§ 4. Единство мира

Единство мира в его материальности. Проблема единства мира — одна из самых сложных в философии. Ее решение в первую очередь определяется ответом на вопрос об отношении сознания к материи.

Для монистической2, видящей в мире одно начало, философии, как материалистической, так и идеалистической, мир выступает как единство материи и сознания, но для материализма это единство понимается как материальное единство мира.

Единство мира должно быть понято, далее, как единство материи и ее атрибутов, материи и законов ее движения, а это требует рассмотрения «вещественного», «энергетического», «структурного» единства мира и т. д. Во всех этих аспектах единство должно пониматься диалектически, как единство в многообразии и через многообразие, поскольку общее не существует иначе как в отдельном. В этой связи рассмотренные выше основные аспекты понятия материи оказываются одновременно аспектами проблемы единства мира. Эти аспекты можно выразить в концентрированном виде общей формулой, которая была выдвинута Ф. Энгельсом: единство мира в его материальности3. В этой формуле

1 См., например, «Успехи химии», т. XVII, 1948, вып. 5, стр. 546.

2 Монос (греч.) — один.

3 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 43.

118

выражена первичность материи по отношению к сознанию, а такте ее роль как субстанции по отношению ко всем ее атрибутам, свойствам, законам движения.

Дуализм и плюрализм не способны справиться с проблемой единства мира. Дуализм, признающий наличие в мире двух несводимых друг к другу начал, не может эту проблему даже правильно поставить. Весьма популярный ныне в буржуазной философии плюрализм, означающий признание несводимых друг к другу многих начал, большей частью основан на субъективно-идеалистической философии, а «многими» началами оказываются разные формы психического восприятия, переживания, мысли.

Последовательная философия может быть только монистической. Идеалистический монизм, не отрицая единства мира, сводит мир к духовному началу. Так, для Гегеля единство мира само собой подразумевается, поскольку и природа, и общественная жизнь представляют собой метаморфозы абсолютной идеи. Но именно на примере Гегеля видно, что великие идеалисты прошлого подчас угадывали реальные черты единства мира. Гегель внес большой вклад в позитивное решение этой проблемы: во-первых, он подверг обоснованной критике дуализм и априоризм Канта и, во-вторых, открыл во всеобщности законов диалектики важнейший аспект единства мира.

В связи с критикой кантианства, которое возродилось во второй половине XIX в. и оказало немалое влияние на естествоиспытателей и на отдельных философов-материалистов вроде Дюринга, Энгельсом была выдвинута приведенная выше формула о единстве мира.

В обосновании единства мира Дюринг шел в общем за Кантом, у которого признание «вещей в себе» дополнялось тезисом о невозможности «трансцензуса», т. е. Перехода от вещей к получаемым при их воздействии восприятиям. Всеобщность и необходимость, по Канту, вносятся в мир явлении сознанием, которому якобы присущи априорные формы рассудочной деятельности. Следовательно, единство мира порождено сознанием.

Признание объективного существования вещей заставляло Дюринга искать единство мира в его бытии, которое им понималось как существование. Но поскольку сам факт существования вещей еще не означает их единства, Дюринг искал источник такового в обобщающей деятельности мышления: «Благодаря тому, что мы словно рамой охватываем все нашей единой мыслью, — ничто из того, что должно войти в это мысленное единство, не может сохранить в себе какую-либо двойственность» 1.

Энгельс показал полную несостоятельность «аксиоматического» подхода Дюринга, его априоризма, заимствованного у Канта. Единство мира не в мышлении, а в самом объективном мире: «...мышление, если оно не делает промахов, может объединить

1 Цит. по. К Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 20, стр. 40.

119

элементы сознания в некоторое единство лишь в том случае, если в них или в их реальных прообразах это единство уже до этого существовало» 1. Это во-первых. Во-вторых, усматривать единство мира в его бытии, даже если последнее понимается материалистически, как объективное существование предметов, — значит упрощать дело. Мир многообразен, и это многообразие заключает в себе единство не потому, что мир существует. «Единство мира состоит не в его бытии, хотя его бытие есть предпосылка его единства, — писал Энгельс, — ибо сначала мир должен существовать, прежде чем он может быть единым. Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения. Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания» 2.

