру сугубо утилитарного сооружения, появление островка высокой греческой классики в центре петербургского захолустья продолжали ампирную тенденцию, начатую Демерцовым, Захаровым, Тома де Томоном.

Благодаря деятельности КСГР, «Постройка новых зданий в Петербурге производится с быстротою, почти невероятною для жителей провин­ций, никогда не посещавших столицы. Едва только положат фундамент, как чрез пять месяцев является уже огромный каменный дом в три и более этажей, в котором на дру­гой год все комнаты, от чердака до уголка дворника, наполняются постояльцами»²⁴⁷⁶. По утверждению Ф.Ф. Вигеля огромный дом кн. А.Я. Лобанова-Ростовского был возведен О. Монферраном «в одно лето»²⁴⁷⁷. Однако эти впечатления обманчивы. С подобной скоростью заселялись только доходные дома. Остальные сооружения год-два стояли для про­сушки и осадки, и только после этого приступали к их оштукатуриванию и художественной отделке.

К 1825 г. в Петербурге имелось 156 мостов, в том числе 29 каменных и 7 чугунных²⁴⁷⁸. «Строитель­ство мостов <…> стало своего рода опытным полигоном для отработки конструктивных систем, которые опре­делят во многом развитие архитектуры после 1830 г.»²⁴⁷⁹. Появился новый тип мостов - цепные (висячие). Авторство их конструкции принадлежит А.Л. Витбергу. В 1809 г. он разработал первый в мире проект цепного моста (через Неву). Конструкция отличалась экономичностью: не требовала подводных работ; все конструктивные элементы являлись типовыми и могли быть поставлены на поточное производство; их транспортировка и сборка были просты, не зависели от времени года: достаточно было забить сваи и укрепить на них опоры для несущих цепей. Однако проект Витберга разделил участь моста И.П. Кулибина, модель которого разобрали в 1816 г.²⁴⁸⁰ Об идее Витберга вспомнили только в 1821 г., когда в Англии по проекту Т. Телфорда был сооружен цепной мост через пролив Мэкей.

Практическая разработка цепных мостов связана с именами П.П. Базена и Г.М. Треттера. В 1823 г. по проекту Базена был построен первый в Петербурге висячий пешеходный цепной мостик в Екатерингофском парке (не сохранился). На нем проверялись эксплуатационные перспективы разработанных автором чугунных опорных свай и большепролетных систем. После этого в Петербурге и пригородах по технологическим схемам Базена было построено около 30 цепных и других мостов, многие из которых стали достопримечательностями городского ландшафта (Первый Инженерный мост через Мойку, 1824-1825; Второй Инженерный мост через Воскресенский канал, 1824-1826).

В период «либерального курса» в столичном мостостроении утилитарная функция преобладала над эстетической. В 1819 г. Александр I отверг подготовленный У. Гесте проект Театрального и Конюшенного мостов, и утвердил высокохудожественный проект Е.А. Адама. В 1823-1826 гг. было со­оружено пять цепных мостов по проектам Г.М. Треттера, которые закрепили тенденцию перемещения столичного мостостроения из области инженерно-технической в эстетическую. Основными конструктивными и декоративными элементами Пантелеймоновского моста через Фонтанку (длина – 43; ширина - 10,7; высота - 7,5 м.²⁴⁸¹) являлись чугунные порталы в виде египетских ко­лонн с антаблементом. Фризы и карнизы были украшены изящным золотым орнаментом. Стыки звеньев цепей прикрывали золоченые розетки, а сами цепи были пропущены через пасти львиных масок. Все это дополнялось фонарями на цепях и перильными ограждениями «россиевского» рисунка. Тонкое сочетание египетских, готических и ампирных мотивов создавало незабываемое романтическое впечатление. В 1825-1826 гг. по проекту Треттера был построен Египетский мост через Фонтанку (длина - 54,8; ширина - 11,7; высота - 6,5 м.²⁴⁸²). Конструктивно он мало отличался от Пантелеймоновского, но его декор уже не стилизовал, а копировал египетские мотивы. Оба моста являлись транспортно-пешеходными, но, к сожалению, не сохранились. Сегодня представление о романтических мостах Треттера дают лишь пешеходные Банковский и Львиный цепные мосты через Екатерининский канал (1825-1826 гг.²⁴⁸³). Они имеют почти одинаковые размеры, построены по одной конструктивной схеме, схожи изящными силуэтами, контурами провисающих цепей и благородным сочетанием черного чугуна с позолоченными элементами. Однако система декора придает каждому из них неповторимое очарование²⁴⁸⁴.

