Глава 1. Историография и источники

§ 1. Историческая литература

В контексте данного исследования научную литературу по истории александровской эпохи можно разделить на следующие группы:

1. Обзорные труды по истории России в XVIII - первой половине XIX в. Из работ по источниковедению выделим монографии А.Г. Тартаковского о русской мемуаристике XVIII-XIX вв.¹⁴ и ее влиянии на историческое сознание XIX в.¹⁵, а также «Биографику» И.Ф. Петровской¹⁶, где дан обзор энциклопедий; биографических и биобиблиографических словарей, сборников, адрес-календарей; списков и росписей лиц; трудов по генеалогии, некрологов; архивных фондов; дневников, записок и писем, связанных с деятелями русской истории и культуры 1800-1917 гг. Среди аннотированных библиографических указателей хрестоматийным является «Исто­рия дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях»¹⁷, где даны сведения почти о каждом мемуаристе.

В работах В.О. Ключевского¹⁸, С.Ф. Платонова¹⁹, А.А. Корнилова²⁰, Н.А. Троицкого²¹, Х. Сетон-Ватсона²², Д. Хоскинга²³ время Александра I фигурирует в контексте предшествующей и/или последующей истории России, давая возможность сопоставления эпох по разным параметрам. К этой же категории можно отнести соответствующий раздел «Истории дипломатии»²⁴, работы С.В. Мироненко²⁵, О.Ф. Соловьева²⁶, Н.Я. Эйдельмана²⁷ о закулисных сторонах и механизмах внутренней и внешней политики. Упомянем и учебное пособие И.В. Кузнецова, И.В. Лебедева²⁸, где имеется интересный статистический материал.

К категории обзорных относятся также работы, посвященные сквозному рассмотрению отдельных аспектов исторического развития России. В монографии Н.П. Ерошкина²⁹ показана эволюция системы государственных учреждений; в книгах Э.Н. Берендтса³⁰ и Л.Е. Шепелева³¹ - разнообразные стороны жизни российской администрации и чиновничества. Проблемам экономики, торговли и финансов посвящены труды И.С. Блиоха³², И.М. Кулишера³³, Т.М. Тимошиной³⁴. Социальные, экономические, демографические тенденции развития городов исследовал Б.Н. Миронов³⁵. Имеется много работ, посвященных проблемам взаимоотношений государства и церкви, масонству (А.Н. Пыпин, С.П. Мельгунов, Б.В. Титлинов и др.), но вопрос о влиянии этих взаимоотношений на русскую художественную культуру 1801-1825 гг. в них не затрагивается. Отдельные факты имеются в работах А.И. Серкова³⁶ и Ю.Е. Кондакова³⁷, а наибольшую ценность для диссертанта представляет брошюра Н. Мазуренко³⁸ о влиянии масонства на музыку, где в числе прочего есть сведения по александровской эпохе.

2. Комплексные труды по истории александровского царствования, работы, посвященные личности Александра I и членам императорской фамилии. К обзорным и комплексным трудам относится серия публикаций Н.Ф. Дубровина³⁹, обзор деятельности Комитета министров С.М. Середонина⁴⁰, монография А.В. Предтеченского⁴¹, лекции С.Б. Окуня⁴². Они создают разностороннюю картину эпохи, но вопросы художественной культуры в них не рассматриваются или фигурируют в качестве отдельных общеизвестных фактов. В большинстве публикаций этой группы характеристика эпохи дается сквозь призму личности Александра I, который, таким образом, превращается в основной объект исторического исследования. При Александре II и в наше время наибольшее внимание историков привлекала реформаторская деятельность императора и связанная с ней борьба политических группировок. Эта тема особо занимает и зарубежных исследователей (Х. Сетон-Ватсон, А. Мак Коннелл⁴³, А.-М. Мартин⁴⁴, Д. Хоскинг). В их работах немало места отводится анализу общественно-политических взглядов Н.М. Карамзина, А.С. Шишкова, С.Н. Глинки, А.С. Пушкина, декабристов. Однако художественная сторона их деятельности осталась вне поля зрения. Возникает впечатление, что знания зарубежных авторов о русской художественной культуре и художественной культуре вообще – на школьном уровне. Для данного исследования эти публикации бесполезны.

С отменой Парижского договора (1870), возвращением России в европейскую политику и формированием военных блоков предметом исследований стала внешнеполитическая деятельность Александра I (С.М. Соловьев⁴⁵, А. Вандаль⁴⁶, А.К. Дживелегов⁴⁷). Этот интерес доминировал и в советское время в классических работах Е.В. Тарле⁴⁸ и А.З. Манфреда⁴⁹, где в силу научных задач и идеологических установок Александр I выступал в основном жертвой внешнеполитических комбинаций сначала Наполеона, потом - Меттерниха. В зарубежной историографии к трудам такого рода относятся опубликованные в годы «холодной войны» книги Л. Страховского⁵⁰ и П.К. Гримстеда⁵¹, с той разницей, что в них акцентируются явные и тайные захватнические замыслы российского императора.

На рубеже XIX-XX в., в эпоху мистики и декаданса, предметом изучения стал мистицизм императора, его отношения с масонами, различными религиями и сектами, деятельность Министерства духовных дел и народного просвещения (МДДиНП) (В.В. Барятинский⁵²). Особое внимание привлекала легенда о Федоре Кузьмиче⁵³, в связи с чем публикуются исследования вел. кн. Николая Михайловича⁵⁴, Г. Василича⁵⁵. Интерес к этой теме сохранялся в эмигрантской (Л.Л. Любимов⁵⁶, М.В. Зызыкин⁵⁷) и зарубежной литературе (К. Грюнвальд⁵⁸), породив ответные публикации советских (К.В. Кудряшов⁵⁹, С.Б. Окунь⁶⁰) и современных историков (Т.В. Андреева⁶¹).

Первую удачную психоаналитическую характеристику Александра I дал В.О. Ключевский⁶², менее удачную (в силу неизменной корректности к власти и ее оппонентам) – С.Ф. Платонов⁶³, а также Н.В. Путята⁶⁴ и А.А. Корнилов⁶⁵. По мнению А.А. Левандовского⁶⁶, курс А.А. Корнилова своей информативностью превосходит аналогичные работы В.О. Ключевского и С.Ф. Платонова. Да, но не в интересующем диссертанта аспекте. Самыми подробными и глубокими остаются фундаментальные исследования М.И. Богдановича⁶⁷, Н.К. Шильдера⁶⁸ и вел. кн. Николая Михайловича⁶⁹, хотя книги Богдановича и Шильдера уступают в аналитическом компоненте. Марксистской суммой этих работ стала монография А.Е. Преснякова⁷⁰, после чего отечественные научные изыскания, посвященные личности Александра I, фигурировали только в контексте обзорных трудов. Лишь в 1990-х гг. появились статья В.А. Федорова⁷¹ и монография Н.А. Троицкого⁷², ознаменовавшие новый всплеск научного интереса к личности императора. В зарубежной историографии лучшими являются книги А. Палмера⁷³ и А. Валлоттона⁷⁴. Нередко встречаются также ссылки на книгу «Александр I, или Северный сфинкс» А. Труайя, который, в понимании диссертанта, - не историк, а беллетрист.

Юношеские годы Александра Павловича, истоки его политических и иных воззрений, наряду с упомянутыми публикациями, освещены в работах М.И. Сухомлинова⁷⁵, А.И. Пыпина⁷⁶, К. Валишевского⁷⁷, Н.Я. Эйдельмана⁷⁸. Там имеются факты, характеризующие эстетические представления и вкусы будущего монарха. Однако, учитывая объективную сменяемость этих вкусов, а также феноменальную способность Александра к мимикрии, в том числе эстетической, под вкусы бабушки или отца, приходилось отбирать по крупицам то немногое, что нашло подтверждение или развитие в годы его собственного царствования. Факты, мнения, оценки, связанные с эстетическими приоритетами императора, фигурируют в качестве занимательных обстоятельств его быта наряду с досугом, любовными увлечениями, внутрисемейными отношениями⁷⁹. Эволюция и воздействие на культуру России художественных вкусов Александра I не выделены в самостоятельную проблему, что ведет к недооценке их влияния. В этом компоненте научные работы почти не отличаются от мемуаров или панегирика придворного историографа Х. Шторха⁸⁰.

Личности и деятельности вдовствующей императрицы Марии Федоровны посвящены панегирическая книга Е.А. Энгельгардта⁸¹, бесстрастная статья Н.Ф. Дубровина⁸², разделы в упомянутых трудах М.И. Богдановича, К. Валишевского, Н.К. Шильдера⁸³, вел. кн. Николая Михайловича, а самое полное и подробное исследование - монография Е.С. Шумигорского⁸⁴. Популярной компиляцией этих и других работ является книга И.Б. Чижовой «Императрица Мария Федоровна» и другие ее публикации («Пять императриц», «Судьба придворного живописца. В.Л. Боровиковский в Петербурге», «Хозяйки литературных салонов»), проникнутые дамской ностальгией по «блестящему Петербургу», где значение художественных пристрастий императрицы преувеличивается, а личные качества, деятельность по руководству благотворительными и женскими учебными заведениями предстают в сентиментально-патетическом ореоле. Интересные сведения о педагогических воззрениях императрицы, их реализации содержатся в очерке Н.С. Карцева о Мариинском (Екатерининском) институте⁸⁵, в монографии Н.П. Черепнина об обществе благородных девиц⁸⁶.

