§ 3. Содержание и форма, элементы и структура

Содержание и форма. Данные категории диалектики ближайшим образом выражают развертывание противоречий в процессе развития. Ленин писал о них, перечисляя элементы диалектики: «...борьба содержания с формой и обратно. Сбрасывание формы, переделка содержания», и специально подчеркнул, что это «пример» единства противоположностей2. В данном

1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 29, 31.

2 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 203.

460

элементе диалектики фиксируются такие черты закона единства и борьбы противоположностей, которые в общих формулировках этого закона содержаться в «свернутом» виде.

Форма по-латыни буквально означает «вид», «наружность». Житейское понимание формы как формы одежды, как внешнего вида, очертаний предмета в пространстве и т. п. продолжает широко употребляться не только в обыденном сознании, но также в технике (литейная форма) и в науке. В геометрии понятие «пространственной формы» как линии, ограничивающей данную фигуру на плоскости, либо как поверхности, ограничивающей тело в пространстве, непосредственно связано с первоначальным понятием формы как «наружного вида». Гегель назвал это понятие внешней формой.

Дополнением понятия внешней формы выступает ограниченное понимание содержания как всего, что «наполняет» эту форму, находится «внутри нее». Если вода в кувшине еще может рассматриваться в известном смысле как его «содержание», то выражения «содержание дерева» или «содержание Солнца» явно «режут слух». Противоположностью внешней формы, тем более при рассмотрении предметов в статике, выступает скорее не содержание, а сущность, поскольку внешняя форма принадлежит сфере явления. Однако в более широком смысле категории сущность и содержание, безусловно, расходятся. Сущность — это общее и необходимое, между тем как содержание охватывает не только общее, но и частное, не только главное, но и второстепенное. Например, содержание теории шире, чем ее сущность.

Категории явление и форма также не совпадают, хотя они близки, поскольку обе они занимают «подчиненное» место: форма вторична по отношению к содержанию, явление вторично по отношению к сущности. Но форма не лишена существенного. Так, отличия между формами диктатуры пролетариата караются не самого главного, ибо повсюду диктатура пролетариата есть власть рабочего класса, осуществляемая в союзе с непролетарскими слоями трудящихся, направленная против буржуазии и имеющая своей целью построение коммунизма. Но различия между формами диктатуры рабочего класса касаются важных, существенных признаков. В Советском Союзе политическое руководство осуществляет одна партия, в то время как в ряде социалистических стран существуют несколько партий при руководящем положении коммунистической партии. Например, в Польской Народной Республике кроме Польской объединенной рабочей партии действуют также Объединенная крестьянская партия и Демократическая партия. Система диктатуры пролетариата в сегодняшней Польше в сравнении с соответствующим этапом развития СССР имеет отличия, которые нельзя отнести к области несущественного, хотя эти отличия касаются «не самого главного».

Общественное сознание выражается в различных формах: искусстве, науке, религии и т. д. Различие между ними состоит

461

Прежде всего в том, Как они отражают действительность. Например, искусство есть отражение мира в художественных, чувственно-воспринимаемых образах, в то время как наука отражает мир в абстрактных понятиях еще более важным, принципиальным образом отличается по способу отражения мира наука, дающая объективно истинное его понимание, от религии, дающей фантастическое, ложное отражение действительности.

Таким образом, содержание отлично от сущности, поскольку оно включает в себя и некоторые второстепенные моменты, относящиеся к явлению, а форма не совпадает с явлением, так как форма не сводится к внешнему, несет в себе существенные моменты.

Более глубокое понимание формы содержится в этимологии этого слова как «вида». Соотнесение видовых признаков с более общими, родовыми есть не что иное, как соотнесение особенного и общего. Понятие «форма» как синоним вида нередко употребляется и в конкретных науках, и в философии. Так, в главе II говорилось о формах движения материи, в главе III — о формах отражения, выше были рассмотрены в качестве примера формы общественного сознания и формы диктатуры пролетариата. В этом своем значении форма как синоним особенного противоположна общему, т. е. движению как таковому, отражению как таковому, общественному сознанию, взятому в целом, диктатуре пролетариата вообще, безотносительно к ее конкретной форме, и т. д. Понятие формы как вида, как особенного фигурирует и в определениях категорий диалектики. Так, в тезисе о «случайности как форме Проявления необходимости» (см. гл. VI) под формой понимается способ проявления необходимости более общей через случайность как необходимость менее общую. Следовательно, понятие «форма» в смысле вида, особенного имеет своей противоположностью род, общее.

