§ 8. Общественный сектор Просвещения и художественной культуры

Годы правления Александра I соответствуют третьему (предкризисному, конец XVIII в.-1815) и четвертому (кризисному, 1815-1825) этапам российского Просвещения. Третий этап отличался открытой критикой крепостного права и распространением конституционных идей. На русском языке впервые были изданы сочинения Вольтера, Руссо, Дидро, Монтескье, Рейналя. Однако молодежь, особенно московская, воспринимала их как литературу «отсталую»¹⁵⁷², противопоставляя им немецкую романтическую поэзию и идеалистическую философию. Опыт Великой Французской революции привел к сдвигу правого и левого крыльев Просвещения к центру. Революция и республика уже не казалась панацеей от тирании. Отсюда широкий интерес к конституциям США и Англии, вышедшим отдельными изданиями и фрагментарно (с комментариями) в журналах. Вплоть до 1815 г. в России исчезло левое крыло Просвещения. Общие идеи всех российских просветителей: отказ от радикального изменения существующей политической и социально-экономической системы при современном состоянии просвещения и общественных нравов; упование исключительно на постепенные либеральные реформы сверху; стремление вступить на этой почве в диалог с самодержавной властью.

Либеральное крыло (ВОЛСНХ, И.А. Крылов, В.А. Жуковский) заявляло о невозможности просвещения народа без его освобождения от крепостной зависимости или, как минимум, улучшения его юридического и материального положения. Эту мысль пытались внушить императору Ф.-Ц. Лагарп¹⁵⁷³ и Н.С. Мордвинов¹⁵⁷⁴. Она проводилась в «Речи о просвещении человечества» А.Х. Востокова. Консервативное крыло (Н.М. Карамзин, БЛРС) выдвинуло лозунг: сначала просвещение, потом – реформы, сформулированный еще в Уложенной комиссии (1768) А.С. Строгановым: когда крестьяне «из тьмы невежества выйдут, тогда и достойными сделают себя пользоваться собственностью и вольностью»¹⁵⁷⁵.

На третьем этапе российского Просвещения решающая роль в его развитии постепенно перешла от государственных структур и вельмож-меценатов к общественным объединениям. 5 июля 1801 г. в Петербурге состоялось первое заседание общественной культурно-просветительской организации Друже­ское общество любителей изящного. Его основателями были выпуск­ники академической гимназии И.М. Борн и В.В. Попугаев, а членами - представители научной и художественной интеллигенции, выходцы из разных социальных слоев: лингвист кн. Остенек «из любви к России принявший фамилию Востокова»¹⁵⁷⁶, эстетик А.А. Писарев, cсекретарь ИАХ А.Ф. Бестужев, живописцы Г.-Ф. Дуайен, А.И. Ермолаев, А.И. Зауэрвейд, А.И. и И.А. Ивановы, О.А. Кипренский, Ф.Ф. Репнин-Фомин, Г.И. Угрюмов; скульпторы И.П. Мартос и И.И. Теребенев; архитектор И.И. Гальберг; литераторы К.Н. Батюшков, А.Г. Волков, Н.И. Гнедич, Н.И. Греч, Д.В. Дашков, В.В. Дмитриев, А.Е. Измайлов, В.И. Красовский, М.В. Крюков­ский, А.Ф. Мерзляков, Н.Ф. Осто­лопов, И.П. Пнин, В.Л. Пушкин, Н.А. Радищев, Д.И. Языков; ученые Н.С. Арцыбашев, Г.А. Глинка, А.Ф. Севастьянов и др. Одно время к Обществу был близок В.Л. Боровиковский. Цель виделась в содействии распространению просвещения в России. Для вступления требовалось представить художественные или научные труды. Заседания проходили раз в неделю на квартирах участников и посвящались вопросам литературы, искусства, истории, философии, естественных наук, горного дела, математики; комментировались труды французских просветителей. Близкий к обществу книготорговец В.С. Сопиков издал за свой счет книгу Монтескье «О существе законов» в переводе Д.И. Языкова. Отчеты о заседаниях печатались в журнале «Северный вестник», где пропагандировалась прогрессивная педагогическая система, поднимались вопросы о положении крепостных, о необходимости реформ. После длительных переговоров с властями А.И. Иванова и И.М. Борна¹⁵⁷⁷ 26 ноября 1803 г. при содействии Н.Н. Новосильцева был высочайше утвержден устав и название организации: Вольное общество любителей словесности, наук и художеств (ВОЛСНХ). Вскоре почетными членами были избраны 16 сановников и выдающихся деятелей культуры, в том числе Г.Р. Державин, Н.М. Карамзин, М.М. Херасков, А.С. Шишков.