Поскольку резиденции императрицы в Павловске и на Елагином острове являлись образцом дворцовой и усадебной жизни, диссертанта особо интересовал вопрос об эстетических приоритетах Марии Федоровны, ее взаимоотношениях с мастерами искусств. Внимание этой стороне ее биографии уделили М. Веневитинова⁸⁷, Е.С. Шумигорский и Н.Н. Врангель⁸⁸. Она нашла частичное отражение в историко-краеведческой литературе об императорских резиденциях. Скупые сведения рассыпаны в статьях и исследованиях, посвященных Ч. Камерону, В. Бренне, А.Н. Воронихину, Ж.-Ф. Тома де Томону, К.И. Росси, П. Гонзага, В.Л. Боровиковскому, Д.С. Бортнянскому.

Жене Александра I - императрице Елизавете Алексеевне посвящена обширная монография вел. кн. Николая Михайловича⁸⁹, однако влияние эстетических вкусов императрицы на русскую художественную культуру в литературе освещено меньше, чем влияние вкусов ее мужа и свекрови. Личность цесаревича Константина Павловича, как шефа гвардии и наместника Царства Польского, получила освещение в военно-исторической литературе и публикациях, связанных с русско-польскими отношениями 1815-1831 гг.⁹⁰, но информации по исследуемой теме там мало. Oтсутствуют подобные сведения и в публикациях о вел. кн. Михаиле Павловиче⁹¹. Эстетические вкусы Николая Павловича привлекали внимание многих исследователей, но только с момента его воцарения. Для данного исследования ценность представляют работы Н.К. Шильдера⁹² и Г. Василича⁹³, посвященные юношеским годам будущего императора, где уделено некоторое внимание формированию его художественных приоритетов. В последнее время повысился интерес исследователей к женской половине императорской семьи. Помимо упомянутых работ И.Б. Чижовой, отметим книгу А. Даниловой⁹⁴ из той же категории «дамско–салонной» литературы с узким культурно-историческим кругозором, любованием великосветским обществом, сентиментально-патетическим тоном, банальными комментариями. Тем не менее, автор, не ссылаясь на источники, цитирует камер-фурьерские журналы, письма, мемуары русских и иностранных современников, работы историков, что делает книгу вполне достоверной и полезной. Наибольшим вниманием исследователей пользуется личность Екатерины Павловны. Ей посвящены очерки И.Н. Божерянова⁹⁵, Ври де Ганзбурга⁹⁶ и новейшее исследование И. Дейнир⁹⁷.

3. Работы о периоде «либерального курса». В дореволюционной историографии борьбе вокруг реформ Негласного комитета и М.М. Сперанского посвящены монографии М.П. Корфа⁹⁸, С.М. Середонина⁹⁹. Слабее книга В.З. Завитневича¹⁰⁰, сводящая проблему к противостоянию всего двух идеологических доктрин (Н.М. Карамзина и М.М. Сперанского). Из публикаций советских исследователей отметим работы М.М. Сафонова¹⁰¹ и С.В. Мироненко¹⁰². У большинства авторов вопрос о реформах неотделим от личности М.М. Сперанского. Историография (В.А. Калягин, В.А. Корнилов, С.А. Чибиряев и др.) и современные СМИ позиционируют его как величайшего прогрессивного реформатора в истории России, игнорируя или вскользь затрагивая вопрос о реальных результатах реформ и их пользе для народов России. Диссертант разделяет позицию В.А. Томсинова, выраженную в заглавии его книги¹⁰³. В публикациях по этой теме интересует вопрос о состоянии общественного мнения. Самым полным исследованием, несмотря на продиктованную временем тенденциозность и классовый подход, остается диссертация А.В. Предтеченского¹⁰⁴. Дополнением служат монография Н.В. Минаевой¹⁰⁵, меньше страдающая указанными недостатками, но и менее подробная, а также раздел книги Н. Рясановского, опирающийся в основном на иностранные источники¹⁰⁶. В этих работах имеются сведения о восприятии реформ деятелями художественной культуры, о воздействии на общественное мнение русской и зарубежной поэзии, публицистики, драматургии. Важным аспектом темы является вопрос о влиянии на мироощущение современников Великой французской революции (Н.Я. Эйдельман), личности и политики Наполеона (Ф. Массон¹⁰⁷, Е.В. Тарле, А.З. Манфред, Н.А. Троицкий).

Мощное воздействие на русскую художественную культуру оказали Тильзитский мир и континентальная блокада. Специальные исследования по этому вопросу отсутствуют, поэтому пришлось собирать сведения из работ М.И. Семевского¹⁰⁸, Ю.С. Карцова и К.А. Военского¹⁰⁹, С.М. Середонина¹¹⁰, А.В. Предтеченского¹¹¹, Е.В. Тарле¹¹², М.Ф. Злотникова¹¹³, из упомянутых публикаций М.И. Богдановича, И.С. Блиоха, И.М. Кулишера, Н.А. Троицкого. Французский взгляд на проблему отражают публикации А.И. Молока¹¹⁴ и О. Вьенне¹¹⁵.

Большое значение для данного исследования имеют публикации, посвященные главному достижению «либерального курса» - реформам в области народного образования (а также контрреформам 1815-1825 гг.). Общий их обзор содержится в работах М.И. Сухомлинова¹¹⁶, В.В. Каллаша¹¹⁷, С.В. Рождественского¹¹⁸, П.Ф. Каптерева¹¹⁹, П.Н. Милюкова, в «Очерках истории школы и педагогической мысли народов СССР»¹²⁰. Статистические данные об учебных заведениях СПб учебного округа имеются в книге А. Воронова¹²¹, которая посвящена николаевской эпохе. Содержание и методика обучения истории рассмотрены в монографии Л.П. Бущика¹²². Не случаен интерес к образовательным реформам и зарубежных историков (А. Вукинич¹²³, У-Х.Е. Джонсон¹²⁴, Д.-Т. Флинн¹²⁵).

4. Историография Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов включает десятки тысяч наименований. К 100-летию войны С. Горяинов издал 2-томный каталог документов Государственного и СПб Главного архивов¹²⁶; П.И. Миллер - каталог документов архива П.И. Щукина¹²⁷; Н.М. Затворницкий¹²⁸ - 2-томный библиографический указатель источников и научной литературы по наполеоновской эпохе с акцентом на зарубежные источники; К.А. Военский¹²⁹ - библиографические сборники научных и журнальных статей об Отечественная войне; В.В. Каллаш дал обзор писем и мемуаристики¹³⁰. В советской историографии обзор научной литературы по теме имеется в очерках Л.Г. Бескровного¹³¹ и монографии Н.А. Троицкого¹³². Военной публицистике¹³³ и мемуаристике¹³⁴ 1812 года, посвящены монографии А.Г. Тартаковского. Т.К. Мищенко¹³⁵ составил аннотированный указатель советских публикаций объемом 249 страниц.

Диссертанта интересовали, во-первых, труды историков первой половины XIX в. (А.А. Писарев¹³⁶, Д. Ахшарумов¹³⁷, Д.П. Бутурлин¹³⁸, А.И. Михайловский-Данилевский¹³⁹, отчасти - М.И. Богданович¹⁴⁰), как памятник официальной трактовки причин, характера, событий и деятелей Отечественной войны; как наиболее полное собрание сюжетов и тем, ставших «культовыми» и нашедших отражение в русском искусстве. К публикациям данной группы вполне подходит язвительная оценка академиком А.В. Никитенко труда А.И. Михайловского-Данилевского: «…он, конечно, неизмеримо уступает как баснописец Крылову, но превосходит его вымыслами»¹⁴¹.

Вторую группу составляют работы буржуазных исследователей. Отбросив официозные историографические мифы, они выявили реальные причины войны и показали многие неприглядные страницы ее истории. Для данного исследования ценность представляют публикации (и рукописи) К.А. Военского о Наполеоне и его маршалах¹⁴², миссии Нарбона¹⁴³, присяге Наполеону на оккупированных территориях¹⁴⁴; статья В.И. Харкевича о военном совете в Филях¹⁴⁵; публикации А.Н. Попова о Москве 1812 г.¹⁴⁶, которые по своей полноте и объективности превосходят советские работы на эту тему¹⁴⁷. Особо выделим 7-томное издание статей об Отечественной войне под редакцией А.К. Дживелегова, С.П. Мельгунова и В.И. Пичеты¹⁴⁸, как самое многоплановое и содержащее наибольшее количество материалов прямо или косвенно связанных с темой данного исследования.

Из работ советских историков упомянем классические труды Е.В. Тарле¹⁴⁹, Л.Г. Бескровного¹⁵⁰, П.А. Жилина¹⁵¹, но особо выделим блестящие монографии Н.А. Троицкого¹⁵², заостренные против историографических и художественных мифов и стереотипов. Отметим в этой связи и статью Б.С. Абалихина¹⁵³ о классовой борьбе в 1812 г. Имеются интересные публикации о ростопчинских афишах (П.А. Картавов¹⁵⁴, Н.В. Борсук¹⁵⁵), об отражении образа Наполеона в современной ему русской литературе (Н.Ф. Дубровин¹⁵⁶), но в целом культурно-исторический аспект Отечественной войны, за исключением публицистики, в перечисленных работах почти не освещен. Диссертант безрезультатно пытался искать нужную информацию в историко-биографической литературе, посвященной П.И. Багратиону, М.Б. Барклаю де Толли, Л.Л. Беннигсену, А.П. Ермолову, М.И. Кутузову, М.И. Платову.