Понятие формы приобретает свой подлинно «категориальный» смысл лишь тогда, когда оно берется «в паре» с понятием содержания и применяется при анализе процесса развития сложных систем, обладающих организацией, внутренним движением и взаимодействующим с другими системами. Гегель называл это понятие внутренней формой.

Употребление категорий содержания и формы вне динамики, вне процесса развития всегда таит в себе опасность их упрощенного понимания. Применение понятий содержания и формы в их взаимной связи как категорий диалектики к телам в состоянии покоя допустимо, если само это состояние рассматривается как результат процесса развития. Так, процесс развития дерева или процесс развития Солнца имеют своим результатом в том числе и внешнюю форму этих тел, т. е. «место», «отвоеванное» ими в пространстве при взаимодействии с иными телами природы

Если употребление понятия формы безотносительно к понятию содержания при характеристике процесса развития связано

462

с широко бытующим представлением о форме как «внешнем виде» или как «особенном», то характеристика содержания процесса без соотнесения с формой процесса носит весьма произвольный характер. Примером тому может служить нередко встречающееся в советской социологической литературе выражение «содержание труда», которое толкуется весьма различным образом не в последнюю очередь потому, что не сопоставляется с понятием формы.

Применение к анализу процесса труда категорий содержания и формы идет от Маркса. В «Капитале» он сопоставлял содержание процесса труда как процесса, совершающегося между человеком и природой, с его общественной формой, с производственными отношениями, определенными формами собственности. Содержание и форма — в полном согласии с диалектикой — означают здесь две противоположные стороны единого процесса. Содержанием процесса труда выступает отношение людей к телам природы, которые они изменяют своим трудом, создавая предметы потребления, а формой — общественные условия, в которых реализуется связь между производителями и тем самым их связь со средствами производства. Понятия производительных сил и производственных отношений были выработаны Марксом как раз благодаря «раздвоению» единого процесса производства на отношение людей к природе и друг к другу, причем первое, главное связывается с категорией содержания трудового процесса, а второе — производное — с категорией формы отсюда и выросло коренное понятие исторического материализма — общественно-экономическая формация.

Содержание и форма — понятия соотносительные. То, что выступает как форма данного процесса развития, обладая относительной самостоятельностью, может рассматриваться как процесс, который в свою очередь «раздваивается» на содержание и форму. Производственные отношения суть форма развития производства, но если рассматривать процесс развития совокупности всех общественных отношений, то содержанием этого процесса выступает развитие объективных экономических отношений, а политические, правовые, нравственные, религиозные отношения выступают как различные его формы. В свою очередь каждая из этих областей суть процесс, обладающий относительной самостоятельностью и поэтому имеющий свое содержание и свою форму. Так, в развитии искусства, а затем и в каждом его произведении различают содержание и форму и т. д. Таким образом, форма оказывается «содержательной». С другой стороны, содержание в любом процессе — и на это указывал еще Гегель — не «бесформенно» и, стало быть, не лишено полностью формы. Бесформенных, бесструктурных объектов нет, самые элементарные частицы обладают структурой, которую предстоит еще выяснять и выяснять. Следовательно, противоположность формы и содержания, как и иных категорий диалектики, абсолютна в весьма узких преде-

463

яах — там, где они в конкретном отношении противостоят друг другу, но за этими пределами она относительна, точно так же, как и иных парных категорий.

Развитие как «борьба» содержания и формы. В любом процессе развития содержание и форма составляют диалектическое единство. Единство содержания и формы в самом общем смысле всегда имеет место, ибо всегда имеет место единство противоположностей. Однако «единство содержания и формы» имеет и иной, более узкий смысл — соответствия формы содержанию. Когда такое соответствие нарушено, говорят о нарушении единства содержания и формы или даже об отсутствии такового. Следовательно, понимаемое в узком смысле единство как соответствие содержания и формы присуще процессам не всегда. Различный смысл термина «единство» уже обсуждался нами ранее (см. гл. V).