В 1801-1805 гг., когда председателями были последовательно сменявшие друг друга И.М. Борн, В.В. Попугаев, И.П. Пнин, в мировоззрении участников преобладали идеи центристского крыла французских просвети­телей. Общим кумиром был А.Н. Радищев, изложивший в «Беседе о том, что есть сын отечества» (1789) нравственный кодекс «ис­тинного человека» - гражданина, защитника гонимых и угнетенных, который «стремится всегда к прекрасному, величественному, высокому», живет для блага своей страны, не может быть насильником, стяжа­телем, «любит ближнего», «не страшится трудностей, встречающихся ему при сем благородном его подвиге», и во имя идеалов «не страшится пожертвовать жизнью»¹⁵⁷⁸. ВОЛСНХ издало собрание сочинений Радищева без запрещенного «Путешествия из Петербурга в Москву» (в 1805 г. в «Северном вестнике» была напечатана глава «Клин» без указания автора). Эта сторона деятельности общества, участие в нем сыновей Радищева, которых оно побудило написать биографию отца, особо привлекала советских исследователей (В.Г. Базанов, В.Н. Орлов, Г.П. Макогоненко, В.В. Пугачев). В их работах члены общества именовались «поэтами-радищевцами» и «русскими просветителями». Оба определения верны, но диссертанту в этом видится не комплемент, а главная причина, не позволившая ВОЛСНХ стать действительно влиятельной организацией. Например, выдвинутая В.В. Попугаевым в 1804 г. идея установить в Москве памятник Минину и Пожарскому возымела действие только на автора этого памятника - И.П. Мартоса^. Общественное же мнение осталось глухо и восприняло идею лишь через три года, когда с аналогичным предложением выступили жители Нижнего Новгорода. Серьезная критика ВОЛСНХ содержится в работе О.А. Проскурина, который квалифицировал период 1801-1811 гг. как «время литературного учениче­ства его участников, период овладения литературным и философским наследием XVIII века»¹⁵⁷⁹. Однако деятельность «русских просветителей» разворачивалась в условиях общеевропейского кризиса идеологии Просвещения. В этой связи важно отметить, что их кумиром стал А.Н. Радищев поздний, времен «Бовы», где он отдал должное мудрым монархам и уже не считал республику панацеей от тирании. Потому и для членов ВОЛСНХ республиканские идеалы не являлись обязательными. Патриотизм понимался как стремление «жить в обществе и для общества». Эти мысли отразились в стихотворном альманахе «Свиток муз» (1802-1803), «Журнале российской словесности» (1805) и единственном номере «Периодического издания Вольного общества любителей словесности, наук и художеств» (1804).

Самым значительным публицистическим сочинением, вышедшим под эгидой общества, был «Опыт о просвещении относительно к России» И.П. Пнина. Автор отстаивал мысль о невозможности просвеще­ния крестьян без их освобождения. Как и Радищев, он не призывал к революции, но предрекал ее неизбежность, если монарх не найдет способов к пресечению злоупотреблений помещиков в отношении крепостных. «Опыт…» был выдержан в доброжелательном монархическом тоне, в нем отсутствовали сомнения в справедливости сословного строя. Сочинение Пнина и других членов ВОЛСНХ («Речь о просвеще­нии человеческого рода» А.Х. Востокова; «Рас­суждение о нищих...», «Вчерашний день, или Некоторые размышления о жаловании и пенсиях» А.Е. Измайло­ва; «О политическом просвещении вообще», «О рабстве и его начале и следствиях в России» В.В. Попугаева) символизировали кризис Просвещения, превращавшегося из движения оппозиционного и независимого от феодальной власти в верноподданническое сообщество, ищущее с этой властью контакт, наивно надеясь ее «вразумить». Раньше власть терпела обличения и оскорбления в свой адрес, бросаемые Сумароковым, Новиковым, Фонвизиным, Крыловым, чтобы не стать в глазах общества посмешищем или монстром. С новыми («ласкательными») просветителями она не церемонилась: повторное издание «Опыта о просвещении…» было запрещено, как способствующее «разгорячению умов и воспалению страстей темного класса людей»¹⁵⁸⁰.