Лучшими являются статья Н.В. Дризена¹⁵⁷ и монография В.Н. Всеволодского-Гернгроса¹⁵⁸ о театральной жизни 1812-1815 гг. Определенную ценность представляют информационные сообщения о событиях художественной жизни (А.В. Безродный¹⁵⁹, И.В. Липаев¹⁶⁰), но основную массу составляют многочисленные историко-биографические работы о деятелях русской культуры, пестрящие фактографическими неточностями, ошибочными оценочными суждениями, искаженными историческими представлениями, что порой ведет к ложным или односторонним трактовкам художественных произведений и творчества их создателей. У многих советских исследователей (С. Храпков¹⁶¹, С.Н. Дурылин¹⁶², М.А. Некрасова и С.А. Земцов¹⁶³, Л.Г. Фризман¹⁶⁴ и др.) революционное или прогрессивное реноме автора, гражданская и патриотическая тональность произведения выступают гарантией его высокого художественного качества, что далеко не одно и то же. Для некоторых искусствоведов чуть ли не священными являются сведения и эстетические оценки барона Н.Н. Врангеля¹⁶⁵. Однако содержание некоторых его работ не соответствует названию^, многие сведения устарели, имеют ссылки на сомнительные источники или вовсе не имеют таковых. «Мирискусники» Н.Н. Врангель, А.Н. Бенуа и И.Э. Грабарь в ницшеанской манере, свойственной их времени и кругу, не доказывают, а «вещают». Их суждения порой завораживают эффектной эпатажностью, но в сущности ничего не выражают^**.

Недостаток работ историков (даже таких авторитетных, как Е.В. Тарле, С.Б. Окунь, Н.А. Троицкий) в том, что искусство у них служит лишь иллюстрацией исторических событий, явлений, личностей, теряя самоценность. Прецедент такому подходу задал А.И. Михайловский-Данилевский¹⁶⁶, а наглядным продолжением стали публикации В.М. Глинки и А.В. Помарнацкого¹⁶⁷, богато иллюстрированный альбом «Бородино»¹⁶⁸ и т.п. издания. На таком фоне необходимо отметить работы, сочетающие глубокий исторический и искусствоведческий анализ: монографии В.П. Верещагина о сатирической графике¹⁶⁹; публикации В.Ф. Кеневича¹⁷⁰ и С.Н. Дурылина¹⁷¹ о И.А. Крылове, статья А.В. Предтеченского¹⁷², разделы монографии А. Зорина и очерки В.В. Познанского, на которых остановимся далее.

5. Работы о периоде «аракчеевщины». До революции большинство исследователей сводило проблему к личности временщика. Фигура Аракчеева вошла в фольклор¹⁷³. Его личной жизни посвящены публикации Н.К. Отто¹⁷⁴, Н.К. Шильдера¹⁷⁵, Н.Ф. Дубровина¹⁷⁶, Н.В. Дризена¹⁷⁷, В.М. Грибовского¹⁷⁸ и др.¹⁷⁹ Первое комплексное исследование «аракчеевщины» предпринял Н.Г. Богословский¹⁸⁰. А.А. Кизеветтер¹⁸¹ и К.М. Ячменихин¹⁸² сконцентрировали внимание на роли Аракчеева в политической жизни страны 1815-1825 гг. История и быт военных поселений наиболее подробно описаны в работе А.Н. Петрова¹⁸³. По примеру мемуарно-аналитического очерка Г.С. Батенькова предпринимались попытки сравнительно-аналитической характеристики М.М. Сперанского и А.А. Аракчеева (В.Е. Якушкин¹⁸⁴, В.А. Федоров¹⁸⁵). Аракчееву посвящена монография англичанина М. Дженкинса, верное название которой («Grand Vizier of the Russian Empire») почему-то переведено как «реформатор-реакционер»¹⁸⁶. Эта книга – компиляция из русских статей и исследований, без использования архивов, типична для зарубежной историографии по нашей тематике: Ф.П. Толстой там фигурирует как «писатель, который в молодости ос­новал общество для пропаганды системы народного образования»; И.П. Мартос - «чиновник министерства юстиции» (автор перепутал скульптора с его сыном – одним из адъютантов Аракчеева)¹⁸⁷.

Научные публикации Н.Н. Врангеля¹⁸⁸ и Е.И. Кириченко¹⁸⁹ показывают влияние Аракчеева на русскую художественную культуру 1815-1825 гг. Благодаря информации, собранной из разнообразных источников, работа Врангеля сохраняет высокую научную ценность. Недостатком статьи Е.И. Кириченко является апологетическая тональность по отношению к Грузино, как «олицетворе­нию совершенно определенной социально-политической утопии и по­пытке реализовать идеалы владельца в микрокосме его владений». В этой связи любопытно сравнить данную статью с чисто информативной публикацией Н.Л. Ширяева¹⁹⁰ и очерком Н.В. Мурашовой¹⁹¹.

По вопросам внешней политики, наряду с работами С.М. Соловьевa и А.К. Дживелегова, отметим книги А.Н. Шебунина¹⁹² и Х-Э. Страуса¹⁹³, как наиболее непримиримые к «Священному союзу». Оценивая его деятельность с точки зрения передовых сил европейской художественной культуры 1815-1830 гг., диссертант разделяет эту позицию. Интересный материал о восстании Греции и турецкой Молдавии, об отношении к ним А.С. Пушкина и декабристов имеется в монографиях И.Ф. Иоввы¹⁹⁴ и Е.М. Двойченко-Марковой¹⁹⁵. Отметим также работы С.В. Шостаковича¹⁹⁶ и О.И. Поповой¹⁹⁷ о дипломатической деятельности А.С. Грибоедова, статью В.А. Федорова о А.П. Ермолове, дающие ключ к пониманию кавказской политики России и личной драмы Грибоедова в последние годы жизни.

Политика аракчеевского режима в области Просвещения нашла отражение в публикациях, посвященных духовно-религиозной политике государства (Ю.Е. Кондаков¹⁹⁸), мистикам-сектантам (И.П. Липранди¹⁹⁹, Н.Ф. Дубровин²⁰⁰ и др.²⁰¹), Российскому библейскому обществу (А.Н. Пыпин²⁰², С.-К. Батальден²⁰³), в очерках о ведущих реакционерах-«гасильниках»: А.Н. Голицыне²⁰⁴, М.Л. Магницком²⁰⁵, Д.П. Руниче²⁰⁶. В этот ряд традиционно ставят А.Ф. Лабзина²⁰⁷. Диссертант с этим не согласен, поскольку по ряду вопросов Лабзин был прогрессивнее не только упомянутой «троицы», но и «гасильников» скрытных – А.Н. Оленина, С.С. Уварова, А.И. Тургенева. Интересны очерк А.В. Предтеченского об эстонском просветителе Т.Г. Боке²⁰⁸, статьи Н.К. Пиксанова о Н.Ф. Кошанском²⁰⁹, Е.Е. Дмитриевой - о протестном обращении русской интеллигенции в католичество²¹⁰. Взгляд на ту же проблему римской католической церкви и коллегии иезуитов представляет статья С. Павоне²¹¹. Специальные научные публикации посвящены репрессиям против иезуитских школ²¹², СПб университета (ИСПбУ)²¹³, оппозиционной интеллигенции²¹⁴.

6. Историография движения декабристов. Обзорные исследования, А.Е. Преснякова²¹⁵, М.В. Нечкиной²¹⁶, С.Б. Окуня²¹⁷, Б.Е. Сыроечковского²¹⁸ охватывают все стороны деятельности декабристов. Подготовка и хроника восстания детально представлена в работе Я.А. Гордина²¹⁹. Политические и общественные идеи декабристов впервые получили глубокое освещение в монографии В.И. Семевского²²⁰. В.В. Пугачев²²¹ проследил преемственность и развитие основных политических идей от Радищева к декабристам; С.С. Ланда²²² - связь идеологической эволюции с практической деятельностью и организационными формами движения. Со временем исследователи выделили в этой тематике ряд самостоятельных направлений. Cтатья А.В. Предтеченского²²³ наметила основные параметры исторических воззрений декабристов, а монография С.С. Волка²²⁴ детально показала эволюцию этих воззрений. Г.И. Габов проанализировал философские взгляды²²⁵, А.В. Семенова – развитие идеи временного революционного правительства²²⁶. Отметим также брошюру А.Ф. Замалеевой и Е.А. Овчинниковой о революционной морали декабристов²²⁷. Сегодня ее положения могут вызывать иронию, но сама постановка проблемы представляется чрезвычайно важной. Из обзорных работ важны монографии В.А. Федорова²²⁸ и Н.Я. Эйдельмана²²⁹, раскрывающие ментальность декабристов в контексте современных им исторических и культурных реалий. Интересны также очерк Н.К. Пиксанова²³⁰ о дворянской реакции на декабризм и монография М.А. Давыдова²³¹ о генеральской оппозиции аракчеевскому режиму, ее взаимоотношениях с декабристами.