Это положение Энгельса было полностью принято В. И. Лениным и развито им далее в борьбе против эмпириокритицизма. Мах объяснял стремление естествознания дать единую картину мира принципом «экономии мышления», Авенариус — сходным принципом «наименьшей траты сил». Оба этих «принципа», будучи в основе юмистскими, приемлемы и для кантовского априоризма, который считает их врожденными. В. И. Ленин, отмечая, что оба этих «принципа» позволяют в целях «экономии» выбросить за борт саму материю, природу, делает следующий вывод; «...сколько-нибудь последовательная философия может выводить единство мира либо из мышления,1— тогда она беспомощна против спиритуализма и фидеизма... и аргументы такой философии неизбежно сводятся к мощенническим фразам, — либо из той объективной реальности, которая существует вне нас, давным-давно называется в гносеологии материей и изучается естествознанием» 3.

Синтетический характер формулы Энгельса и Ленина заключается в том, что материальность в ней понимается1 как общая характеристика материи, взятой вместе со всеми ее атрибутами и свойствами, отношениями и связями, среди которых наиболее важные — законы природы. Выше уже говорилось о смысле терминов «материальный», «материальность». Именно потому, что тезис о материальности мира означает указание на первичность материи как субстанции по отношению к свойствам и отношениям, он позволяет понять единство мира во всех его аспектах. Наконец, поскольку эти связи раскрываются всей совокупностью наук в ходе их исторического развития и обобщаются философской мыслью, Энгельс специально обращает внимание на необходимость учитывать «долгий и трудный путь развития философии

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 20, стр. 41.

2 Там же, стр. 43.

3 В. И. Ленин. Полн. co6р. соч., Т. 18, стр. 179,

120

и естествознания». Далее мы проанализируем отдельные аспекты этой проблемы, стремясь подойти к каждому из них исторически. Что касается единства материи и сознания, то рассмотрение этого вопроса будет продолжено в главе III, посвященной сознанию.

Еще в древней философии, проникнутой стихийно-диалектическими тенденциями, был высказан тезис о всеобщей связи явлений, о единстве мира. Этот вывод был сделан на основе созерцания, без проникновения в глубь процессов природы. Энгельс писал, что «первоначальный, наивный, но по сути дела правильный взгляд на мир был присущ древнегреческой философии...» 1.

Тщательное изучение какого-либо предмета требует некоторой мысленной изоляции его от других предметов. Именно поэтому успехи естествознания в Европе с конца XV в. имели своим временным негативным следствием утрату первоначального стихийно-диалектического воззрения на мир.

Для метафизического мировоззрения этой эпохи было характерно, что взаимосвязь между явлениями одного класса признавалась, в то время как взаимосвязь между различными классами явлений выпадала из поля зрения. Например, в физике «невесомых» в XVIII в. каждый вид движения связывался с определенным «флюидом», загадочной «невесомой жидкостью». Тепловые явления объяснялись распространением «теплорода», электрические — наличием «электрической жидкости» и даже двумя видами этой жидкости, так как знали положительное и отрицательное электричество. Так же обстояло дело с объяснением световых и магнитных явлений в физике, в флогистонной теории горения в химии и т. д. Природа оказывалась разгороженной на не связанные между собой области, лишенной единства.

Доказательства единства мира естествознание стало доставлять во все растущих масштабах по мере того, как исследование частных связей постепенно подводило к выявлению самых общих связей, коренных законов природы. Развиваясь в условиях господства метафизического воззрения, наука подготовила отрицание метафизики материалистической диалектикой, которая возродила диалектическое воззрение древних на мир как на целостное единство. Но теперь этот взгляд стал уже не гениальной догадкой, а всесторонне обоснованным выводом, опирающимся на всю совокупность опытных знаний. Если в середине XVIII в. были пробиты первые бреши в метафизическом мировоззрении, то к последней трети XIX в. основные данные для создания диалектико-материалистической картины единого мира уже имелись. Необходимо было дать им философское обобщение, и эта задача была выполнена марксизмом.

Обратимся теперь к наукам о неорганической природе, к их роли в обосновании тезиса о единстве мира. Выделим три основных момента в развитии этих наук, непосредственно обосновыва-

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 20.

121

ющих рассматриваемый тезис философии диалектического материализма.

Во-первых, в ходе развития физики и химии обнаружилось, что многие виды материи и формы движения, ранее считавшиеся сугубо различными, есть проявления одной и той же формы движения материи. Электричество, магнетизм, свет рассматривались даже в начале XIX в. как самостоятельные виды движения материи. Благодаря трудам Фарадея была выяснена взаимосвязь электричества и магнетизма и выработано представление об электромагнитном поле. Последователь Фарадея Максвелл предположил, что электромагнитная природа присуща также свету. К концу XIX в. единство этих столь различных на первый взгляд сил природы было полностью доказано.