В процессе развития более подвижным фактором выступает содержание, оно изменяется скорее, форма же обладает известной инертностью. Так возникает противоречие между новым содержанием и старой (или устаревающей) формой, которое есть частный случай общего противоречия между новым и старым. Данное противоречие, достигая известной степени остроты, разрешается тем, что новое содержание рано или поздно «сбрасывает», т. е. ломает, старую форму и обретает новую, соответствующую ему форму. Но форма не есть нечто пассивное, она оказывает обратное влияние на содержание. При этом воздействие формы на содержание может быть различным: если форма соответствует содержанию, она является двигателем его развития, если же она перестала ему соответствовать, она является тормозом, препятствует развитию содержания. Многие процессы развития могут быть поняты именно как «борьба» содержания и формы.

В развитии живых организмов изменения начинаются с изменений в деятельности органов тела, с изменения их функций под влиянием изменяющихся условий среды, в то время как морфологическое строение органов, их форма остается известное время без изменений. Однако изменение функций рано или поздно приводит к тому, что изменяется строение органов. Противоречие между новым содержанием жизнедеятельности организма, новой функцией и старой формой, старым строением организма разрешается тем, что происходит изменение строения, что вид животных или растений приобретает новые морфологические признаки.

Развитие производства материальных благ также может быть понято как противоречивое взаимодействие содержания и формы, т. е. производительных сил и производственных отношений. Основными элементами производительных сил общества являются люди и орудия труда. Производительные силы есть содержание процесса общественного производства, потому что соединение этих двух элементов, взятых в их движении, есть не что иное, как трудовая деятельность людей, вооруженных орудиями труда и с

464

их помощью преобразующих природу. Выше уже говорилось, что производственные отношения есть столь же обязательный момент производства, как и производительные силы, что они характеризуют внутреннюю структуру общества, способ организации процесса труда и именно поэтому выступают как форма процесса развития производства.

Взаимодействие производительных сил и производственных отношений представляет собой типичный пример единства и «борьбы» содержания и формы. Изменения в процессе производства начинаются с изменений в содержании, в состоянии производительных сил как более подвижного, революционного элемента производства. Новые производительные силы входят в противоречие с устаревающими производственными отношениями, со старой формой. Это противоречие разрешается тем, что новые производительные силы ломают старые производственные отношения и вызывают к жизни новые производственные отношения, соответствующие состоянию производительных сил.

Однако форма общественного производства оказывает активное влияние на его содержание. Если производственные отношения соответствуют производительным силам, они дают простор их развитию, обусловливают быстрый рост производительных сил, как, например, в социалистическом обществе. Если же производственные отношения в целом или отдельные их элементы устарели, то они входят в противоречие со старым содержанием и задерживают его развитие. Так, производственные отношения капитализма в настоящее время тормозят развитие производительных сил; этот конфликт может быть разрешен только сломом устаревшей формы и созданием новых, социалистических производственных отношений. В социалистическом обществе ввиду отсутствия антагонистических классов противоречия между содержанием и формой общественного производства являются неантагонистическими, они не доходят до конфликта, ибо разрешаются в целом своевременно, когда общество обнаруживает, что те или иные элементы производственных отношений устарели и должны быть заменены новыми.

В других областях общественной жизни развивающееся содержание также вступает в противоречие с формой. В период, когда науки только зарождались, философия была по своему существу наивно-созерцательной1. Соответственно этому в древней философии, которая давала цельный образ окружающего мира, содержалось много поэтического, философские трактаты нередко писались в форме художественных произведений и даже стихами. Поэма римского последователя Эпикура Лукреция Кара «О природе вещей» есть одновременно и поэтическое произведение, и философский трактат, в котором в систематизированном виде изложены воззрения древних атомистов. С развитием наук наши знания о мире и человеке, об отношении людей к миру, о процессе познания стали гораздо более глубокими, и в настоящее

465

время развернутому изложению научного мировоззрения вряд ли уместно придавать форму философской поэмы. Сказанное, однако, не исключает того, что философские мысли, к тому же очень глубокие, могут содержаться и в поэтических произведениях. Отдельные строфы Шекспира, Гёте, Пушкина звучат как философские афоризмы. Ленин приводил слова Гёте: «Теория, друг мой, сера, но зелено вечное дерево жизни», в которых ярко выражена мысль о первичности практики по отношению к теории.

Так же обстоит дело и в других областях общественного сознания: изменяющееся содержание вступает в противоречие с формой, и это противоречие разрешается изменением формы. Русская поэзия XVIII в. была дворянской, далекой от масс по идеям, тяжеловесной и витиеватой по языку. Между тем уже в творениях Ломоносова и Державина она обогатилась новым идейным содержанием, а в начале XIX в. передовые деятели литературы ощущали явное противоречие между новым содержанием, которое врывалось в поэзию, и старой формой. Поиски новой художественной формы отличают творчество Грибоедова, Рылеева и других современников Пушкина, но именно Пушкину принадлежит определяющая роль в разрешении этого противоречия, он придал русской поэзии новый вид, новую форму, адекватную новому содержанию.