Главную ценность для диссертанта представляют публикации, посвященные взаимовлиянию декабристов и русской художественной культуры. В связи с этим здесь придется затронуть не только историческую литературу, но также искусствоведческую. Наиболее всестороннее отражение эта тематика нашла в сборнике статей «Декабристы и русская культура». Эстетическим теориям декабристов посвящена статья П.В. Соболева²³². В сравнении с аналогичными разделами очерков по истории русской журналистики и критики²³³, очерков истории эстетических учений²³⁴, статьей Б.С. Мейлаха²³⁵ она более аргументирована, но также апологетична. Литературно-критическая и издательская деятельность декабристов получила отражение в статье Б.Д. Дацюка²³⁶, диссертации Н.Н. Баландиной о «Полярной звезде»²³⁷. Эти публикации носят печать времени и далеки от объективности. Более скорректирована статья Б.С. Мейлаха²³⁸. Наиболее изучена литературно-поэтическая деятельность декабристов. Общий ее обзор дают публикации И.М. Семенко²³⁹ и Л.Г. Фризмана²⁴⁰, а самый значительный вклад в исследование темы внесли монографии В.Г. Базанова²⁴¹ о декабристской поэзии, литературе, о деятельности ВОЛРС и творчестве Ф.Н. Глинки. Партийно-классовый подход и тенденциозность оценок не умаляют ценности собранной В.Г. Базановым информации. Интересна статья К.А. Грота²⁴², показывающая либерально-охранительную общность Н.М. Карамзина и Н.Ф. Глинки (советское литературоведение акцентировало в личности и творчестве Глинки исключительно декабристское начало).

В монографиях Н.В. Королевой²⁴³ и В.А. Бочкарева²⁴⁴ рассматриваются взаимоотношения декабристов с театром. Большая часть имеющейся там фактологии присутствует во всех солидных изданиях по истории русского театра. Колоссальный по объему материал представлен в книге Н.А. Хотунцова «Декабристы и музыка»²⁴⁵. Он дает представление о музыкальных воззрениях, пристрастиях, личном опыте музицирования, дружеских связях в музыкальной среде едва ли не каждого участника движения. Менее исследована тема взаимоотношений декабристов и изобразительного искусства (статьи А.Р. Куника²⁴⁶, Т.В. Алексеевой²⁴⁷). Отчасти она освещена в монографии И.С. Зильберштейна о Н.А. Бестужеве²⁴⁸, где есть ценный материал из мемуарных и архивных источников, в том числе зарубежных.

Из огромной массы биографических публикаций диссертант выбрал монографии Н.М. Дружинина о Н.М. Муравьеве²⁴⁹ и И.Д. Якушкине²⁵⁰. В отличие от П.И. Пестеля, Н.М. Муравьев интересен не столько как организатор и идеолог декабризма, сколько, как сын выдающегося представителя российского Просвещения, участник литературно-художественных объединений, совладелец одного из ведущих салонов, друг и родственник ряда деятелей художественной культуры. Монография о И.Д. Якушкине помимо биографических сведений дает представления о ланкастерской системе обучения. Эта тема отражена также в очерке П.Е. Щеголева о В.Ф. Раевском²⁵¹, диссертациях С.Б. Паши²⁵² и П.В. Ильина²⁵³. В монографии С.Б. Окуня о М.С. Лунине²⁵⁴ имеется информация о художественных связях и вкусах декабриста, а также его шефа - вел. кн. Константина Павловича. Монография С.Б. Окуня о Российско-американской компании²⁵⁵ в оригинальном ракурсе показывает личность и окружение К.Ф. Рылеева.

Особое внимание диссертант уделил публикациям о трех ведущих литераторах и эстетиках декабризма: К.Ф. Рылееве, А.А. Бестужеве, В.К. Кюхельбекере. Дореволюционная историография проявляла повышенный интерес к К.Ф. Рылееву. А.Н. Сиротинин²⁵⁶ опубликовал о нем первый научный историко-биографический очерк (1890), Н.А. Котляревский²⁵⁷ - первую монографию (1908), В.И. Маслов²⁵⁸ – первый аналитический труд о литературной деятельности (1912). К 1979 г. количество публикаций о Рылееве перевалило за 300²⁵⁹. Выделим книгу британца П. О’Мара²⁶⁰ посвященую в основном политической деятельности Рылеева и содержащую ряд удачных параллелей с Робеспьером, Байроном и др. Монография А.Г. Цейтлина²⁶¹ является фундаментальным исследованием литературной деятельности Рылеева. Диссертации Н.В. Ермолаевой²⁶² и А.Е. Ходорова²⁶³ анализируют его общественно-политическую лексику и жанровую эволюцию стихотворных произведений.

Из дореволюционных публикаций о А.А. Бестужеве (Марлинском) заслуживают внимания статья Н.К. Пиксанова об отношениях Бестужева с А.С. Грибоедовым²⁶⁴ и сравнительное исследование Н.А. Котляревского о Бестужеве и А.И. Одоевском²⁶⁵. Из публикаций советского времени отметим очерк С.А. Овсянникова²⁶⁶, отразивший роль Бестужева в политической составляющей движения. А.П. Шарунич²⁶⁷ показал взаимосвязь мировоззрения и литературного творчества Бестужева на разных этапах биографии, но его выводы убедительны только применительно к николаевской эпохе. В этой связи обратим внимание на статью А.А. Богдановой²⁶⁸ о литературно-критической деятельности Бестужева и диссертацию А.П. Шарунича²⁶⁹, позиционирующую Бестужева как романтика. С оценками этих авторов диссертант спорил в монографии; готов оспорить и в данной работе.

Личность В.К. Кюхельбекера в дореволюционной историографии рассматривалась только в контексте истории Лицея, «пушкинского круга» и общей массы декабристов²⁷⁰. Его «первооткрывателем» стал Ю.Н. Тынянов – автор повести «Кюхля» и публикатор сочинений Кюхельбекера со своей вступительной статьей²⁷¹. Позднее сочинения поэта и сведения о нем были существенно дополнены Н.В. Королевой и В.Д. Рак²⁷². Диссертант учитывал выводы диссертаций филологов: Ф.Г. Бирюков²⁷³ исследовал эволюцию литературно-критических взглядов В.К. Кюхельбекера (которая приходится в основном на 1826-1846 гг.); А.В. Архарова²⁷⁴ - творчество до 1826 г.; В.А. Режко²⁷⁵ – эволюцию литературных и эстетических воззрений на основе дневников декабриста.

Особую подгруппу составляют публикации о взаимоотношениях с декабризмом В.А. Жуковского²⁷⁶, А.С. Грибоедова²⁷⁷, А.С. Пушкина²⁷⁸, П.А. Вяземского²⁷⁹, Е.А. Баратынского²⁸⁰. М.В. Нечкина, как известно, зачисляла в декабристы почти всех, кто имел к ним маломальское отношение. Относительно Пушкина ее позицию вполне разделяли В.Э. Вацуро и Б.С. Мейлах. Объективнее к этому вопросу подошел Н.Я. Эйдельман²⁸¹. Концепции и выводы большинства работ продолжают советскую апологию декабристской эстетики, как исключительно прогрессивной. С этим диссертант не может полностью согласиться, и в § 6 главы 4 намерен показать значение декабристов для российского Просвещения и художественной культуры 1815-1825 гг. в несколько ином свете.

7. Работы по истории отдельных государственных учреждений, связанных с художественной культурой косвенно или непосредственно. К первым относятся учебные и научные заведения. Помимо упомянутых работ, посвященных образовательным реформам, есть подробные труды по истории Московского²⁸², Петербургского²⁸³, Казанского²⁸⁴, Дерптского²⁸⁵ университетов. Ценные сведения о состоянии университетского образования и политике властей в этой области имеются в публикациях о М.Н. Магницком, монографии Е.М. Косачевской о М.Н. Балугьянском²⁸⁶, соответствующем разделе «Истории университетского образования в дореволюционной России»²⁸⁷. Предметом специального изучения стал Царскосельский Лицей, история которого, особенно пушкинского выпуска, кажется, досконально исследована И.Я. Селезневым²⁸⁸, Я.К. и К.Я. Гротами²⁸⁹, Н. Гастфрейндом²⁹⁰, а также в работах Н.П. Анциферова²⁹¹ и С.Д. Руденской²⁹², лишенных научного аппарата. Монография Н.С. Голицына²⁹³ дает представление о деятельности лицейского Благородного пансиона.

Деятельность цензурных комитетов нашла наиболее полное отражение в публикациях дореволюционных авторов (Н.К. Шильдер²⁹⁴, А.М. Скабичевский²⁹⁵, Н.В. Дризен²⁹⁶, Н.Ф. Дубровин²⁹⁷, М. Лемке²⁹⁸). Главным источником всех публикаций о Российской Академии²⁹⁹ остается исследование М.И. Сухомлинова³⁰⁰, непревзойденное по своей дотошной подробности. Имеются официальные издания по истории Публичной библиотеки³⁰¹, дающие массу статистических данных, их динамику. Работы К.И. Абрамова и В.Е. Васильченко³⁰², Б. Реста³⁰³, О.Д. Голубевой³⁰⁴ показывают роль ИПБ в развитии библиотечного дела в России, знакомят с историей пополнения фондов, хранящимися в них уникальными изданиями. Особый интерес представляют работы Г.П. Георгиевского³⁰⁵, С.М. Бабинцева³⁰⁶, О.Д. Голубевой³⁰⁷, посвященные знаменитым библиотекарям и приоткрывающие нюансы межличностных отношений, важные для понимания некоторых культурно-исторических реалий.

Из учреждений, непосредственно связанных с художественной культурой, лучше всего освещена деятельность Академии художеств. В 1807 г. вышла первая ее история, написанная Г. Реймерсом³⁰⁸. В его оценках отражены не столько собственные наблюдения, сколько мнения академической среды. К официальным обзорным трудам по истории ИАХ относятся публикации А.Н. Оленина³⁰⁹, С.Н. Кондакова³¹⁰, В.Г. Лисовского³¹¹ и других авторов³¹². В них акцент сделан на деятельности президентов, Совета, творческих заслугах выдающихся членов. Неофициальный взгляд отражает полумемуарная работа Н.А. Рамазанова³¹³. Самое глубокое и всестороннее исследование истории ИАХ предпринял П.Н. Петров³¹⁴. Он собрал, в том числе сомнительными способами, огромное количество источников, многие из которых исчезли. В работе Н.М. Молевой и Э.М. Белютина³¹⁵, детально описаны программы и организация обучения в классах живописи и скульптуры, дан анализ выдающихся достижений академического искусства. В статье И.М. Марисиной³¹⁶ прослежены творческие контакты ИАХ с другими европейскими академиями. Особую значимость имеет работа Н.И. Врангеля³¹⁷, посвященная бытовой стороне жизни Академии. Но, ставя задачу показать общие тенденции этой жизни на протяжении столетия, автор упустил ряд важных реалий, документов.

