Глава 3. Отечественная война 1812 г. И русская

художественная культура

§ 1. Война - рубеж Просвещения и «официальной народности»

В сознании современников вторжение Наполеона в Россию сопоставлялось с Батыевым нашествием и польско-шведской интервенцией. В армии «двунадесяти языков» половину составляли французы, треть - немцы и австрийцы, а остальную часть - поляки, итальянцы, бельгийцы, голландцы, испанцы. К началу войны на театре военных действий противник имел тройное численное превосходство, и армия эта до тех пор не знала поражений. В таких обстоятельствах «грозный двенадцатый год не одного "вольтерьянца" снова научил молиться»¹⁸⁵¹, и главным из них был российский император. Покинув армию 6 июля в Полоцке, он по возвращении в столицу проводил большую часть времени в молитвах и чтении Священного писания. Позднее он заявил: «Господь шел впереди нас. Он побеждал врагов, а не мы!». На медали в честь 1812 г. Александр I повелел отчеканить: «Не нам, не нам, а имени Твоему!». Символичным апофеозом войны стал торжественный молебен перед строем российской армии в день св. Пасхи 1814 г. (которая совпала с католической Пасхой) в Париже, на месте казни Людовика XVI, воспетый В.А. Жуковским в послании «Императору Александру», запечатленный картиной М.Н. Воробьева «Торжественное молебствие в Париже…» (местонахождение неизвестно)¹⁸⁵².

6 декабря 1812 г. возникла организация, ставшая самым влиятельным идейно-политическим фактором в стране на ближайшие 12 лет: был высочайше подписан доклад кн. А.Н. Голицына «Об утверждении Библейского общества в Петербурге». Общество ставило перед собой следующие задачи: 1) увеличение выпуска Библий без комментариев; 2) перевод Священного писания на различные языки; 3) привлечение лиц различного вероисповедания для распространения выпускаемых изданий¹⁸⁵³. 11 января 1813 г. в доме А.Н. Голицына состоялось учредительное собрание, избравшее комитет из крупных сановников во главе с президентом А.Н. Голицыным, вице-президентами гр. В.П. Кочубеем и гр. А.К. Разумовским. В Общество вступ­ил император, внеся 25000 руб. Академия наук, не придав этому значения, не торопилась сообщить о том в газете, издаваемой ею на немецком языке. И тотчас получила запрос-угрозу от МВД¹⁸⁵⁴. После этого Библейское общество стало расти столь быстро, что к концу года членские взносы составили капитал в 160000 руб.¹⁸⁵⁵ Заседания проходили в Таврическом дворце¹⁸⁵⁶. Его хозяйка, Мария Федоровна, сдавала помещения в наем, но для Библейского общества сделала исключение (во всяком случае, документов об арендной плате обнаружить не удалось). В 1814 г. была выпущена брошюра «О цели Российского Библейского общества и средствах к достижению оной» тиражом 35000 экз. (при сред­них тиражах книг 600-1200 экз.).

Победа в войне истолковывалась как торжество православной России над безбожной Европой. Эти идеи составили основную тональность освещения войны в публицистике и официальном искусстве, создав условия для «христианизации» народного образования, расцвета мистического романтизма, религиозной живописи, массового строительства храмов. Ряд воспоминаний современников (С.Н. Глинка, И.И. Лажечников, М.Д. Бутурлин), официальный сборник «анекдотов»¹⁸⁵⁷, послевоенная историография (А.А. Писарев, Д. Ахшарумов, Д.П. Бутурлин, А.И. Михайловский-Данилевский) восхваляли Божий промысел, создавший гибельные для врага климатические условия и объединивший сословия вокруг престола своего избранника Александра Благословенного. 25 декабря 1812 г. – в день изгнания французов из России Александр I подписал составленный А.С. Шишковым манифест «Об избавлении Церкви и державы Российския от нашествия Галлов и с ними двунадесяти языков»¹⁸⁵⁸. Этот день был объявлен государственным праздником¹⁸⁵⁹.