В XX в., когда в нашей стране назревала революция, возникла острая необходимость в новой поэзии, в поэтическом слове, обращенном к миллионным массам и зовущем их на бой. Новое содержание потребовало новой формы, которая и была найдена, свидетельством чего является прежде всего творчество Маяковского.

Противоречием между содержанием и формой отмечено также развитие науки, например физики. Содержание тех или иных физических представлений для того, чтобы их можно было использовать в практике, должно быть оформлено математически, доведено до количественных формул. На различных этапах развития физической науки использование математического «формализма» существенно отличается. Коренные сдвиги в физике, в содержании физических теорий входят в противоречие с используемым этой наукой математическим аппаратом, с математическим «формализмом», и с необходимостью требуют новых математических средств. Если эти средства математика уже успела ранее «заготовить», они находят свое применение, если же нет, то математика получает толчок для своего развития и в ней возникают новые направления. Так, например, в XVII в. изучение криволинейного и вообще ускоренного механического движения потребовало применения в физике анализа бесконечно малых, составления и решения дифференциальных уравнений, и этот новый математический аппарат был создан независимо друг от друга Ньютоном и Лейбницем. Для количественного выражения принципиально новых идей теоретической физики XX в. — теории относительности, квантовой механики, теории поля — потребовался новый

466

математический аппарат: тензорное исчисление, теория групп и др. Этот аппарат был в основном создан математикой ранее, но дальнейшее развитие этих (и других) областей математики в наше время подталкивается потребностями физики,

Таким образом, во всех рассмотренных областях действует одна и та же общая диалектическая закономерность: по мере своего развития содержание вступает в противоречие со старой формой, что вызывает необходимость замены ее новой формой, и в результате такой замены новое содержание получает возможность для более быстрого роста. Из этого следует, что основное внимание должно быть направлено на развитие содержания, что нельзя абсолютизировать форму. Диалектический материализм чужд любому формализму, выдвигающему форму и формальные требования на первый план. Иначе говоря, диалектика находится в противоречии с формализмом, под которым понимают (в разных областях несколько по-иному) превознесение формы, выдвижение ее на первый план, отрыв ее от содержания.

Формализм в изобразительном искусстве сказался в конце XIX в. во Франции уже в творчестве постимпрессионистов. В России после замечательных пропагандистов идейности и народности в искусстве — «передвижников» на авансцену изобразительного искусства выдвинулись декаденты из «мира искусства». В несравнимо большей степени, чем в конце XIX или начале

XX в., формализм влияет на современное буржуазное изобразительное искусство, особенно в абстрактной живописи или в так называемых «поп-арте» и «оп-арте», где искусство окончательно теряет идейное содержание. Забвение содержания означает не возвеличение формы, как это пытаются представить радетели формализма, а ее распад: когда нечего изображать» то в «художественном» произведении нет уже ни содержания, ни формы.

Осуждая формализм во всех его видах, необходимо отдавать должное форме, ее роли в развитии содержания. История науки знала немало ученых в области естествознания, в том числе в физике, которые выдвигали интересные идеи, но не смогли их количественно выразить вследствие недостаточного знания математики. Невнимание к форме, недостаточность художественного мастерства являются причиной того, что многие произведения литературы и искусства, правильные по своему, идейному содержанию, отдают серостью, схемой, навевают скуку. Если произведение искусства лишено адекватной содержанию высокой художественной формы, то само это содержание не может быть донесено до читателя и слушателя, не может воздействовать на его сознание, а это лишает произведение искусства его силы.

Особо важное значение имеет вопрос о соотношении содержания и формы в процессе управления. Общество вообще не существует без управления, а в современных условиях ему принадлежит колоссальная и непрестанно растущая роль. Ленин придавал самое первостепенное значение формам организаторской

467

деятельности партии, когда она боролась за сплочение масс для революции, а также формам организации всей партийной и государственной работы после революции. При этом Ленин одновременно выступал как против формализма, так и против малейших попыток недооценки форм организации.

Хорошо известно, сколь неукоснительно Ленин бичевал формализм и бюрократизм. В своих последних статьях В. И. Ленин настаивал на необходимости борьбы с бюрократизмом путем привлечения к управлению широких масс трудящихся.