Специальные исследования по истории Эрмитажа в 1801-1825 гг. диссертанту не известны. Нужные сведения имеются в обзорных работах³¹⁸ и статье С.А. Гамалова-Чураева о создателе русской реставрационной школы А. Митрохине³¹⁹. Скудны сведения об Императорском фарфоровом заводе (ИФЗ). Самый подробный очерк его истории оканчивается 1804 г.³²⁰. Некоторая информация есть в статье Л.Р. Никифоровой³²¹.

Отсутствуют специальные исследования о деятельности Комитета строений и гидравлических работ. Сведения о нем имеются в обзорных трудах по истории русской архитектуры³²², в публикациях о А.А. Бетанкуре, К.И. Росси, В.П. Стасове. Работа Комиссии по строению города Москвы и Кремлевской экспедиции косвенно освещается в монографии П. и Г. Гольденбергов³²³, статье М.В. Будылиной³²⁴, очерке А.А. Федорова-Давыдова³²⁵, в публикациях о творчестве О.И. Бове и Д.И. Жилярди. Об архитектурной школе Кремлевской экспедиции есть только очерк С.В. Безсонова³²⁶, охватывающий 150 лет. Комиссия по строительству Биржи вскользь упоминается в монографиях о Ж.-Ф. Тома де Томоне и некоторых публикациях о Н.П. Румянцеве; Комиссия по строительству Казанского собора - только в контексте публикаций о А.Н. Воронихине и А.С. Строганове, в описаниях собора (А.П. Аплаксин, И.М. Шмидт, Я.И. Шурыгин). О Комиссии по строительству Исаакиевского собора больше всего сведений в первом официальном описании собора³²⁷ и монографии Н.П. Никитина³²⁸, откуда они перекочевали в последующие публикации.

Существуют работы по истории отдельных императорских театров, но они носят юбилейный характер, и при небольшом объеме охватывают периоды в 50-150 лет³²⁹. Из них выделяются подробностью и относительно узкими хронологическими рамками книга О. Чаяновой о театре Меддокса³³⁰ и том 1 труда В.Н. Всеволодского-Гернгроса «История театрального образования в России»³³¹. Чрезвычайно скудны сведения о Придворной певческой капелле в 1801-1825 гг. Они имеются в обзорных работах В.М. Металлова³³² и А.В. Преображенского³³³, в публикациях о Д.С. Бортнянском.

8. Работы, посвященные общественному и частному секторам Просвещения и художественной культуры. Среди литературно-художественных объединений самым исследованным является «Арзамас». В литературоведении его история традиционно дается сквозь призму биографий В.И. Жуковского (М.Я. Бессараб, Р.В. Иезуитова) и А.С. Пушкина (Н.К. Пиксанов³³⁴, М.И. Гиллельсон³³⁵, Р.В. Иезуитова и Я.Л. Левкович, Ю.М. Лотман). Оригинальнее - взгляд с позиций посредственных участников – Д.Н. Блудова³³⁶ и С.С. Уварова. Значение «Арзамаса» для русской литературы наиболее полно раскрыл В.С. Краснокутский³³⁷.

«Беседа любителей русского слова» в дореволюционной историографии фигурировала исключительно в контексте биографий двух ее «столпов» - А.С. Шишкова (В.Я. Стоюнин³³⁸) и Г.Р. Державина (Я.К. Грот³³⁹, И.П. Хрущев³⁴⁰, В.С. Иконников³⁴¹). Советское литературоведение «Беседу…» не жаловало за реакционность и старалось всячески отделить от нее Г.Р. Державина (А.В. Западов; менее тенденциозно - Н.И. Глинка, сборник «Державин и Карамзин в литературном движении…»³⁴²). Переломной стала монография М.Г. Альтшуллера³⁴³, всесторонне исследовавшая деятельность БЛРС. Однако значение организации для русской культуры преувеличено. Имеются и некоторые фальсификации, на которых остановимся по ходу работы. В условиях засорения русского языка американизмами личность А.С. Шишкова и его «Беседа…» вновь стали актуальными. И.Н. Леурда³⁴⁴ и М.В. Сарапас³⁴⁵ защитили кандидатские диссертации по филологии, посвященные лингвистическим взглядам Шишкова и его вкладу в развитие русского литературного языка. Диссертация Е.Э. Лямина³⁴⁶ существенно дополнила монографию М.Г. Альтшуллера, скорректировав ее недостатки. В ней представлен наиболее полный список источников и библиография, посвященная БЛРС.

В историографическом освещении ВОЛСНХ слабо исследован период 1801-1815 гг. А.Н. Пыпин («Общественное движение в России при Александре 1») даже не упомянул эту организацию. Общество упоминалось в контексте биографий его членов (И.П. Пнина³⁴⁷, А.Х. Востокова³⁴⁸, Д.Н. Блудова) или литературных скандалов³⁴⁹. Первым уделил ему должное внимание И.Н. Розанов³⁵⁰. Советских исследователей (Г.П. Макогоненко³⁵¹, В.Н. Орлов³⁵², В.В Пугачев и др.³⁵³) привлекала просветительско-публицистическая деятельность ВОЛСНХ, участие в нем сыновей Радищева, которых оно побудило написать биографию отца (похожую на жития святых). Лучше всего этот период освещен в первых главах монографий В.Г. Базанова о ВОЛРС³⁵⁴ - левом крыле ВОЛСНХ, и в публикациях о Ф.Н. Глинке (А.Н. Жизневский³⁵⁵, В.Г. Базанов).

Раскол ВОЛСНХ на ВОЛРС и «Измайловцев» произошел в 1820 г. в связи с «каразинской историей». Личность В.Н. Каразина привлекала внимание многих исследователей. К 1953 г. библиография посвященных ему публикаций составила около 100 страниц³⁵⁶. В дореволюционной историографии он позиционировался как преданный наукам «поборник просвещения»³⁵⁷, патриот, основатель Харьковского университета, пострадавший от аракчеевского режима. Пушкинисты же воспринимали его исключительно как доносчика³⁵⁸. В 1905-1907 гг. была предпринята попытка поставить под сомнение все заслуги В.Н. Каразина, в том числе основание университета³⁵⁹. На его защиту встал профессор Харьковского университета (ИХУ) Н.И. Тихий³⁶⁰, а в советское время – Л.И. Гуревич³⁶¹ и А.Г. Слюсарский³⁶². Диссертант уделил этой литературе внимание, поскольку в контексте данного исследования «каразинская история» имеет символический смысл.

История московского Дружеского литературного общества исследована по архивным материалам М.И. Сухомлиновым³⁶³ и Ю.М. Лотманом³⁶⁴. История «Зеленой лампы» фигурирует во всей пушкинистике, но специальных исследований нет. Можно отметить статьи Н.О. Лернера³⁶⁵ (за экзотичность) и Л.И. Кузьминой³⁶⁶, но наиболее полная информация – в публикациях Б.Л. Модзалевского³⁶⁷ и Б.В. Томашевского³⁶⁸. Специальных работ, посвященных «Измайловскому обществу» нет по той, вероятно, причине, что его составляли «певцы 15 класса». Однако председатель общества - А.Е. Измайлов не обделен вниманием исследователей. В 1875 г. в «Русской старине» появилась первая научная публикация о нем³⁶⁹; в 1901 г. – монография И.А. Кубасова³⁷⁰; в 1984 г. – диссертация О.А. Проскурина³⁷¹, который остается ведущим специалистом по творчеству и окружению Измайлова³⁷². Филиалом «Измайловского общества» был салон С.Д. Пономаревой. Ему посвящена статья А.А. Веселовского³⁷³, но о ней можно забыть после монографии В.Э. Вацуро³⁷⁴ - лучшей из всех публикаций о каком-либо конкретном литературном кружке или салоне. В статьях И. Медведевой³⁷⁵ и Я.Л. Левкович³⁷⁶ процессы общественной и литературной жизни оригинально рассмотрены сквозь призму альбома П.Л. Яковлева и его переписки с Измайловым.

По истории СПб Филармонического общества имеются официальные издания³⁷⁷ и составленная на их основе книга Б.Л. Березовского³⁷⁸. Интересующий диссертанта период в них освещен бегло. Такая же картина с историографией ОПХ. Кроме главы в упомянутой ранее монографии Н.М. Молевой и Э.М. Белютина удалось обнаружить лишь краткий официальный очерк его председателя Н.Ф. Собко³⁷⁹ и статью С.Р. Эрнста о печатном органе ОПХ «Журнале изящных искусств»³⁸⁰.

О крупнейших русских меценатах александровского времени наиболее полезной остается обзорная статья А.Н. Пыпина³⁸¹. В историографическом освещении больше всех повезло канцлеру Н.П. Румянцеву. Ему и спонсируемому им Московскому обществу истории и древностей российских посвящены монографии А.Д. Ивановского³⁸², В.С. Иконникова³⁸³, Н. Попова³⁸⁴, А.А. Кочубнского³⁸⁵, В.П. Козлова³⁸⁶. У А.А. Кочубинского Н.П. Румянцев и А.С. Шишков предстают как первый западник и славянофил в их диалектическом единстве. Лучшим описанием уничтоженного чиновничьей властью Румянцевского музея остается публикация К.И. Кестнера³⁸⁷.