Религиозно-мистические настроения россиян многократно усиливались варварством «просвещенных» европейцев по отношению к русским национальным и религиозным святыням. Как никогда остро обозначилась антитеза: европейское Просвещение – русское Православие. «Как страшно слышать разсуждения о конце мира, о вреде, происшедшем от просвещения, и подобных вещах»¹⁸⁶⁰,- констатировал С.И. Тургенев. В таких условиях шло сближение «западников» (Н.М. Карамзин^, А.Н. Оленин) со «славянофилами» (Ф.П. Ростопчин, С.Н. Глинка, А.С. Шишков). Главным фактором, направлявшим патриотические чувства россиян в сторону франкофобии и шпиономании, являлась официальная пропаганда. В Москве тон задавал Ф.В. Ростопчин своими «афишами», насыщенными тупой ненавистью ко всему французскому и псевдонародными ура-патриотическими прибаутками. Он бросил в яму «опасного шпиона» - 16-летнего Н.М. Муравьева, сбежавшего из дома в армию; приказал публично высечь своего повара-француза «за его болтовню на кухне»¹⁸⁶¹, немца и двух французов; выслать в Вятку поляка¹⁸⁶²; публично устроил бессудное убийство студента университета купеческого сына Верещагина¹⁸⁶³, но не рискнул поступить так же с чиновником П. Мешковым. После пожара Москвы петербургские «патриоты» тоже ополчились против всего французского. Огромная толпа чуть не растерзала вице-директора ДИТ кн. П.И. Тюфякина, который во время службы в Казанском соборе обратился к знакомому по-французски. Резко упала посещаемость и доходность французского театра. Император, «находя французскую труппу не нужною», 18 ноября повелел ее закрыть¹⁸⁶⁴. Губернатор С.К. Вязмитинов, именовавшийся теперь Главнокомандующим Санкт-Петербурга, запретил несколько французских изданий и приказал издателю «подозрительной» национальности А. Плюшару доставлять в министерство полиции всю отпечатанную продукцию до выпуска ее в продажу. Попечитель СПб учебного округа и глава Цензурного комитета С.С. Уваров увидел в этом покушение на свои прерогативы и протестовал¹⁸⁶⁵. Император поддержал Уварова, но, оценив рвение Вязмитинова, назначил его осенью 1813 г. министром полиции. Одно из первых распоряжений нового министра – предписание цензурным комитетам не принимать на рассмотрение пьес без предварительного рассмотрения их в министерстве полиции¹⁸⁶⁶.

А.С. Шишков, назначенный после падения Сперанского гос. секретарем, был обязан писать от имени государя манифесты, рескрипты, постановления правительства. «Современники говорили, что, для возбуждения в нем красноречия, должно было сгореть Москве»¹⁸⁶⁷. В каждом манифесте, написанном с позиций крайнего монархиста и ретрограда¹⁸⁶⁸, Шишков применял характерную для проповедей частицу «да» («Да распространится в сердцах…»), метафоричный язык, библейские цитаты и образы, славянизированную лексику. Многие соглашались с утверждением С.Т. Аксакова, что шишковские манифесты своим патриотическим красноречием «действовали электрически на целую Русь»¹⁸⁶⁹, но не остались незамеченными и курьезы, порожденные страстью к «славянскому корнесловию»^. Самым шовинистическим журналом оставался «Русский вестник» С.Н. Глинки, издававшийся в Москве, а после ее оставления – в Петербурге. Там печатались исторические, стихотворные и прозаические произведения, посвященные былым и нынешним национальным героям, информация о многочисленных случаях самопожертвования, героизма, великодушия. Это подавалось в верноподданническом духе, идеализирующем все русское, в том числе крепост­ные порядки и деспотизм. Французская же армия изображалась в карикатурном виде, нация оскорблялась и принижалась, а Наполеон именовался не иначе, как «неверный Голиаф», «исчадие греха, раб ложной, адской славы, изверг естесхва, лю­тый сын гиенны»¹⁸⁷⁰. Журнал призывал к запрещению французской речи, к удалению из обеих столиц французских магазинов, вывесок, парикмахерских, что и было сделано Ф.П. Ростопчиным. В 1815 г. появился даже литературный журнал - «Демокрит» А.Ф. Кропотова, целью которого являлось осмеяние «галломании» российского высшего общества¹⁸⁷¹. Но поскольку авторами публикуемой прозы и стихов были лица анонимные или малоизвестные, журнал закрылся после 6 номеров. Позднее в «Рославлеве» А.С. Пушкин с иронией описал подобный «патриотизм»^.