В то же время Ленин уделял формам организации самое первостепенное внимание. Как известно, после того как на II съезде РСДРП была создана партия, меньшевики пытались возродить кружковщину, которая имела место до съезда. В этот трудный период Ленин в произведении «Шаг вперед, два шага назад», разоблачая оппортунизм в организационных вопросах, писал: «Отсталость организации работы по сравнению с ее содержанием — наше больное место... Неразвитость и непрочность формы не дает возможности сделать дальнейшие серьезные шаги в развитии содержания, вызывает постыдный застой, ведет к расхищению сил...» 1

Лидеры меньшевиков, жонглируя диалектикой, утверждали, что содержание важнее формы, следовательно, какова будет форма организации партии, каков будет ее устав, это дело второстепенное. Ленин отвечал им, что содержание действительно важнее формы, но именно как раз для того, чтобы всемерно развивать содержание, т. е. революционную работу партии в массах, необходимо оценить полностью великое значение формы, организации и поднять ее на уровень задач, поставленных содержанием. Борьба большевиков во главе с Лениным за построение партии нового типа, за последовательное проведение в жизнь принципов демократического централизма на протяжении всей историй нашей партии была необходимым условием успешного решения тех гигантских задач, которые ставила перед партией история. И в настоящее время партия неустанно заботится о совершенствовании форм организации во всех областях жизни. Особое значение в современный период принадлежит перестройке управления хозяйством, экономической реформе, которая необходима для того, чтобы привести формы управления хозяйством в соответствие с изменившимся уровнем производства, с требованиями научно-технической революции и тем самым создать дополнительные стимулы для ускоренного развития производительных сил.

Таким образом, иногда встречающееся в литературе утверждение, что содержание — активная, революционная сторона, а форма — Пассивная и консервативная, нам представляется не совсем точным, так как оно не учитывает роли формы как двигателя развития.

1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 8, стр. 378.

468

Система и элементы, структура и функция. Анализ соотношения содержания и формы в процессе развития и развернутое определение этих категорий требуют раскрытия внутреннего взаимодействия в телах и взаимодействия тел между собой как систем, состоящих из элементов и обладающих структурой.

Эти понятия не случайно стали столь употребительны в середине XX в. Успехи биологии в познании живых организмов, клетки, ее частей как сложных самоуправляемых систем с рядом соподчиненных уровней; развитие кибернетики, обобщающей технический опыт по созданию самоуправляемых систем; наконец, усложнение процессов управления в экономике и всей общественной жизни — таковы основные факты прогресса-науки, закономерно потребовавшие развития указанных понятий. К ним обратились не только биология, кибернетика, социальная наука каждая в своей области, но и воз-никшая как их обобщение общенаучная «теория систем», рассматривающая некоторые общие принципы и методы системно-структурного подхода.

Влияние этих процессов в науке на философию неоспоримо притом не только на марксистскую философию. Ниже будет сказано о попытках противопоставить системно-структурный, подход диалектике. Но ни использование «теории систем» противниками марксизма, ни отдельные ошибочные ее оценки в марксистской философской литературе не означают, что диалектика может пройти мимо системно-структурных представлений, метода и тех понятий, которые в нем используются. Напротив, этот метод и эти понятия должны стать предметом особенного внимания с ее стороны 1.

Прежде всего следует отметить, что понятия системы, элементов и структуры вовсе не есть нечто совершенно новое в науке вообще и в марксизме в частности. К. Маркс рассматривал капиталистическое производство как сложную систему экономических отношений, обладающих элементами и структурой. Важнейшие достижения химии XIX в. — периодическая система элементов и теория строения (т. е. структуры) молекулы как системы, состоящей из атомов, как из своих элементов.

Философская «родословная» этих понятий еще старше — она идет непосредственно от категорий «целое — часть» и «вещь — отношение». Давно возникло представление о предмете как состоящем из частей, обладающих своими особыми чертами и в совокупности дающих целое, которое не сводится по своим признакам к сумме частей. Чем сложнее объекты, тем менее допустимо сведение целого к частям. Рыхлое образование вроде кучи песка обладает аддитивными свойствами, но уже простейший

1 Данной проблеме посвящено в марксистской философии немало трудов. Один из первых — В. И. Свидерский. О диалектике элементов и структуры в объективном мире и в познании. М., 1962.