Обойдены вниманием исследователей другие крупнейшие меценаты – А.С. Строганов, Н.П. Шереметев, Н.Б. Юсупов. О Строганове удалось обнаружить только две небольших публикации Н.М. Колмакова³⁸⁸. Много сведений содержится в монографии вел. кн. Николая Михайловича о сыне А.С. Строганова – Павле Александровиче³⁸⁹. О Н.П. Шереметеве наибольший объем информации дается в монографии Н.А. Елизаровой³⁹⁰; о Н.Б. Юсупове – в двухтомном труде его внука, сомнительном по объективности и достоверности³⁹¹. Материалы о них имеются также в монографии Т. Дынника о крепостных театрах³⁹²; в краеведческих очерках об усадьбах Останкино³⁹³, Кусково³⁹⁴, Архангельское³⁹⁵.

Информация о П.П. Свиньине, как издателе «Отечественных записок», фигурирует в справочных и обзорных изданиях по русской журналистике. Есть опубликованный каталог его Русского музеума³⁹⁶ и статья о нем А.В. и В.В. Корниловых³⁹⁷. В 1980-х гг. был издан альбом его американских акварелей, со вступительной статьей без единой научной ссылки. Исследований, охватывающих все стороны деятельности Свиньина, нет, а пушкинисты традиционно пишут о нем в ироничном тоне.

Об арзамасской школе живописи А.В. Ступина есть публикации М. Званцева³⁹⁸, П.Е. Корнилова³⁹⁹ и глава в монографии Н.М. Молевой и Э.М. Белютина. Заметно больше внимания уделяется школе живописи А.Г. Венецианова в Сафонкове. Она фигурирует почти в трети публикаций о художнике, представленных в библиографическом указателе Г.П. Крошиной⁴⁰⁰. Однако первые годы существования школы - начало 1820-х гг. освещены слабо. Информация об этом имеется только в статье П.Н. Петрова⁴⁰¹. Московской школе рисования С.Г. Строганова, основанной в 1825 г., посвящен очерк А. Гартвига, где исчерпывающе показаны программа, принципы и итоги обучения⁴⁰². Большую ценность представляет книга А.А. Гозенпуда о концертной жизни в доме В.В. Энгельгардта⁴⁰³, дающая информацию о музыкальной и духовной жизни александровского и николаевского времени в целом.

Обширна историография, посвященная Н.М. Карамзину. Его общественно-политические взгляды во все времена привлекали внимание и вызывали споры. Их анализ с буржуазных позиций предпринял М.П. Погодин⁴⁰⁴. В зарубежной историографии оригинальный анализ записки «О древней и новой России…»⁴⁰⁵ дан в монографии Р. Пайпса; в советской – в статье Ю.М. Лотмана⁴⁰⁶. Много публикаций посвящено историческим воззрениям Н.М. Карамзина и его вкладу в историческую науку. Афористичную и не слишком лицеприятную оценку Карамзину-историку дал В.О. Ключевский⁴⁰⁷. Некоторые положения этой статьи нашли развернутое аргументированное развитие в работах Н.Я. Эйдельмана⁴⁰⁸ и Ю.М. Лотмана⁴⁰⁹, но вне конкуренции - монография В.П. Козлова⁴¹⁰, лучше всех показавшая воздействие «Истории государства Российского» на современников, дав весь спектр ее идеологических, научных и литературных оценок. Заслугам Н.М. Карамзина в развитии русского языка и литературы посвящены статья Г.П. Макогоненко⁴¹¹, очерк американского исследователя А.-Г. Кросса⁴¹², а самой глубокой является монография Б.А. Успенского⁴¹³, где лингвистические взгляды Карамзина не только традиционно сравниваются с Шишковым, но раскрываются их глубинные национальные корни, что в значительной мере разрушает восприятие Карамзина как «западника». До сих пор остается уникальной статья В.Н. Всеволодского-Гернгроса о взаимоотношениях Карамзина и театра⁴¹⁴. Первую попытку дать исчерпывающую характеристику личности и деятельности Карамзина в их единстве предпринял М.П. Погодин⁴¹⁵. По собранной фактографии его труд остается самым полным. Памятником целостной характеристики Карамзина советским литературоведением является конспективно-директивная статья П.Н. Беркова и Г.П. Макогоненко⁴¹⁶. Но лучше всех, по мнению диссертанта, всеобъемлющая характеристика удалась Ю.М. Лотману⁴¹⁷.

Без фигуры А.Н. Оленина не обходится ни одна работа по истории Академии художеств, Публичной библиотеки, кружков и салонов. Имеются и специальные публикации о его личности⁴¹⁸ и салоне⁴¹⁹. Наиболее информативными являются очерк Н.И. Стояновского⁴²⁰ и монография О.Д. Голубевой⁴²¹. Все авторы источают пиетет к «Тысячеискуснику», а диссертант, признавая немалые заслуги Оленина, относит его к категории «гасильников» Просвещения, как и его приятеля С.С. Уварова. Личность творца теории «официальной народности» и будущего министра народного просвещения получила суммарное освещение в историко-педагогической литературе, публикациях о государственной идеологии и литературно-художественных салонах. При этом возникло противоречие между прогрессивным по определению «арзамасцем» Старушкой и позднейшим реакционером. Отсюда интерес к истокам мировоззрения С.С. Уварова (В.В. Пугачев⁴²², Л.М. Исабаева⁴²³). Лучшую монографию о нем написала профессор Нью-Йоркского университета Ц. Виттекер⁴²⁴, но либерализм Уварова александровского времени во всех работах преувеличен.

В историографии литературных кружков и салонов хрестоматийными являются обзорные работы М. Аронсон и С. Рейсер⁴²⁵, сборник «Литературные кружки и салоны…»⁴²⁶ и его новейшая модификация⁴²⁷. В этих публикациях среди кружков фигурируют «Арзамас» и «Зеленая лампа», а в категорию салонов попала БЛРС. Это заставило задуматься над критериями понятия «салон». Из обзорных работ отметим статью Б.В. Асафьева о музыкальных кружках⁴²⁸ и аналитическую статью В.Э. Вацуро о литературных альбомах⁴²⁹. Упомянем и статью о женских салонах американки Л. Бернстейн⁴³⁰, важную лишь как факт интереса зарубежных ученых к данной проблематике. Самыми исследованными оказались салоны С.Д. Пономаревой (о чем уже говорилось) и Воейковых, благодаря 2-томной монографии Н.В. Соловьева о его хозяйке⁴³¹. Некоторые сведения, отсутствующие в обзорных изданиях, дает статья П.Н. Столпянского о салоне Лавалей⁴³². Салон А.И. Голицыной рассматривается исключительно в свете кратковременного посещения его А.С. Пушкиным⁴³³. Крайне скупа информация о важном для русских художников салоне А.Р. Томилова. По нему имеется лишь некролог хозяину⁴³⁴ и статья Н.Н. Врангеля⁴³⁵, полная домыслов и общих мест. Из музыкальных салонов самым исследованным является салон Виельгорских, о котором есть монография Т. Щербаковой⁴³⁶.

В дореволюционных журналах иногда публиковались любопытные сообщения о книжной торговле в первой четверти XIX в.⁴³⁷ В советское время появились обобщающие работы по истории издательского дела и книжной торговли М.В. Муратова и Н.И. Накорянова⁴³⁸, И.Е. Баренбаума и И.Е. Костылевой⁴³⁹ а также монография В.Э. Вацуро и М.И. Гилельсона⁴⁴⁰, статья А.А. Зайцевой⁴⁴¹, охватывающие относительно узкий период – конец XVIII-первую треть XIX в. Есть публикации, посвященные отдельным книжным торговцам: Глазуновым⁴⁴², В.А. Плавильщикову⁴⁴³, И.В. Сленину⁴⁴⁴, А.Ф. Смирдину⁴⁴⁵. Монография М.Г. Альтшуллера⁴⁴⁶ и статья М.М. Раковой⁴⁴⁷ дают важные сведения о читательском контингенте александровской эпохи.

В истории газетного дела диссертанта интересовали только общие условия его функционирования. Они освещены в очерке Б.Н. Есина⁴⁴⁸, публикациях о «Русском инвалиде»⁴⁴⁹ и «Северной пчеле»⁴⁵⁰. Основное внимание уделено литературно-художественным журналам и альманахам. Обзор русских периодических изданий дается в упомянутых ранее «Очерках по истории русской журналистики и критики», «Исто­рии русской журналистики…» А.В. Западова⁴⁵¹, учебном пособии Б.Н. Есина⁴⁵², статье Н.П. Кашина⁴⁵³ (с 1820-х гг.). Сравнительному анализу альманахов пушкинской поры посвящена кандидатская диссертация Я.Л. Левкович⁴⁵⁴, а монография Н.И. Мордовченко⁴⁵⁵ и аналитическая статья Т.В. Макаровой⁴⁵⁶ - литературной и художественной критике александровской эпохи. Еще уже хронологические рамки очерка Б.Д. Дацюка⁴⁵⁷ и монографии В.Г. Березиной⁴⁵⁸.