Эстетическая программа ВОЛСНХ была аморфной. Все участники разделяли романтическое отношение Востокова к художественной интеллигенции: «Изящного жрецы священны, / Художник, музыкант, поэт». Но выдвинутые им принципы гражданственности и народности искусства лежали в плоскости идеологии, а не эстетики. Каждый пытался реализовать их, исходя из собственных эстетических представлений. До 1807 г. в литературном творчестве членов общества преобладала умирающая просветительско-реалистическая традиция. Под эгидой ВОЛСНХ были переизданы литературно-публицистические произведения, имевшие скандальную славу в предыдущие царствования: две части сатириче­ского журнала И.А. Крылова «Почта духов» (1802); «Письма к Фалалею», «От­рывок из путешествия в* И* T*», «Следствия худого воспитания» Н.И. Новикова (1806). Это были прежние достижения, а литераторы ВОЛСНХ их копировали. Стремясь к отражению горькой правды жизни и мелко-социальных проблем, они мало заботились о художественной форме. Под их пером литература превращалась в публицистику. Так, стихотворение Н.И. Гнедича «Перуанец к испанцу», фельетоны «Негр» В.В. Попугаева и «Путешествие на остров подлецов» Н.П. Брусилова в виде прозрачных аллегорий обличали абсолютистские порядки и крепостное право. «Прозаики начала XIX века в своих творческих достижениях не поднимаются до уровня таких писателей, как Фонвизин, Крылов, Радищев. Иногда здесь явственно выступают черты натурализма, в котором бытовые детали и отдельные факты преобладают над художественным обобщением и идейным осмыслением»¹⁵⁸¹. Вторичность творчества «радищевцев» видна в романе А.Е. Измайлова «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообще­ства» (1799-1801)¹⁵⁸². Дотошно описывая проявления невежества, жестокости, лени, безнравственности героя, автор морализирует: «Сколько у нас помещиков, не знающих истинного своего долга! Сколько таких, которые не знают, что и как родится на земле, им принадлежащей!». В сравнении с набирающей силу романтической иронией подобные просветительские сентенции казались верхом, если не глупости, то наивности и старомодного педантизма. В романе содержится немало правдивых бытовых наблюдений, но тенденциозность характеристик, социально-бытовая приземленность авторской мысли, неразработанность эмоционально-психологических полутонов, лобовая нравоучительность, бесцветность литературного языка резко снижают его достоинства.

В области драматургии типичным проявлением эстетики ВОЛСНХ была трагедия М.В. Крюковского «Пожарский». На премьере 21 мая 1807 г. публика безумствовала. Но исполнитель главной роли А.С. Яковлев, прослушав впервые трагедию, сделался «печален и задумчив», а затем без воодушевления сказал: «Роль Пожарского славная для меня роль, по­тому что мне аплодировать станут так, что затрещит театр»¹⁵⁸³. Он сразу понял, что трагедия Крюковского в поэтическом и драматургическом смысле являлась лишь вариацией трагедии В.А. Озерова «Димитрий Донской». Крюковский смонтировал ее из тех же ампирных элементов: 1) сюжет из средневековой национальной истории; 2) сентиментальная трогательность любовной коллизии, которая движет князем наравне с любовью к Отечеству; 3) высокая патетика патриотических монологов; 4) классическое триединство места, времени, действия; 5) александрийский стих; 6) господство монологического декламационного начала над диалогами и сценическим движением; 7) счастливый «сказочный» финал; 8) искажение исторической, психологической, бытовой достоверности изображаемых характеров и явлений ради патриотической дидактики. Ажиотажный успех трагедии был связан с сиюминутной политической ситуацией, когда общество ожидало исхода войны. Уже через три недели, после Фридланда и Тильзита, ничто не напоминало о всеобщем восторге, и «Пожарский» тихо сошел со сцены.