469

одноклеточный организм — сложная система, каждая частичка которой выполняет строго определенную роль в общем функционировании клетки. Совершенствование организмов, первоначально идущее по простейшему пути (колония клеток), далее развивается в противоположностях дифференциации и интеграции, и это было отмечено Г. Спенсером в середине прошлого века. Усложнение строения организма осуществляется через приобретение клетками, тканями, органами все более специализированных функций и вместе с тем через возрастание целостности организма, которая находит наивысшее проявление в развитии центральной нервной системы и ее продукта — психики.

Аналогичным образом в ходе совершенствования форм жизни на Земле биогеоценозы и экологические системы становились все более сложными, включающими в себя популяции различных по уровню организации животных, растений и микроорганизмов и именно поэтому все более целостными и устойчивыми: каждая пищевая связь «дублируется» разными способами и нарушение одной из них компенсируется активизацией других.

Наконец, развитие общества как социальной системы характеризуется углубляющимся разделением труда, т. е. его дифференциацией, что неотделимо от роста интегративных механизмов, прежде всего механизмов управления. Нам представляются лишенными оснований утверждения некоторых советских экономистов конца 50-х — начала 60-х годов о скорой «депрофессионализации» и замене общественного разделения труда «переменой труда», т. е. непрестанным переходом работников из одной сферы труда в другую, от одних видов труда к другим. Развитие социализма идет по пути постепенного преодоления социального разделения труда. Это несомненно. Сближение физического труда с умственным определяется ростом техники, научно-технической революцией. Рост общеобразовательной подготовки трудящихся усиленно этому содействует. Рабочих, непосредственно управляющих очень сложными агрегатами, а это требует от производителя материальных благ знаний в объеме техникума (а подчас и вуза), становится все больше; в них — прообраз будущего работника производительной сферы. Во всем этом находит свое выражение тенденция к интеграции: «части» общественного целого по уровню знаний и умений сближаются. Но сами эти знания и умения требуют все большей специализации, дифференциации.

Дифференциация науки продолжается, и это неизбежно, поскольку расширение поля исследования при углублении познания требует от отдельного ученого или группы ученых данной специальности посвящать всю жизнь сравнительно узкой проблеме, чтобы достичь в ней максимума. Дифференциация науки означает дифференциацию в технике, в медицине, в управлении, а также практических навыков и умений и тем самым профессий и специальностей. Но внутри науки происходит и проти-

470

воположный процесс — растет значение общих принципов научного знания, а поэтому и тех наук, которые их «поставляют» — математики, теоретической физики, логики и далее философии (см. гл. I).

В настоящее время, когда значительная часть трудящихся еще не имеет достаточной профессиональной подготовки, а система профессиональной подготовки (профтехучилище, техникум, вуз) охватывает примерно половину вступающей ежегодно в жизнь молодежи (вторая половина получает профессию через ученичество, курсовую подготовку, а подчас и не получает вовсе), разговоры насчет «депрофессионализации», которая якобы маячит на близком горизонте, неверно ориентирует практическую политику в области народного образования. Достижение всеобщего среднего полного образования для всей молодежи — близкая цель, она будет выполнена в ближайшие годы. Но при этом XXIII и XXIV съезды КПСС особенно ориентировали на ускоренное развитие профессионального образования. Именно последнее «смыкает» общеобразовательную подготовку с практической деятельностью, которая продолжает дифференцироваться по профессиям и специальностям.

Объективные процессы расчленения целого на части и «монтажа» из этих частей системы природа демонстрирует в изобилии, производя диссоциацию и ассоциацию атомов в молекулы, соединение элементарных частиц в ядра и атомы и распад последних, Стихийным образом в своей психической деятельности человек проделывает эти же операции, анализируя предмет по воспринимаемым органами чувств признакам и синтезируя ощущения в восприятиях и представлениях. Непосредственной основой сознательного применения анализа и синтеза явились практические операции человека, разбиравшего и собиравшего составное орудие труда, хижину из веток и листьев и т. п. В последующем мышление обрело известную самостоятельность, и операции анализа и синтеза голова стала производить без участия рук.