Излюбленным пропагандистским жанром оставались памфлеты на Наполеона. Например, памфлет (А. Дрызлова¹⁸⁷² или С.И. Ушакова¹⁸⁷³) «Мысли Наполеона при вступлении в Москву, или разговор совести с различными его страстями», которых ровно 13 – «чертова дюжина»: честолюбие, коварство, бесстыдство, наглость, дерзость, властолюбие, неблагодарность, вероломство, мстительность, кровожадность, развращение, расточительство, безбожие. В подобном духе были написаны сотни сочинений, из которых объемом выделялся опус А.Я. Булгакова, а страстной ненавистью к идеологии Просвещения - «Рассуждение…» митрополита Филарета»¹⁸⁷⁴. Главной причиной победы он считал верность России православию. Оно противопоставлялось идеям французского просве­щения, покрывшим «вселенную мраком ложной философии, в котором Вольтеры, Руссо, Монтескье, Дидероты блистали наподобие всепожирающих молний». Наполеон символизировал «гидру» «адом изверженной» Французской революции, а французы представали носителями атеизма и «особливым родом цыган». С 1813 г. тон подобных изданий стал более цивилизованным, поскольку они предназначались для европейского читателя и курировались Академией наук.

На фоне русской прессы относительной корректностью выделялась столичная газета «Русский инвалид или Военные ведомости», основанная в 1813 г. чиновником П.П. Пезаровиусом. Газета выходила сначала один, потом два раза в неделю. В ней печатались материалы по русской военной истории, об Отечественной войне, но главное место занимали приказы по армии, сообщения о чинах и наградах, списки убитых и раненых. Весь доход, за вычетом издержек, направлялся «инвалидам, солдатским вдовам и сиротам»¹⁸⁷⁵. За это Пезаровиус получил право публиковать свежие военные новости, что позволило повысить тираж до 4000 экз. К 1816 г. «Русский инвалид» стал ежедневным изданием и перешел в ведение Александровского комитета о раненых, куда и перечислялись вырученные средства (в 1813-1821 гг. Пезаровиус передал 1032424 руб.)¹⁸⁷⁶. В дальнейшем газета не раз выступала инициатором благотворительных общественных акций в пользу жертв и ветеранов Отечественной войны.

Одной из главных причин победы России в Отечественной войне 1812 г. стала ее безоговорочная победа в войне пропагандистской, где самыми эффективными видами оружия были церковная проповедь, пресса, публицистика, поэзия, графика. Вот что писал об этом А. де Коленкур: «Беспорядки и грабежи - неизбежное последствие нашего быстрого продвижения - были первым злом, и мы заставили крестьян чуждаться нас. Пожары, зажженные русскими с та­кой политической расчетливостью и приписываемые крестьяна­ми французам, чуждый язык, крестовый поход, проповедуемый русским духовенством против нас, - все сочеталось воедино для того, чтобы изобразить нас в глазах этого суеверного народа в виде варваров, которые, как говорили русские, пришли низ­вергнуть их алтари, похитить их достояние и увести в рабство их жен и детей. И от нас бежали, как от диких зверей»¹⁸⁷⁷. Однако идеологическое оружие, как любое оружие массового поражения, не щадит и победителей. Потому 1812 г. для России оказался рубежом, отделившим идеологию Просвещения от «официальной народности» - антипросвещения и официозного романтизма.