Эклектичность эстетики ВОЛСНХ наглядно проявляется в творчестве входивших в него мастеров изобразительного искусства. Только Мартос сохранял верность ампирной стилистике; остальные - эклектики. Глава класса исторической живописи Г.И. Угрюмов, продолжая создавать фальшиво-патетические картины на сюжеты из русской истории, на заказ или для души писал портреты купцов (А.М. Серебряковой, 1813, ГТГ; И.В. Водовозова, 1814, ГРМ), разительно отличающиеся от его исторических полотен прозаичной приземленностью моделей. И.И. Теребенев, движимый радищевскими представлениями об «ис­тинном человеке», уехал в 1805 г. в Тверь, устроился учителем рисования в гимназию и, забросив скульптуру, делал эскизы картин, названия которых иллюстрируют диапазон идейно-эстетических исканий времени: античная классика («Пигмалион», «Сафо»), ампир («Муций Сцевола»), сентиментализм («Бедная Лиза», «Добродетельная римлянка»), рококо («Пастух при дневном свете очерчивает профиль своей любезной пастушки»), романтизм («Наталья, боярская дочь»)¹⁵⁸⁴. Вернувшись в Петербург, он создал самые гигантские ампирные горельефы Адмиралтейства, а в 1812-1814 гг. стал автором феноменально популярных сатирических листов, комический эффект которых строился на подчеркнуто эклектичном смешении ампирных, романтических и реалистических приемов.

Подобная эклектичность видна в творчестве А.И. Иванова. В 1805 г. он представил обществу эскиз подчеркнуто русской картины: «Петр I в лагере на реке Пруте», но в это же время выполнил эскизы типично ампирных композиций: «Триумф победителя», «Го­раций, убивающий свою сестру Камиллу», «Смерть Лукреции». «Поборником кудрявой пестроты» (выражение Ф.Ф. Вигеля) был И.А. Иванов-младший. Стеклянные и хрустальные изделия, выполненные по его чертежам, в сравнении с аналогичными работами Воронихина и Росси, восхищавшими гениальной простотой, изысканной стильностью и античным чувством меры, поражали богатством, обилием декоративных элементов, стремлением выйти за рамки одного стиля. В графике Иванов к 1812 г. стал наиболее последовательным реалистом, но в период членства в ВОЛСНХ был эклектиком¹⁵⁸⁵. Ярким примером эклектики служит эскиз картины Ф.Ф. Репнина-Фомина «Смерть Гостомысла» (1804, ГРМ), представленный для обсуждения в обществе^.

Аморфность политических и эстетических установок ВОЛСНХ, ориентация большинства на умирающую эстетику просветительского реализма и классицизма Винкельмана - Менгса привела к отходу от общества талантливой молодежи, как романтиков (К.Н. Батюшков, О.А. Кипренский), так и ампирных академистов (Н.И. Гнедич, А.И. Иванов). Разочарование в просветительской идее служения Отечеству очевидно в поэзии К.Н. Батюшкова^**, письмах И.И. Теребенева к А.Х. Востокову^***.

С 1803 г. многие члены ИРА и великосветские литераторы-любители стали собираться в доме вице-адмирала А.С. Шишкова или в особняке Г.Р. Державина. Шишков получил широкую известность благодаря своей книге «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка». Продолжая псевдонаучные лингвистические изыскания Екатерины II, он считал русский язык прародителем всех языков мира и выискивал общие корни в русском и европейских языках. Адмирал был страстным проповедником русского фольклора, но в отличие от романтиков, ценивших красоты национального художественного мышления и исторической памяти, его привлекала консервативность фольклора, как доказательство приверженности народа к патриархальным устоям. «Либеральный курс» Александра I казался ему порождением «чудовищной французской революции»¹⁵⁸⁶. Отсюда абсолютное неприятие французской культуры и языка. Трактат Шишкова дышал благородным порывом противопоставить русский патриотизм галломании. Он выдвинул требование ввести в литературу язык народный, «очищенный несколько от своей грубости, возобновленный и приноровленный к нынешней нашей словесности»¹⁵⁸⁷. При этом Шишков пытался возродить теорию даже не трех, а двух штилей: церковно-славянского для выражения «высоких материй» и русского – «только для предметов обыкновенных»¹⁵⁸⁸.

Главным объектом нападок Шишкова стал Н.М. Карамзин и его эпигоны за стремление уподобить русский язык салонно-утонченной модели французского. Отчасти критика была справедливой^. Письма Шишкова к высокопоставленным лицам отличаются светским тоном и вполне изящным слогом, хотя он упорно сохранял церковно-славянское написание букв и не признавал скорописи¹⁵⁸⁹. Адмирал призывал искоренить иностранные слова и заменить их русскими, доходя до абсурда: добледушие (вместо героизма), мокроступы (калоши), соплехват (носовой платок), шаропёх (кий), шарокат (биллиард), тихогром (фортепьяно), слушалище (аудитория), страшилище (дэнди). Среди «шишковизмов» попадались изящные: ласковое солнышко, надёжа, любоначалие, но основная масса словообразований вызывала насмешки, принеся адмиралу прозвище «Гасильник». Он демонстративно этого «не замечал».