Эта же тенденция — обнаружение внутреннего единства, казалось бы, различных видов материи — нашла свое проявление в открытии Д. И. Менделеевым периодического закона. Химические элементы, в свойствах которых химия середины прошлого века усматривала только случайные совпадения, оказались звеньями единой цепи, объединенными глубоким внутренним родством. Причина этого родства была раскрыта впоследствии физикой, доказавшей, что различные атомы построены из одних и тех же частиц—протонов, нейтронов, электронов.

Однако единство природы обнаруживалось не только в том, что явления различных классов сводились к одному, более широкому классу. Если только в этом направлении искать единство природы, то можно прийти к выводу о возможности сведения всех видов материи к некоей бескачественной «праматерии». Вот почему, во-вторых, особая важность в доказательстве единства природы принадлежит открытию законов сохранения и их взаимной связи.

М. В. Ломоносов заложил первый камень в здание естественнонаучной разработки законов сохранения, доказав сохранение массы (веса) веществ в химических реакциях; позже это было повторено Лавуазье. Тем самым было доказано, что различные виды материи могут превращаться друг в друга, притом так, что их важнейшая характеристика — вес остается неизменным. Это явным образом свидетельствует- о «вещественном» единстве мира.

Шаг вперед в доказательстве «энергетического» единства мира был совершен в 40-е годы XIX в., когда работами Майера, Джоуля, Ленца и других был экспериментально доказан закон сохранения и превращения энергии. Суть этого открытия Энгельс видел не просто в доказательстве сохранения движения (эта идея была выдвинута еще Декартом), а в доказательстве закономерного превращения одних форм движения в другие и, следовательно, в раскрытии глубокой внутренней связи, существующей между всеми фармами движения. Специальная теория относительности в XX в. по существу связала закон сохранения массы с законом сохранения энергии тв один закон природы. Теперь взаимо-

122

превращение видов материи и взаимопревращение форм движения должны рассматриваться как две стороны одного и того же акта — качественного превращения одних видов движущейся материи в другие.

В настоящее время физике известна целая серия законов сохранения. Законы сохранения энергии, количества движения (импульса) и момента количества движения занимают среди них особое место, поскольку оказываются связанными с такими коренными свойствами пространства и времени, как однородность пространства, однородность времени и изотропность пространства. Эти законы действуют во всех видах взаимодействия, т. е. обладают всеобщим значением. Но кроме того, для каждого вида взаимодействия характерны свои, особые законы сохранения (например, закон сохранения электрического заряда в электромагнитных взаимодействиях).

В-третьих, науки о неорганической природе, исследуя Вселенную, тоже подтверждают единство мира. Прямые, хотя и весьма ограниченные, доказательства единства материи на Земле и на других космических телах дало изучение метеоритов. Спектральный анализ световых лучей, приходящих на Землю от самых различных небесных тел, непосредственно доказал вещественное единство мира; газ гелий первоначально был открыт в спектре Солнца и лишь впоследствии — на Земле.

Астрофизика XX в., исследуя спектроскопические данные не только в оптическом диапазоне, но и за его пределами (радиоастрономия), дает все новые доказательства единства физических процессов во Вселенной и единства ее химического состава. В космическом излучении из глубин мирового пространства физики находят те же самые элементарные частицы, что и в земных условиях, а некоторые из этих частиц, будучи предсказаны теоретически, сначала были открыты именно в космических лучах, а потом уже получены в эксперименте (позитроны и мезоны). Наконец, последние полтора десятилетия ознаменовались выходом человека с приборами за пределы Земли и прямым экспериментальным исследованием Луны, Венеры, Марса. И всюду обнаруживаются одни и те же виды материи, одни и те же физические и химические формы движения, действие одних и тех же фундаментальных законов природы.

Единство мира как единство высших и низших форм движения. Доказательства единства мира, представляемые науками о неорганической природе, будучи чрезвычайно важными, тем не менее не исчерпывают задачи, поскольку существуют высшие формы существования материи и ее движения, каковы органическая жизнь и человеческое общество.