Любопытным тому подтверждением служит рукопись А.Н. Оленина «Собрание разных происшествий, бывших в нынешней войне с французами...»¹⁸⁷⁸, проанализированная в одной из публикаций диссертанта¹⁸⁷⁹. В этих черновых записях заметное внимание (8 сюжетов из 34) уделено теме духовного и морального разложения «просвещенных» европейцев: осквернение и грабеж храмов, как русских, так и католических; пьянство из церковных сосудов; превращение церквей в конюшни; бивуаки из церковных образов; «готовят кушанья в церкви, а не на кухне»; расправа баварцев над купцом, отказавшимся осквернить иконостас; «любимым у французов было после всего опровергнуть престол, чтобы посередине оного напакостить». В ряде сюжетов Оленин создает ампирные контрасты между «безбожными и жестокими французами» и «человеколюбием (присвоенным русскому народу)», «чтобы видеть меру развращенности так называемых просвещенных народов и степень честности варваров и диких так называемых народов». Подобные приемы и обороты, естественные для ретроградов, в записях интеллектуала Оленина – симптом кризиса Просвещения, как и тот факт, что в период войны «Тысячеискусник» замещал «Гасильника» в «Беседе любителей русского слова»¹⁸⁸⁰. «Не замечая» негативных сторон российской действительности, Оленин восторгается «народным умом», который «не скоро войдет в голову самых просвещенных людей». «Чего вы хотите от таких людей – ведь они все – генералы, офицеры и солдаты – все они дети неистовой французской революции – и вот ее плоды». Переход на антипросветительские позиции подтверждается ремаркой В.А. Олениной: «Увы! К чему же привело просвещение? Лучше обманывать». Что и будет делать Оленин, став после 1815 г. активным соучастником удушения российского Просвещения.

Похожая метаморфоза произошла с другим эстетиком - А.А. Писаревым. За Бородино этот гвардейский полковник был награжден орденом св. Анны 2-й ст.; за Люцен - чином генерал-майора; при Бауцене командовал гренадерской дивизией, получив ордена св. Георгия 4-й ст. и св. Анны 1-й ст.; под Лейпцигом был ранен двумя пулями, награжден орденом св. Владимира 3-й ст. и прусским крестом; за Париж – орденом св. Георгия 3-ст.; в 1815 г. - сардинским орденом св. Маврикия и Лазаря¹⁸⁸¹. Тем печальнее, что в его «Военных письмах и замечаниях, относящихся к 1812 году» центральное место отводится уже не народу, а начальству и Божественному провидению. Став в 1825 г. попечителем Московского учебного округа, Писарев ввел в учебных заведениях почти военную дисциплину. «Университетскому начальству предписано было сделать студентов “истинными сынами православной церкви, верноподданными государю и Отечеству”, “кроткими и покорными начальству” и внушить им “добрые правила и навыки” <…> Писарев <…> грубостью, самовластием, нарушением университетского устава, выражавшимся в назначении профессоров помимо совета университета, возбудил против себя большинство профессоров»¹⁸⁸².

Знамением времени стало массовое строительство храмов-памятников 1812 г. и полковых соборов вместо былых «римско-языческих» триумфальных ворот, колонн, обелисков. Как правило, такие соборы и церкви станови­лись одновременно музеями, где храни­лись трофеи, знамена, устанавливались мемориальные доски. Крупнейшим памятником Отечественной войне должен был стать храм Христа Спасителя в Москве. Указ о его строительстве¹⁸⁸³ был подписан императором одновременно с манифестом «Об избавлении Церкви и державы Российския…» Академия художеств объявила конкурс, на котором в 1815 г. победил проект А.А. Михайлова-второго, но император, «всегда наклонный к мистицизму и сумрачному расположению духа, в котором многие ви­дели угрызения совести», выбрал «колоссальный, исполненный религиозной поэзии проект Витберга»¹⁸⁸⁴, который «как главный догмат христианства, тройственен и неразделен»^. А.Л. Витберг предложил построить храм не в тесном Кремле, а на Воробьевых горах: «Ибо нельзя обнимать красоту здания, когда нельзя его видеть свободным на довольно большое пространство, которое в городе иметь трудно <...> величина города, поглощен­ная отдалением, смиряется перед храмом <...> Еще одна из главнейших исторических причин избрания сего места есть та, что оно лежит между обоими путями не­приятеля, взошедшего по Смоленской дороге и вышедшего по Калужской»¹⁸⁸⁵. Торжественная закладка императором Храма Христа Спасителя на Воробьевых горах состоялась 12 октября 1817 г., в годовщину ухода французов из Москвы, в присутствии десятков тысяч москвичей и окрестных жителей, 50000 войск, вызванных частично из Петербурга, и около пятисот человек духовенства. Однако в 1827 г. указом Николая I строительство было прекращено, Витберг попал под суд и был сослан в Вятку, а храм Христа Спасителя, возведенный К.А. Тоном на другом месте, стал главным «долгостроем» XIX в., однозначно уступившим своими художественными достоинствами проекту Витберга.