Повысилась эстетизация уличного освещения. С 1820-х гг. для фонарных опор вместо массивных гранитных подставо­к использовались изящные чугунные столбы, отли­тые по рисункам П.П. Базена. Широкое рас­пространение получили настенные фонари, крепившиеся перед входами в магазины и общественные здания. Над созданием уличных фонарей работали многие архитекторы и скульпторы. Шедеврами ампира являются светильники перед Елагиным дворцом, на Иоанновском, Большом и Малом Конюшенном мостах, отлитые по ри­сункам К.И. Росси; фонари П.П. Соколова для Банков­ского, Львиного, Египетского мостов и др.

К Комитету Бетанкура перешли архитектурно-градостроительные функции ИАХ, что привело к резкому снижению ее роли в этой сфере деятельности. Комитет фактически отделил архитектуру от строительства. Это разделение сохранялось вплоть до эпохи модерна, и для своего времени было прогрессивным. Лучшие зодчие были освобождены от огромного объема подготовительной черновой работы и могли сосредоточиться на решении художественных задач. Следствием стал апогей петербургского и русского ампира. Но с другой стороны, это вело к отрыву архитектурной мысли от инженерно-строительной практики, а со временем - к обезличиванию парадного облика столицы. Например, утвержденный Комитетом бледно-желтый цвет корпусов с белыми фронтонами, колоннами, пилястрами и фризами в александровскую эпоху вызывал восхищение, а к концу николаевской эпохи, когда весь город и вся страна покрылись подобными сооружениями, стал восприниматься как символ казенного бездушия. Единственной областью архитектуры, сохранившей независимость от КСГР, осталось храмовое строительство. Оно находилось под контролем Синода, который поручал разработку крупнейших соборов архитекторам Академии художеств.

С 1816 г. главным архитектором Комитета Бетанкура стал К.И. Росси, отвечавший за разработку и экспертизу всей художественной стороны городского строительства. Он работал с постоянным коллективом архитекторов, строителей, живописцев, скульпторов, мастеров по дереву и металлу, но сам делал проекты мебели, подбирал обои, набрасывал контуры скульптурных групп. Подавляя подчас творческую свободу сотрудников, в том числе таких, как А.А. Михайлов-второй, В.И. Демут-Малиновский, С.С. Пименов, И.П. Прокофьев, П. Трискорни, Д. Скотти, А. Виги, Б. Медичи, зодчий концентрировал их усилия, создавая шедевры художественной организации пространства. К 1818 г. Росси построил одноэтажные павильоны Аничкова дворца. С этой работы началась грандиозная перепланировка столичного центра от Чернышева моста до Суворовской площади на берегу Невы и от Фонтанки до Сенатской площади. Впервые в мире была проведена сознательная и рациональная перепланировка больших частей города с выкупом частновладельческих участков, что на Западе начали широко применять лишь в 1870-х гг. Росси решительно сносил и перестраивал сооружения предшественников, если они не соответствовали высокой патетике его архитектуры. И наоборот, эффектно обыгрывал удачные их постройки^.