Познание внутреннего единства органического мира и его единства со всей остальной природой было одним из важнейших приобретений науки XIX в. Биология раскрывала единство в мире

123

живого подобно тому, как физика и химия раскрывали единство в неорганической природе. Открытие клеточного строения организмов в 30-е годы прошлого века проложило путь к пониманию общности организмов, а эволюционная теория Дарвина раскрыла генетическое единство всех существующих и исчезнувших видов. Тем самым метафизическое представление о видах как изолированных группах Организмов было навсегда похоронено. Оценивая великое значение теории Дарвина, В. И. Ленин писал: «...Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как на ничем не связанные, случайные, «богом созданные» и неизменяемые, и впервые, поставил биологию на вполне научную почву, установив изменяемость видов и преемственность между ними...» 1

Религиозно-идеалистические представления о наличии у живых организмов таинственной «жизненной силы» были подорваны успехами науки в области органического синтеза. Энгельс имел основания утверждать сто лет назад, что химия может изготовить в лаборатории любое вещество, состав которого она знает; в решении проблемы синтеза белка он видел одну из важнейших нерешенных проблем естествознания. С тех пор достижения химии в синтезе белков и нуклеиновых кислот, с одной стороны, и биологии в изучении простейших форм жизни — с другой, поставили задачу синтеза биополимеров, являющихся материальными носителями жизненных процессов, в качестве практической задачи науки. Синтез гена был осуществлен в конце 60-х годов XX в. Но и до того, как задача синтеза белков будет полностью решена, можно считать доказанным отсутствие в живых организмах особой таинственной «жизненной силы».

Не менее важное значение имело доказательство единства природы и человеческого общества. Отрыв человека от природы характерен для идеализма, противопоставляющего дух природе. Уже домарксовский материализм вел решительную борьбу с этой догмой идеализма, однако в антропологическом материализме человек рассматривался лишь как наиболее развитый биологический вид. Связь человека с природой понималась так же, как связь с нею любого иного живого организма. Безусловно, в связи животных и человека с природой имеются общие черты. Однако связь общества с природой имеет специфику, которая была открыта Марксом и Энгельсом благодаря распространению материализма на объяснение общественных явлений. Марксизм показал, что сущность человека — в его трудовой производственной деятельности, в возникающих в процессе труда общественных отношениях. Именно благодаря труду возникло сознание человека (см. гл. III).

Таким образом, развитие биологических и социальных науй доказало единство высших и низших форм движения. Это единство состоит, во-первых, в том, что высшие формы движения как бы надстраиваются над низшими, не отменяя действия последних,

1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 139.

124

Но вместе с тем ни органический обмен веществ, ни тем более производственная и иная деятельность людей не могут быть сведены к физико-химическим процессам. Усложнение материи приводит к появлению качественно новых закономерностей движения: физиологических законов в живой природе, законов общественного развития»

Единство высших и низших форм движения, во-вторых, состоит в их взаимопревращении. Органический мир исторически возникает из неживой материи, а затем из органического мира возникает и человеческое общество. Однако не только в далеком прошлом, но и в каждый данный момент происходит это превращение. Живое существо строит свои организм из неживого, выделяя продукты распада,, а смерть каждого индивида есть превращение живого в неживое.

Развитие всей совокупности наук дает безусловные доказательства единства мира. Энгельс имел право сказать в 80-х годах прошлого века, что «мы можем теперь в общем и целом обнаружить не только ту связь, которая существует между процессами природы в отдельных ее областях, но также и ту, которая имеется между этими отдельным областями. Таким образом, с помощью фактов, доставленных самим эмпирическим естествознанием, можно в довольно систематической форме дать общую картину природы как связного целого» 1. В наши дни этих фактов гораздо больше.

Однако естествознание само по себе, как и общественные науки сами по себе, создать «общую картину природы как связного целого», т. е. доказать единство мира, не могут. Обобщение данных всех наук дается философией. В главе I мы уже подчеркивали отличие марксизма в этом отношении от предшествующей философии, которая пыталась подменить еще не открытые в природе связи натурфилософскими построениями. Роль научной философии в доказательстве единства мира чрезвычайно велика и может быть сведена к двум основным моментам: материалистическое воззрение, проводимое последовательно, доказывает единство мира как единства материи и сознания; диалектика обнаруживает такие связи и законы движения, которые обладают всеобщностью, охватывая природу, общество и мышление. Категории и законы диалектики мы рассмотрим далее, ^ во избежание повторений здесь достаточно ограничиться этим тезисом в его общей форме.