В историографии декабризма, историко-биографических работах о К.Ф. Рылееве, А.А. Бестужеве, В.К. Кюхельбекере, Ф.Н. Глинке получили, кажется, исчерпывающее научное освещение альманахи «Полярная звезда», «Мнемозина», «Соревнователь просвещения и благотворения». Высокий художественный уровень «Северных цветов» (диссертанта интересовал только первый выпуск – за 1825 г.) отмечен еще дореволюционными исследователями (В. Гаевский, Ю.Н. Верховский). Исчерпывающий анализ альманаха дан в монографии В.Э. Вацуро⁴⁵⁹. Серьезного внимания исследователей удостоился «Вестник Европы»⁴⁶⁰ и его издатель М.Т. Каченовский⁴⁶¹. Им посвящены диссертация и монография Г.В. Зыковой⁴⁶², статьи Л.В. Митюка⁴⁶³, однако диссертант намерен по-новому показать эволюцию «Вестника Европы» под влиянием менявшихся исторических условий. Журналу «Сын отечества» и его издателю посвящены публикации А.В. Висковатова⁴⁶⁴, Н.Ф. Дубровина⁴⁶⁵, Д.В. Соловьева⁴⁶⁶, Н.М. Михайловской⁴⁶⁷; он удостоен особого внимания в монографиях А.Г. Тартаковского о военной публицистике. Об альманахе «Невский зритель» глубиной и оригинальностью выделяется статья А.Д. Боборыкина⁴⁶⁸. «Дамскому журналу» и его редактору кн. П.И. Шаликову посвящены диссертация Р.В. Чичинадзе⁴⁶⁹ и краткая информативная статья В.В. Пухова⁴⁷⁰. Особую ценность для данного исследования представляют публикации о первых искусствоведческих журналах⁴⁷¹: диссертация и очерк Н.А. Нарышкиной⁴⁷², статьи С.М. Бабинцева и Г.А. Лапкина о «Драматическом вестнике»⁴⁷³, А.П. Новицкого - о «Журнале изящных искусств» 1807 г.⁴⁷⁴, Н.А. Рыжкова - об издательстве Ж. Дальмаса⁴⁷⁵.

Диссертанта интересовал вопрос о состоянии авторского права. Прямой ответ на него дает небольшая статья А.И. Рейтблата⁴⁷⁶. Фрагментарные сведения имеются в статьях С.А. Переселенкова⁴⁷⁷ и Н.М. Смирнова-Сокольского⁴⁷⁸, в монографиях о А.С. Пушкине С.Я. Гессена⁴⁷⁹ и А.В. Аникина⁴⁸⁰. Но эти работы касаются в основном николаевской эпохи. Многие проблемы данной диссертации синтезирует монография О.А. Проскурина⁴⁸¹.

9. Работы, посвященные отдельным аспектам истории русской культуры конца XVIII – первой половины XIX в. Чрезвычайно важна монография А. Зорина⁴⁸², где рассматривается взаимовлияние литературы, поэзии, драматургии и государственной идеологии в XVIII – первой трети XIX в. Однако период 1796-1807 гг. почему-то остался неосвещенным. Интересны публикации В.В. Крутова⁴⁸³ и Т.Ф. Музычук⁴⁸⁴ об истории российского гимна. Эволюции культурно-исторической роли Санкт-Петербурга на протяжении трех веков посвящена монография М.С. Кагана⁴⁸⁵, ставшая классической. При всей глубине, разнообразии идей и примеров, она не создает целостной картины, иллюстрируя фрагментарность семиотического подхода к художественной культуре. В этой связи небезынтересно сравнить соответствующие главы данной монографии с со статьей Л.И. Вуич⁴⁸⁶ о соперничестве Москвы и Петербурга в первой трети XIX в.

Лучшей публикацией о народных городских праздниках, увеселениях и зрелищах является монография А.Ф. Некрыловой⁴⁸⁷. Эволюция костюма в первой трети XIX в. прослежена в статье Р.М. Кирсановой⁴⁸⁸. Усадебный быт русского дворянства отражен в очерке Н.И. Врангеля⁴⁸⁹, но с «мирискуснической» ностальгией по тихим усадьбам на берегах сонных рек. Полнее и объективнее очерки К.А. Соловьева⁴⁹⁰. Сведения о составе, положении и быте крепостной интеллигенции содержатся в монографии М.Д. Курмачевой⁴⁹¹. Галерею нарушителей светского, служебного и другого этикета представляет книга М.И. Пыляева⁴⁹², сомнительная в достоверности описания конкретных событий и лиц, но дающая яркую картину деталей быта разных сословий. Великосветским обедам, балам и маскарадам посвящены публикации В.А. Мильчиной⁴⁹³, Ю.М. Лотмана и Е.А. Погосяна⁴⁹⁴. Интересен профессиональный взгляд композитора С.И. Танеева⁴⁹⁵ и распорядителя бальных танцев А. Стуколкина⁴⁹⁶.

10. Обзорные работы по истории русской культуры XVIII – первой половины XIX в. В дореволюционной историографии художественная культура рассматривалась только как часть идеологии, народного просвещения и общественной жизни. Особенно это было присуще так называемой «культурно-исторической школе» литературоведения (М.И. Сухомлинов⁴⁹⁷, А.Н. Пыпин⁴⁹⁸, Н.Н. Булич⁴⁹⁹, Н.А. Котляревский⁵⁰⁰). Н.М. Карамзин там фигурировал в основном как оппонент М.С. Сперанского; Ж. де Сталь – только в свете ее социологических наблюдений за русским обществом; В.А. Жуковский – как масон; «Арзамас», ВОЛРС, А.С. Пушкин, А.С. Грибоедов, поэты-романтики - исключительно в контексте декабризма. С точки зрения А.Н. Пыпина история литературы является «историею быто­вой и духовной жизни народа <…> Каждый литературный памятник должен быть оценен прежде всего как исторический документ своей эпохи и как доку­мент, объясняющий психику поэта»⁵⁰¹. Несмотря на серьезную научную критику, работы этих авторов представляют для диссертанта большую ценность, поскольку в центре их внимания - именно исторические условия развития русской литературы. Модификацией этого подхода был «социологический метод» П.Н. Сакулина⁵⁰². Рассматривая эволюцию литературных стилей с середины XVIII в. до 1840-х гг., автор изучает их экономические, социальные и культурные предпосылки, общественную идеологию и условия жизни разных слоев населения. Отбросив идеологические и вульгарно-материалистические крайности этой работы, многократно критиковавшиеся, диссертант считает сам подход П.Н. Сакулина верным.

Первым фундаментальным трудом по истории русской культуры являются 3-томные очерки П.Н. Милюкова⁵⁰³. Автор проследил историю русской церкви и религиозных сект, государственных и общественных культурно-просветительских структур, системы народного образования, научных достижений, колониально-цивилизаторской политики России по отношению к национальным меньшинствам. Он проводит иногда удачные, иногда спорные экскурсы по отдельным проблемам от Киевской Руси до сталинского режима. Одним из достоинств является унаследованный от В.О. Ключевского краткий и емкий показ ментальности каждой эпохи. Однако вопросы художественной культуры в исследовании отсутствуют, поэтому культура выступает в усеченной - политологической трактовке, фактически отождествляющей понятия «культура» и «цивилизация».

Работы В.В. Познанского⁵⁰⁴, несмотря на отсутствие ссылок на архивные документы, содержат богатую информацию по исследуемой теме и отличаются наиболее полным и глубоким анализом исторических условий развития русской культуры в первой половине XIX в. В публикации 1975 г. заслуживает уважения факт преодоления автором классового подхода, обязательного в то время. Начиная книгу с характеристики культуры дворянства, народа, духовенства, В.В. Познанский показал их слияние в культуру общенациональную под влиянием Тильзитского мира, Отечественной войны, «аракчеевщины», декабризма, общественных организаций. В пределах каждой главы соблюдены хронологические рамки: 1801-1812, 1812-1814, 1815-1825. Важной новацией стал отказ от традиционного изолированного рассмотрения каждого вида искусств. Однако живопись, литература, архитектура, театр, музыка представляют собой разностильную и разножанровую смесь, служащую только для иллюстрации исторических и идеологических процессов.

Очерки Б.И. Краснобаева⁵⁰⁵ построены по традиционной советской схеме: общественная мысль; школа; наука; искусство и литература; книга и периодика. Каждый сюжетно-тематический блок рассматривается отдельно, вне взаимосвязи с остальными, на протяжении нескольких периодов: конец ХVII в.–1725 г.; 1725-1760; 1760-1790-е; 1790-е – начало ХIХ в. Автор первым в отечественной и зарубежной историографии дал общую характеристику российского Просвещения, как эпохи культурно-исторического развития, и выделил три его этапа: конец ХVII в.-1760; 1760-1790-е; 1790-е-1825. Вслед за В.В. Познанским, вместо изолированного рассмотрения искусств Б.И. Краснобаев пытался создать целостную картину развития художественной культуры, но попытка оказалась неудачной по тем же причинам.

С 1980-х гг. в культурно-исторических исследованиях возобладал семиотический подход⁵⁰⁶. Его примером является классическая монография Ю.М. Лотмана «Беседы о русской культуре»⁵⁰⁷, где в качестве знаковых систем выступают чины, женский мир, бал, брак, развод, карточная игра, дуэль, дендизм и т.д. Отдавая должное достижениям семиотики, отметим, что для решения задач данного исследования она малопродуктивна. Во-первых, семиотика трактует знаковые системы как модели определенных фрагментов внешнего мира, обрекая тем самым на изолированное рассмотрение отдельных проблем и сторон культурной жизни, затрудняя создание взаимосвязанной и последовательной картины культурно-исторического процесса. Во-вторых, в силу высокого уровня абстракции увлечение семиотикой ведет к игнорированию конкретных исторических и художественных реалий, к нарушениям хронологии в пределах десятилетий и, следовательно, – к искажению причинно-следственных связей. Например, у Ю.М. Лотмана и М.С. Кагана примеры из екатерининской эпохи соседствуют с николаевским временем, а от него следует экскурс к правлению Павла I. Это позволительно теоретику художественной культуры, но не ее историку.