Тем временем крупнейшим храмом-музеем стал Казанский собор в Петербурге, куда в ходе войны доставили почетные трофеи: 107 знамен и штандартов, 93 ключа от 8 вражеских крепостей и 17 городов, жезл маршала Даву. Кутузов передал в дар собору 40 пудов серебра, отбитого казаками Платова у французов. Из него для украшения интерьеров отлили фигуры четырех евангелистов по рисункам А.Н. Воронихина и моделям И.П. Мартоса¹⁸⁸⁶. 13 июня 1813 г. в Казанском соборе при огромном стечении народа состоялось погребение М.И. Кутузова. Таким образом, Отечественная война внесла коррективы в идею Павла I, А.Н. Воронихина и А.С. Строганова: из главного храма династии Романовых собор превратился в общенациональный памятник русской воинской славы.

Параллельно с православием в массовом сознании утверждался второй «кит» идеологической триады С.С. Уварова – самодержавие. 14 апреля 1814 г. на заседании Сената обсуждался вопрос о приготовлении торжественной встречи императора. Ответственным за литературную часть назначили Ю.Н. Нелединского-Мелецкого, и два дня сенаторы изощрялись, выдумывая пышные титулы и эпитеты. Гр. Стройновский в длинном эссе сравнивал государя с Александром Македонским, Титом, и Петром I, предложив присвоить ему титул Великий, поскольку, как полководец, он выше Румянцева, Суворова и Кутузова, а его императорское величие затмевает жалких Карла XII, Людовика XIV, Наполеона и Фридриха II¹⁸⁸⁷. Похожие идеи озвучивали сенаторы Миклашевский и Захаров. 16 апреля все сошлись на титуле Благословенный. 4 мая по предложению гр. Литта Общее собрание Сената постановило соорудить в Петербурге на всенародные средства памятник «Александру Благословенному Императору Всероссийскому великодушному царств восстановителю». Но император, «тонкий, как лезвие бритвы», рассудил, что демонстративный отказ от памятника его сомнительным заслугам произведет пропагандистский эффект более сильный, моментальный и не требующий финансовых затрат. Специальным рескриптом он запретил возводить себе памятник¹⁸⁸⁸ (по его примеру А.А. Аракчеев в это же время отказался от звания фельдмаршала).

В 1814 г. вышли из печати восторженные панегирики императору анонимных авторов (издание Н.В. Всеволожского¹⁸⁸⁹) и С.С. Уварова¹⁸⁹⁰, где впервые обозначились контуры теории «официальной народности»¹⁸⁹¹. В 1818 г. появилась «Александриада» Р.М. Зотова. Возникли «александровские» букеты^. Поэтизация Александра Благословенного стала вплоть до 1825 г. излюбленной темой для массы российских стихотворцев. Показательно в этом отношении составленное и изданное В.А. Жуковским «Собрание стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году» – свыше 150 од, песен, дифирамбов, гимнов, надписей, где стихи «мэтров» соседствуют с беспомощными, но искренними в патриотическом чувстве виршами неведомых авторов. География этого сборника включает Петербург, Москву, Тамбов, Ка­лугу, Воронеж, Вологду, Пен­зу, Харьков, Тверь, Белгород, села Загорье, Борисовку, местечко Шилов и т.д. Сборник открывался стихотворением Г.Р. Державина «Гимн лироэпический на прогнание французов из отечества». Своим тяжеловесным слогом, сложными инверсиями и архаичной лексикой «Гимн…» не выделяется из общей серой массы. В эпитетах, которые Державин употребил для характеристики народа, льстивые гиперболы чередуются с обломками крепостнической идеологии века Екатерины, считавшей основной чертой русского национального характера «образцовое послушание», т.е. рабскую психологию.