Непревзойденным шедевром ансамблевого мышления ампира является Михайловский дворец. С помощью романтического Михайловского сада Росси органично соединил его с соседними ориентирами - Михайловским замком, Летним садом, Марсовым полем. Зодчий разрушил стену поперек Садовой улицы, отделявшую от города императорские сады, перебросил через Мойку Михайловский (Садовый) мост и продолжил улицу до набережной Невы. В результате Садовая снова (согласно плану П.М. Еропкина 1737 г.) стала важной транспортной магистралью города, ведущей к плашкоутному Троицкому мосту и Петербургскому острову. Улучшая связь с Литейной стороной, Росси спроектировал сеть чугунных мостов через Фонтанку и Мойку. Перед главным фасадом дворца возникла Михайловская площадь с двумя кварталами одинаковых домов и уютным сквером по центру. Сквозь существующую застройку зодчий проложил Михайловскую улицу, открывшую вид на главный фасад дворца с Невского проспекта. Инженерной улицей он соединил дворец с набережными Фонтанки и Екатерининского канала. Таким образом, дворец стал архитектурной доминантой, стянувшей на себя обширные городские пространства между Фонтанкой и Екатерининским каналом, от Невского проспекта до набережной Невы за Марсовым полем.

В.П. Стасова исследователи единодушно считают архитектурным антиподом К.И. Росси: «самый строгий из всех русских архитекторов позднего классицизма <…> Будучи приверженцем классической монументальности, архитектор приходит подчас к прямолинейному выражению идеи мощи: тяжелые колонны словно вырастают из земли, кубические объемы становятся статичными и грузными»²⁴⁸⁵. Если Л. Руска символизировал восходящую фазу: от «палладианства» к ампиру, то Стасов – нисходящую: от ампира к академизму^**. Если у Росси архитектурные формы и скульптурное обрамление составляли синтез; то у Стасова – сумму палладианской геометрии и декора²⁴⁸⁶.

В сравнении с Росси и Стасовым «мастером второго ряда»²⁴⁸⁷ считается А.А. Михайлов-второй. С этим не согласен Л.А. Медерский (указ. соч.), чье мнение диссертант разделяет. Невыгодное впечатление о Михайлове возникло потому, что его сооружения в Петербурге (здание Российской Акаде­мии, церковь св. Екатерины) подверглись позднейшим перестройкам, варварски исказившим первоначальный облик, а также низкий уровень их финансирования, что было следствием отсутствия у профессора ИАХ влиятельных покровителей. Доказательством выдающегося дарования Михайлова-второго является построенное по его проекту здание Большого театра в Москве и в еще большей мере - Спасо-Преображенский собор в Рыбинске. Стягивая на себя центр города, собор, одинаково эффектно воспринимается, как с поверхности Волги, так и с главной городской площади. Идеальные пропорции храма-ротонды находят живописный контраст с отдельно стоящей колокольней^**, которая расчленена на пять ярусов ренессансными ступенчатыми карнизами. Они искусно украшены зубцами и декоративной резьбой, напоминая архитектурные фантазии А. Альтдорфера («История Сюзанны», 1520-е, Мюнхен, Ст. Пинакотека). Гармонией пропорций и декора этот собор оставляет позади построенный в те же годы Измайловский собор В.П. Стасова. Он и образуемая им площадь могут сделать честь любому городу, в том числе Петербургу.

Ансамблевое мышление и декоративность ампира требовали больших финансовых затрат и вступали в противоречие со скупостью императора. По идеологическим соображениям он оплачивал дорогостоящие затеи Росси, но по-прежнему стремился к экономии. Например, при строительстве здания Главного штаба запретил сносить выкупленные здания, велев использовать их стены. Из 29505440 руб., затраченных на строительство Исаакиевского собора в 1818-1841 гг. на алексанровскую эпоху пришлось 6145275 руб.²⁴⁸⁸ (20%). Среднегодовое финансирование составило 768159 руб. – 52,6 % от среднегодового финансирования николаевского времени (1460010 руб). Следует, конечно, учесть интригу, затеянную А.-Ф. Модюи параллельно с подполковником П.Е. Борушникевичем в 1822-1825 гг., которая привела к приостановке работ и созданию оленинского Комитета при ИАХ, члены которого, думается, стремились урвать для себя столь доходный заказ (глава строительной комиссии Н.Н. Головин говорил: «Я сижу на деньгах и окружен врагами со всех сторон»²⁴⁸⁹). Это, однако, не оправдывает резкого сокращения финансирования инженерно-земляных и каменотесных работ.