Участниками салона были, по самоопределению С.П. Жихарева, «мелкотравчатые стиходеи»¹⁵⁹⁰: сенатор И.С. Захаров, адмирал Н.С. Мордвинов, педагог Н.И. Язвицкий, конференц-секретарь ИАХ А.Ф. Лабзин, кн. Д.П. Горчаков, П.А. Корсаков, А.А. Писарев, кн. П.А. Ширинский-Шихматов, флигель-адъютант императора П.А. Кикин (написавший на ультрарусской книге Шишкова: «Mon Evangile») и др. «…почти все эти госпо­да здешние литераторы ничего не читали из сочинений Мерзлякова и Жуковского». Когда Жихарев прочел им наизусть «Сельское кладбище» Грея в переводе Жуковского все «смотрели на меня как на человека, отыскавшего какую-нибудь редкую вещь или нашедшего клад; элегию хвалили, но вместе удивлялись и моей памяти; я сказал, что стихи Жуковского сами неволь­но врезываются в память, между тем как стихи П.И. Куту­зова запомнить очень трудно. Эта выходка стоила мне, однако ж, дорого: меня об­несли винегретом, любимым моим кушаньем»¹⁵⁹¹.

В январе 1805 г., после премьеры ко­медии А.А. Шаховского «Новый Стерн», остроумно осмеявшей Карамзина, спор «шишковистов» и «карамзинистов» превратился в политическую дискуссию. В ее ходе складывался новый строй литературного языка. Произошло его освобождение, как от устаревших славянизмов Шишкова, так и от неологизмов, излишне употребляемых его оппонентами. Со временем к Шишкову и Державину в той или иной мере примкнули выдающиеся деятели культуры: Н.И. Гнедич, И.А. Дмитревский, И.И. Дмитриев, И.А. Крылов, С.Н. Марин, А.А. Шаховской. 2 февраля 1807 г. «шишковисты» объединились в кружок «Беседа любителей русского слова» (БЛРС). Ее история хорошо известна по многочисленным научным публикациям и диссертации Е.Э. Лямина. Членами БЛРС стали четыре министра, два митрополита, масса сенаторов и титулованных лиц. Иногда на заседаниях присутствовали члены-сотрудники - подающие надежды молодые люди, вроде С.Т. Аксакова, С.П. Жихарева, Ф.Ф. Вигеля. Им отводилась роль статистов, почтительно внимающих мэтрам. Еженедельные чтения продолжались не менее 3 часов. На заседаниях царила благообразная скука. Присутствующие выслушивали заумные теоретические рассуждения, посредственную прозу и стихи (обычно их читал нанятый актер). С.П. Жихарев описал смысл и характер типичных дискуссий^. Минуты оживления бывали редко - если удавалось расшевелить И.А. Крылова или Н.И. Гнедича. Атмосфера менялась до неузнаваемости, когда, по выражению Гнедича, спародировавшего шишковскую лексику, «приезжали совокупляться знатные особы обоего пола»¹⁵⁹²: министры, генерал-губернатор С.К. Вязмитинов, обер-прокуроры, камергеры, сенаторы. В такие дни до вопросов языка и литературы никому не было дела. Обсуждались государственные проблемы, внешняя политика, кадровые перестановки. В этом, собственно, и заключался основной смысл существования «Беседы…».

Точкой соприкосновения ВОЛСНХ и БЛРС была ампирная эстетика. Это проявилось в одинаково восторженной оценке упомянутой трагедии М.В. Крюковского^, в одинаково положительном отношении к 2-томному трактату одновременного участника ВОЛСНХ и «Беседы…» А.А. Писарева «Предметы для художников, избранные из российской истории, славянского баснословия и из всех русских сочинений в стихах и прозе». За эту работу, а также за трактат «Начертание художеств…» Писарев был избран по предложению Г.Р. Державина в члены ИРА¹⁵⁹³. Автор утверждал, что задачей искусства является воспитание зрителей «в народном духе». Особое значение придавалось национальной исторической тематике, сюжетам, способным разбудить гражданско-патриотические чувства аналогиями с современностью. Но художественные средства воплощения этого ампирного принципа трактовались в духе эстетики Винкельмана.