Курс лекций Н.И. Яковкиной⁵⁰⁸ опирается на хорошо известные исследования и мемуарные источники. Сильной его частью являются главы, посвященные системе народного образования и книжному делу. Однако разделы о художественной культуре обнажают общие недостатки исторических исследований по данной тематике: 1) искусствоведческий подход, заключающийся в рассмотрении каждого вида искусств по отдельности, что заведомо делает историка лишь пересказчиком работ профессионалов – литературоведов, музыковедов и др. (Н.И. Яковкина почему-то исключила из русской культуры данного времени архитектуру и музыку); 2) этот подход ведет к изолированному рассмотрению в каждом искусстве таких общехудожественных явлений, как сентиментализм, романтизм, реализм, академизм; 3) примитивное или вовсе ошибочное понимание этих категорий; 4) подмена анализа художественных произведений их описанием или пересказом сюжета; 5) некритичное цитирование «авторитетных» мнений; 6) подмена характеристики индивидуальной манеры мастера и значения его творчества сюжетами из его биографии.

Опираясь на опыт предшественников, диссертант взял в качестве синтезирующей категории понятие «художественная система»: барокко («нарышкинское», «петровское», «аннинское», «высокое»); рококо; классицизм (ранний, строгий, ампир, академизм); реализм (просветительский, классический), романтизм (предромантизм, ранний, бунтарский, поздний). Такой подход способен интегрировать все сферы художественной культуры, показать влияние на них исторических условий, преодолеть архитектуро-, литературо-, музыко- и другой центризм.

11. Историко-краеведческая литература в контексте данного исследования служит связующим звеном между литературой исторической и искусствоведческой. Публикации историко-биографические (связанные с пребыванием того или иного деятеля художественной культуры в Москве, Петербурге и т.д.), а также посвященные особенностям региональных художественных школ будут рассмотрены в контексте литературы искусствоведческой. Здесь отметим только работы с преобладанием исторического компонента. Прежде всего - фундаментальные очерки по истории Москвы⁵⁰⁹ и Санкт-Петербурга⁵¹⁰, дающие информацию обо всех сторонах жизни города и региона с момента его основания до середины ХХ в. Диссертант, разумеется, учитывал порожденную партийно-классовым подходом и региональным патриотизмом тенденциозность этих изданий в оценочных суждениях и подборе фактов, обратив на нее внимание в некоторых главах. Авторские обзорные очерки по истории Москвы (М.И. Пыляев⁵¹¹, П.И. Гольденберг⁵¹², Е.В. Николаев⁵¹³), Петербурга, (И.И. Пушкарев⁵¹⁴, А.П. Башуцкий⁵¹⁵, М.И. Пыляев⁵¹⁶, П.Н. Столпянский⁵¹⁷, В.Я. Курбатов⁵¹⁸), Одессы (С. Лернер⁵¹⁹, М.М. Синявер⁵²⁰) тоже охватывают большие исторические периоды. Они более субъективны, менее научны, но содержат массу полезной информации о художественной, театральной и музыкальной жизни, которую фундаментальные издания отбросили как малозначительную или идеологически нежелательную.

В работах по истории императорских резиденций - Павловска и Елагина острова (А.И. Успенский⁵²¹, В.Я. Курбатов⁵²², А.С. Розанов⁵²³, Д.И. Немчинова⁵²⁴, В.Н. Несин и Г.Н. Саутина⁵²⁵, др.⁵²⁶), имеются сведения о событиях культурной жизни, художественных пристрастиях императорской семьи, ее взаимоотношениях с мастерами искусств. Существует также масса публикаций по истории отдельных районов, улиц, домов обеих столиц. Крупнейшим является 2-томный очерк И.Н. Божерянова⁵²⁷ о Невском проспекте, а наиболее значимыми для диссертанта - публикации по истории зданий Адмиралтейства⁵²⁸, Главного штаба⁵²⁹, московского Манежа⁵³⁰. Интересная информация содержится в книге Н. Матвеева о жизни допожарной Москвы⁵³¹, монографии Н.М. Молевой о подмосковных усадьбах⁵³², публикациях Г.Л. Семеновича⁵³³ и А.М. Иванова⁵³⁴ об истории уличного освещения в Петербурге.

Среди работ, посвященных отдельным аспектам духовной жизни, отметим очерки под редакцией А.М. Докусова⁵³⁵ о литературных памятных местах Петербурга, опирающиеся в числе прочего на архивные источники. Эти очерки легли в основу позднейшей серии научно-популярных книг «Деятели науки и искусства в Петербурге – Петрограде – Ленинграде». В сравнении с ними очерки А.М. Докусова воспринимаются как краткий конспект, непревзойденный, однако, по широте охвата упоминаемых лиц и явлений. Более поздние издания этой тематики являются коммерческими.

Значительную долю краеведческих публикаций составляет пушкинистика. Cамые полные представления о петербургских периодах жизни и творчества А.С. Пушкина дает сборник под редакцией Б.В. Томашевского⁵³⁶, книга Р.В. Иезуитовой и Я.Л. Левкович⁵³⁷. Работы А.Г. Яцевич⁵³⁸ существенно дополняют упомянутую ранее публикацию М.Д. Курмачевой о крепостной интеллигенции. Обзорная картина всех сторон жизни Петербурга пушкинского времени представлена в книге А.М. и М.А. Гординых⁵³⁹, где использована масса источников, но отсутствуют ссылки. Те же недостатки имеют публикации В.Ф. Шубина⁵⁴⁰ и Л.Е. Кошевой⁵⁴¹ о петербургском окружении А.С. Пушкина, М.О. Гершензона⁵⁴² и Н.П. Анцифирова⁵⁴³ о пушкинской и грибоедовской Москве.

12. Справочная литература. Статистические данные об александровской России имеются в сборнике 1839 г.⁵⁴⁴ В энциклопедии «Высшие и центральные учреждения России 1801-1817 гг.»⁵⁴⁵ даются сведения об их руководителях, указаны соответствующие статьи ПСЗРИ, номера архивных фондов в РГИА и ГАРФ. Г.К. Репинский составил именной указатель к ПСЗРИ⁵⁴⁶, но имен деятелей художественной культуры там почти нет (Г.Р. Державин, И.И. Дмитриев, А.С. Шишков, Ю.Н. Нелединский-Мелецкий и др. фигурируют в качестве министров). Биографические и генеалогические сведения о дворянских фамилиях, чиновниках, меценатах, ученых, издателях имеются в энциклопедических словарях Ф.А. Брок­гауза и И.А. Ефрона, энциклопедии Русского библиографического института братьев Гранат, Рус­ском биографическом словаре. К категории справочных диссертант отнес также работу вел. кн. Николая Михайловича⁵⁴⁷, лишенную научного аппарата, но базирующиеся на солидном научном реноме автора. Л.П. Петровский⁵⁴⁸, А.Л. Вайнштейн и В.П. Павлова⁵⁴⁹ составили аннотированные указатели документов о декабристах из фондов ЦГИА и ЦГВИА СССР. Под редакцией М.В. Нечкиной был подготовлен биографический справочник⁵⁵⁰ и указатель литературы 1960-1976 гг. объемом в 300 страниц⁵⁵¹.

Большинство тематических справочников посвящено литераторам (cловарь митрополита Е.А. Болховитинова отнесен к категории источников, поскольку сведения о И.И. Дмитриеве, Г.Р. Державине, И.А. Крылове и др. получены автором от самих этих литераторов). Из дореволюционных изданий подробной фактографичностью отличаются критико-биографический словарь русских писателей и ученых С.А. Венгерова, словарь русских писательниц Н.Н. Голицына⁵⁵², словарь писателей и ученых Г.Н. Геннади⁵⁵³. Они и сегодня являются основным источником информации о литераторах-дилетантах, цензорах, критиках, а словарь Г.Н. Геннади – еще и об университетских профессорах, ректорах, попечителях учебных округов. Справочные издания 80-90-х гг. ХХ в.⁵⁵⁴ учитывают достижения литературоведения и снабжены обширными библиографическими приложениями.

Есть два справочника о русской периодической печати⁵⁵⁵. Oб иллюстрированных изданиях лучшим остается труд В.А. Верещагина⁵⁵⁶, но вне конкуренции - сводный каталог сериальных изданий 1801-1825 гг.⁵⁵⁷ Там дается общая историко-статистическая справка о каждом издании; посвященная ему библиография; библиотечные и архивные фонды, где имеются комплекты или отдельные номера данного журнала; краткая роспись содержания каждого номера; указатели имен, заглавий, географических и этнических названий. К сожалению, каталог доведен пока только до буквы «З». Кроме того, не подошел принцип нумерации: большие публикации, опубликованные в нескольких номерах, диссертант считал за одну, а авторы каталога – за отдельные.

Имеются энциклопедии и справочники по санкт-петербургской тематике⁵⁵⁸. Особо отметим работы В.В. Антонова и А.В. Кобака, дающие документально достоверную информацию о храмах и утраченных архитектурных памятниках⁵⁵⁹, и энциклопедию «Быт пушкинского Петербурга⁵⁶⁰ (в ней имеются фактографические неточности, спорные или ошибочные исторические суждения).