Император по-прежнему вникал во все детали важных построек, особо опекая В.П. Стасова^ и А.Л. Витберга²⁴⁹⁰. Изменившиеся архитектурные вкусы Александра I стали одной из причин его согласия на отставку²⁴⁹¹ былого фаворита Л. Руска^**. К 1817 г. царь нашел ему замену в лице В.П. Стасова, столь же послушного, скупого на дорогостоящий ампирный декор и феноменально трудоспособного. Только в 1817-1820 гг. Стасов перестроил и восстановил после пожаров в Царском Селе, Ораниенбауме, Петергофе 850 комнат²⁴⁹², разработал массу проектов для Москвы и провинциальных городов, не считая крупных проектов в Петербурге^*. То ли получив урок из отставки Руска, то ли под влиянием Аракчеева, царь осыпал Стасова милостями: пожизненный пенсион в 2000 руб. за Павловские казармы (1817); бриллиантовый перстень за рисунок фейерверка в Ораниенбауме (1817); перстень за отделку Китайских деревень в Царском Селе (1818); высочайшая благодарность из Троппау «за разные рисунки» (1819); награда за реставрацию после пожара Царскосельского дворца (1823); орден св. Владимира 3 ст. (1824); бриллиантовый перстень за переделку апартамен­тов Марии Федоровны в Царском Селе, Петергофе, Ораниен­бауме (1824), перстень от Марии Федоровны за то же (1825); высочайшее благоволение за отделку комнат в Каменноостровском дворце (1825)²⁴⁹³.

Таким образом, чертами столичной архитектуры и градостроения в 1815-1825 гг. являлись: 1) предельная концентрация архитектурного проектирования и разграничение функций архитектуры и строительства; 2) беспрецедентные масштабы сооружений и градостроительного мышления; 3) перемещение мостостроения и городского освещения из области инженерно-технической в эстетическую; 4) превращение архитектуры древнего Рима и французского ампира в основной художественный эталон (к римскому Пантеону восходят формы Конюшенной церкви В.П. Стасова, церкви Всех Скорбящих Л. Руска, Никольской единоверческой церкви А.И. Мельникова, костела св. Станислава Д.И. Висконти); 5) повышение идеологического значения триумфальных сооружений и общественных зданий, превращение полковых церквей в храмы-памятники; 6) концентрация монументальной скульптуры в центре сооружения: многофигурные бронзовые монументы ставятся перед центральным аттиком или над аркой, статуи - в нишах, обрамляющих акцентные части сооружения; снизилась роль круглой скульптуры и возросло значение декоративного или сюжетного скульптурного фриза.