Научное познание движется в противоположности анализа и синтеза, но на определенных ступенях его развития одна из этих сторон может преобладать. Общий путь научного познания идет от общего, малорасчлененного представления о природе или об отдельном ее объекте к анализу, вычленению частей и познанию их «по отдельности», а затем к последующему обогащенному знанием частей, синтезу. Ф. Энгельс отмечал, что «у греков — именно потому, что они еще не дошли до расчленения, до анализа природы, — природа еще рассматривается в общем, как одно целое» 1. Господство метафизического мировоззрения не только в средние века, но и в период бурного роста естествознания в XVI—XVIII вв. имело одной из важнейших своих причин как раз то, что надо было познать вещи по отдельности, чтобы затем,

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 369.

471

приступая к синтезу, увидеть взаимную связь вещей и тем самым их движение и развитие. Объективная логика развития естествознания привела к тому, что в XIX в. оно уже стало, по выражению Энгельса, упорядочивающей наукой. Но это не значит, что так обстояло дело в каждой отрасли науки, в познании каждого процесса. Энгельс заметил о химии XIX в.: «Химия, в которой преобладающей формой исследования является анализ, ничего не стоит без его противоположности — синтеза» 1. Сегодняшняя химия в синтезе новых веществ, в том числе и не существующих в природе, достигла колоссальных успехов и теперь может служить примером науки, где анализ диалектически связан с синтезом. Но в экспериментальном исследовании микроявлений анализ (по необходимости) еще преобладает, поскольку нам на данной стадии развития эксперимента легче «дробить» микрочастицы на части, чем «соединять их в целое».

Анализ и синтез как методы мышления, без которых невозможно познание объектов как единства целого и частей и тем самым познание дифференциации и интеграции как тенденций развития этих объектов, настоятельно требуют включения в цепочку «целое — часть» посредствующего звена, которым выступает строение целого из частей, или, что то же, его структура. Под системой может пониматься система отношений, элементами которой выступают «ячейки» этих отношений, а под структурой — связь между ними. Для того чтобы прийти к этому «надстроечному» случаю, надо начать с «базисного», когда вещь, рассматриваемая как единство целого и частей, сопоставляется с отношениями, в которых находятся части между собой. И тут обнаруживается ближайшее родство структуры и формы (внутренней формы), которая тоже выступает в этом случае как отношение между вещными элементами системы.

С античных времен материализм придавал решающее значение вещному моменту, субстрату, из него объясняя отношения (форму тел, их внутреннее строение и т. д.), а идеализм, напротив, отношениям, форме; структуре, которые к тому же отрывались от тел и приобретали идеальный характер. Аристотель, пытавшийся примирить обе эти линии, в данном вопросе в главном пошел за идеализмом. По его представлениям, субстрат (материя) сам по себе пассивен, а ту или иную форму (и внешнюю, и внутреннюю) ему придает нематериальная сила, которая и была им названа «формой». В наши дни томизм продолжает твердить о «духовной форме» как определяющей по отношению к содержанию.

В современной позитивистской философии эта же тенденция находит выражение в так называемом структурализме, придающем основное значение структуре по сравнению с элементами и тем самым с материальным субстратом, из которого состоят элементы и вся система.

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 542 (примечание).

472

Понятия системы, элементов, структуры, таким образом, оказываются неразрывно связанными с понятиями формы и содержания. Под содержанием обычно понимается совокупность элементов, а под формой — способ связи элементов, их «внутренняя организация», структура.

В советской философской литературе нет, однако, полного согласия в понимании категории структуры. Приведенное выше определение структуры как способа связи элементов, или, что в принципе то же, совокупности отношений между элементами, нередко сужается до «закона связи элементов». Это значит, что из всей совокупности отношений между элементами к структуре относят только основные, главные, закономерные связи. Конечно, в отношениях между элементами прежде всего должны изучаться закономерные связи. Но можно ли не считаться со вкраплениями примесей и повреждениями кристаллической решетки в структуре твердого тела? От этих примесей и повреждений существенным образом зависят многие свойства, в том числе электропроводность. Аналогичным образом основными элементами социальной структуры современного советского общества являются рабочий класс, колхозное крестьянство, интеллигенция. Но следует считаться с наличием и в условиях развитого социализма остатков мелких производителей, лиц свободных профессий, деклассированных элементов. Эти группы весьма незначительны по своей численности, но исключать их из рассмотрения социальной структуры общества не следует.