О росс! о добльственный народ,

Единственный, великодушный,

Великий, сильный, славой звучный,

Изящностью своих доброт!

По мошцам ты неутомимый,

По духу ты непобедимый,

По сердцу прост, по чувству добр,

Ты в счастье тих, в несчастьи бодр

Царю радушен, благороден,

В терпеньи лишь себе подобен.

Показательно, что и сталинский режим в дни Курской битвы перепечатал эти стихи в «Правде»¹⁸⁹². Заслуживает внимания посвящение, в котором поэт расставил «по ранжиру» факторы победы: «Во славу всемогущего Бога, великого государя, вер­ного народа, мудрого вождя и храброго воинства российского». Политический консерватор Державин, поместив народ на третье место (как и Уваров в своей теории), выглядит прогрессистом в сравнении с такими авторами, как А.Е. Измайлов, Н.Ф. Остолопов, С.Н. Глинка, Д.И. Хвостов и др. В их произведениях народ отсутствует, а поэтический жар адресован царю и Богу:

Так бог на россов обратился

И в Александре ополчился

Против великих вражьих сил!..

Монарх! Одно твое реченье

Есть щит и царства огражденье.

На волне всеобщего победного ликования даже несгибаемый И.А. Крылов написал басню «Чиж и Еж», где имелся единственный в его творчестве комплемент (хотя и двусмысленный) царствующей особе. Но самым талантливым льстецом оказался В.А. Жуковский, элегантно соединивший в стихотворном послании «Императору Александру» (1814) основные пропагандистские штампы российской публицистики. Александр I – это: «Великий», «Благословенный», «бодрый», «не гордый победитель», «младой Агамемнон», «победоносный друг» с «недоступною для почестей душой», «очами твердыми» и «светозарной вождя Царей главою». Он «стыдливо отклоняет… побед торжественный венец». «Кто славных дел Твоих постигнет простоту?». При этом образ царя не статичен, а развивается: 1) начало царствования: «О сколь пленителен Ты к нам тогда явился / С младым всех благостей исполненным лицом»; 2) Аустерлиц и Тильзит деликатно умалчиваются. Вместо этого царь противопоставлен другим монархам, как образец политической мудрости:

Цари сей грозный сон считали за покой;

И, невнимательно, с беспечной слепотой,

В любви к Отечеству, ко славе, к вере хладны,

Лишь к наслаждениям одной минуты жадны

3) 1812 год: «в молчании народном Царский Глас / Послышался как весть надежды и спасенья»; 4) Неман: «О сколь тогда велик, наш Царь, / Ты нам предстал! <...> / Сжимающий Вождю в виду полков десницу / И старца на свою ведущий колесницу»; 5) смерть Кутузова, который счастлив, «угасая дать Царю благословенье»; 6) Апофеоз - торжественный молебен за народ (сюжет В.А. Озерова, О.А. Кипренского, В.К. Шебуева, С.С. Пименова) перед строем российской армии в Париже: «…везде везде свобода / Везде обилие, надежда и покой! / И все сие, наш Царь, дано земле Тобой!»

«Светозарному» монарху противопоставлен Наполеон – «хищник» (2 раза), «чудовище» (2 раза), «губитель» (2 раза), «великан, /Питомец ужасов, безвластия и брани», «страшилище», «тиран», «свободы враг», «истребитель», «к человечеству презреньем ополчен». Его характеризуют «ужасный престол», «самовластительство», «кровавые персты» и мысли. Наполеон и Александр выступают центральной антитезой, как Насилие и Свобода. Классицистический официоз Жуковский пытался смягчить просветительским уроком царям («Воззри на Твой народ, простертый пред Тобою, / Благослови его державною рукою!»; «Поверь народу, Царь, им будешь счастлив ты!») и ориентально-романтическим мотивом a la Гарун аль Рашид («Сокрой свой Царский блеск, втеснись без устрашенья, / Один в толпу, и там внимай благословенья!»). Внимательным современникам понадобились годы, чтобы заметить: Александр не любил вспоминать Отечественную войну, не посещал ее памятных мест, не отмечал ее великих событий¹⁸⁹³. Зато «ездил и в Ваграм, и в Ватерлоо»¹⁸⁹⁴.