Вместе с тем проявились симптомы кризиса ампирной архитектуры. Почти исчезли романтические неостили: «китайщина», неоготика, неорусский, игравшие в XVIII в. заметную роль в творчестве В.И. и П.В. Нееловых, Ю.М. Фельтена, В.И. Баженова, М.Ф. Казакова. Отдельные элементы этих стилей сохранились в единичных интерьерах и садово-парковых сооружениях «чистых» романтиков (А. Менелас, И.А. Иванов-младший). В творчестве мастеров, ориентировавшихся на французский ампир (Ж.Ф. Тома де Томон, А.-Ф. Модюи, О. Монферран), раньше и ярче чем у других проявилась тяга к роскоши (оформление зрительного зала Большого театра, А.-Ф. Модюи, 1817²⁴⁹⁴). А.А. Бетанкур – испанец, воспитанный на мавританской архитектуре Альгамбры, причудливом «платереско» и «чурригереско», тоже был, по определению Ф.Ф. Вигеля, «поборником кудрявой пестроты». Зарождались идеи «историзма» и «разумного выбора»^. Основным любителем романтических неостилей являлся О. Монферран. В поднесенном Александру I альбоме проектов Исаакиевского собора было все, «чего изволите-с»: китайский, индийский, готический, византийский, ренессансный, античные варианты собора. Их объединяло общее качество – помпезная роскошь. Этим же отличаются имеющиеся в записной книжке зодчего рисунки зданий, светильников, ваз, часов, посуды, мебели²⁴⁹⁵. В 1824 г. Монферран разработал проект переделки Литейного двора под средневековую ратушу. Причудливые фасады предполагалось украсить витыми колонками, стрельчатыми арками, «розами», крестоцветами, статуями рыцарей, трофеями, знаменами, балюстрадами и другими готическими изощрениями. Александр I неизменно отвергал романтические затеи Монферрана и других зодчих в черте города. Однако элементы романтических неостилей активно вторгались в область мостостроения, осветительной техники, прикладного искусства, убранства интерьера²⁴⁹⁶.

В середине 20-х гг. началось размежевание ампира и романтизма. Дифференцировалось отношение к египетской тематике. Архитекторов раннего ампира интересовали монументальность и декоративно-пластические качества египетского искусства. В этом они уподобляли его греческой классике. Идейно-содержательная сторона памятников древнего Египта оставалась неизвестной. Перелом начался в 1822 г., когда Ф. Шампальон расшифровал первые иероглифы. Он опередил коллег из разных стран, работавших над секретами египетской письменности. В Петербурге таковыми являлись декабрист Г.С. Батеньков и дипломат И.А. Гульянов, который бывал в салонах Карамзиных и Олениных, где вел заочную полемику с французским оппонентом²⁴⁹⁷. В 1825 г. «Вестник Европы» опубликовал статью о новейших достижениях научной египтологии²⁴⁹⁸. А.Н. Оленин тоже интересовался данной проблемой, пытался завязать переписку с Ф. Шампальоном²⁴⁹⁹ и настоял в 1821 г. на приобретении казной египетских мумий²⁵⁰⁰. То же происходило в других европейских столицах. Оленин утверждал: «Все Кабинеты древностей, музеи, большие библиотеки в Европе стараются оные приобретать». Датчане заплатили за мумию, которая «покрыта была во многих местах золотыми бляхами» более 6000 франков (почти 6000 руб.)²⁵⁰¹. Антиквары неуклонно повышали цены на любые египетские предметы; книготорговцы - на книги о Египте^. Египет наводнили археологи-дилетанты и авантюристы-кладоискатели. Но чем больше удавалось узнать об истории и культуре Египта, тем загадочнее становилась древнеегипетская цивилизация. Ее секреты не поддавались рациональному объяснению. Понятия «Египет» и «мистика» стали почти синонимами. Для поклонников классицизма, воспитанных на логически ясной, понятной античной истории и культуре, Египет становился все более непостижимым. «Мэтры» почти отказались от египетской тематики, и она стала достоянием «чистых» романтиков, падких на мистику и экзотику. В таких условиях в 1823-1832 гг. появились цепные мосты Г.М. Треттера, Египетские ворота Царского Села И.А. Иванова-младшего и набережная К.А. Тона перед Академией художеств с подлинными египетскими сфинксами. Эти сооружения стали вершинами египтизирующего стиля ХIХ века, знаменуя его отделение от классицизма и превращение в самостоятельное стилевое направление романтической архитектуры и пластики.

Ампир стал ориентироваться исключительно на римскую античность, отказываясь от других источников. Это обрекало на повторение одних и тех же художественных средств и приемов, способствуя перерастанию ампира в академизм. Его черты просматриваются в сооружениях Л. Руска, В.П. Стасова, И.Г. Гомзина, А.Е. Штауберта, А.И. Мельникова²⁵⁰². Логика развития ампира превратила монументальную скульптуру в «служанку» архитектуры^**.