Единство мира доказывает также математика, которая вскрывает некоторые общие связи в окружающем мире. Сходство математических формул, в которых отображаются свойства весьма различных вещей, давно служило для идеалистов предлогом1для поисков сущности мира в математических абстракциях. Воображение древних поражали всеобщность законов арифметики и пространственная симметрия. Для Пифагора и его школы, а затем для

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 304.

125

Платона этого было достаточно, чтобы объявить сущностью мира число, симметрию, гармонию сфер и т. п.

Позже ученых не меньше поражало сходство тех уравнений, которые применяются для характеристики движения различных видов материи. В XVIII в. математическое сходство открытого Кулоном закона взаимодействия электрических зарядов с законом тяготения Ньютона служило одним из важнейших аргументов в пользу сведения процессов природы к немногим законам механики. В наши дни естествоиспытателей, незнакомых с философией марксизма, поражает сходство дифференциальных уравнений, употребляемых в разных разделах физики, а также возможность применения наиболее абстрактных разделов математики, таких, как теория множеств, в самых различных областях исследования. Более полувека назад В. И. Ленин отмечал, что математизация физики является одним из источников «физического» идеализма. «Крупный успех естествознания, приближение к таким однородным и простым элементам материи, законы движения которых допускают математическую обработку, порождает забвение материи математиками. «Материя исчезает», остаются одни уравнения. На новой стадии развития и, якобы, по-новому получается старая кантианская идея: разум предписывает законы природе» 1.

Этот источник «физического» идеализма играет в наши дни, пожалуй, еще большую роль, чем в начале века. А. Эддингтон сводил законы мира к мистике чисел, пытаясь чисто логическим путем вывести численные значения важнейших констант физики, каковы заряд электрона е, постоянная Планка h т. д. Примером абсолютизации математических абстракций могут служить философские взгляды одного из крупнейших современных физиков — В. Гейзенберга. В юбилейной статье, посвященной столетию со дня рождения М. Планка, Гейзенберг оценил открытие Планком квантов как возврат к идее Платона о том, что «последней основой атомной структуры материи является математический закон, математическая симметрия» 2. Всеобщность законов математики свидетельствует на деле вовсе не о том, что в основе мира лежат числа или уравнения, а о том, что объективно существует единство мира и одним из проявлений этого единства является наличие общих связей, отображаемых в числах, уравнениях, законах математики.

Именно в этом плане следует оценивать философское значение кибернетики. Исследуя внутреннюю структуру процессов передачи информации и основанных на этом процессов управления в различных системах в природе, в человеческом организме, в об-

1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 326.

2 В Гейзенберг. Открытие Планка и основные философские вопросы учения об атомах. — «Вопросы философии», 1958, № 11, стр. 62.

126

ществе, а также в автоматах и других созданных человеком технических устройствах, кибернетика обнаруживает в них общее. Так, например, рефлекс есть ответ обладающего нервной системой организма на внешнее раздражение, которое передается от органов чувств в мозг, перерабатывается там и вызывает ответ в виде двигательной реакции. Если отвлечься от специфики организма, перед нами определенный тип связи сложной системы с внешним миром: из последнего поступает сигнал, а с ним вместе информация, которая перерабатывается системой л обусловливает целесообразный ответ системы на эту информацию и тем самым на внешнее воздействие. Если система действует по принципу «обратной связи», ответное воздействие системы на окружающие условия порождает в них изменения; эти изменения в свою очередь являются источником новой информации, которая перерабатывается и позволяет системе учесть в последующих действиях изменение условий, вызванное ее же собственными действиями. Это уже есть процесс управления, который имеет общие черти в качественно различных системах, в том числе в технических устройствах. Кибернетика, изучая общие черты процесса управления во всех этих системах, является, как и математика вообще, отображением общих закономерностей и общих связей в мире и тем самым доказывает единство мира.

Таким образом, диалектическая взаимосвязь философии марксизма со всей совокупностью наук самым наглядным образом обнаруживается в проблеме единства мира. По существу каждая наука, изучая те или иные области или стороны реальности, вносит в решение этой проблемы свой вклад, дает материал для создания п развития философской картины мира. В то же время философская картина мира, будучи обобщением научных знаний эпохи, ориентирует все науки на поиски новых связей, на открытие новых явлений, не укладывающихся в существующую картину мира и требующих ее дальнейшего развития.