И уж совсем неубедительной представляется позиция тех авторов, которые определяют структуру либо как «единство элементов, их отношений и целостности», либо как «закон системы», «инвариантный аспект системы» 1. Нетрудно видеть, что в первом случае структура попросту отождествляется с системой, а во втором случае с законом существования системы, ибо под «инвариантом» надо понимать нечто постоянное, сохраняющееся во всех изменениях. Такого рода трактовки понятия «структура», на наш взгляд, содержат в себе уступку, структурализму, поскольку изучение системы сводится к изучению структуры. Эта точка зрения зиждется на «оптическом обмане», когда, говоря о познании структуры, при этом считают само собой разумеющимся, что речь идет о структуре вполне определенного объекта, определенной системы.

Представление о системе как единстве элементов и структуры должно быть развито на основе учета внутреннего движения системы, а также взаимодействия системы с иными системами, с условиями ее существования. Если система находится в стационарном состоянии, это движение называют обычно функционированием. Так, функционирование организма при обмене веществ

1 См., например, Философская энциклопедия, т. 5. М., 1970. стр. 140.

473

со средой предполагает, что все его органы, ткани, клетки выполняют определенные, согласованные друг с другом функции. Это означает, что целостный организм объективно расчленяется на элементы не только по «субстратному» признаку, но и по функциональным признакам, т. е. по выполняемым его частями, элементами функциям.

В организме функции весьма жестко определяются субстратом органов, тканей, клеток. Так, эритроциты выполняют функции питания организма кислородом, а лейкоциты — функции борьбы с «враждебными» клетками, возбудителями инфекций, и заменить друг друга они не в состоянии. Однако и в организме некоторые системы частично дублируют друг друга, повышая тем самым его надежность.

В изучении общества функциональный подход еще более важен, так как каждый член общества может выполнять одновременно самые различные функции, терять одни и приобретать другие. Возникающие в обществе институты также выполняют весьма различные функции, которые во многом пересекаются (например, воспитательные функции присущи и школе, и государству) и, наконец, общество и входящие в него группы сознательно создают разные организации для выполнения определенных функций.

Функциональный подход неотделим от структурного подхода, так как требует расчленения системы на элементы по выполняемым ими функциям, а оба они, вместе взятые, выступают как черты «системного подхода». Структурному, функциональному, системному и т. д. подходам, методам познания в настоящее время посвящена большая литература, притом не только философская, но и специальная. Для наших целей достаточна данная выше самая общая их характеристика.

Критика «структурализма» и «функционализма». Необходимо сугубо отличать указанные выше подходы как частные методы познания от «структурализма» и «функционализма», объективно противостоящих (а нередко и сознательно противопоставляемых) марксистской диалектике. Эти идейные течения возникли в последние десятилетия на Западе в лоне конкретных наук, преимущественно наук общественных (лингвистики, этнографии, социологии), и претендуют на значение, выходящее за рамки этих наук, а у ряда авторов — и на философское значение. Среди них наиболее значительными являются французский структурализм, связанный с этнографией и лингвистикой, и американская социологическая школа структурно-функционального анализа, называемая часто функционализмом.

Метафизическое противопоставление части целому под натиском фактов давно уже стало уступать место представлению об их диалектической связи. Это представление пробивало себе дорогу уже в конце XIX— начале XX в. в биологии и в физиологии высшей нервной деятельности. Гештальт-психология на-

474

стаивала на целостности психики, а в социологической теории Э. Дюркгейма общество представало как целостная социальная система, по отношению к которой индивид выступает как подчиненная часть. Но исторический опыт развития науки свидетельствует о том, что стихийное одностороннее усвоение элементов диалектики, обусловленное прогрессом знания, может быть обращено и против нее.

При немаловажных различиях между структурализмом и функционализмом следует обратить внимание на их общие философские основы. Противоположность диалектики этим течениям может быть кратко сведена к следующим трем моментам.

Во-первых, оба течения противрпоставляют функционирование развитию, или, как говорят представители структурализма, синхронизм диахронизму при явном господстве синхронизма. Диалектика настаивает на неразрывном единстве принципа связи с принципом развития, поскольку в самой реальности связь явлений в данный момент и во времени неотделимы друг от друга. При этом, конечно, надо учитывать относительную устойчивость стадий, фаз развития, а также наличие в природе таких объектов, о развитии которых во времени мы пока ничего не знаем. Поэтому законы функционирования качественно определенной устойчивой системы (живого организма, языка, общества и т. д.) следует отличать от законов исторического развития этой системы. Тем не менее функционирование системы неотделимо от ее развития, от происходящих в ней необратимых изменений, влияющих на все функции системы. Так, функционирование человеческого организма эволюционирует в период роста и созревания, а затем старения: функции выполняются менее активно, учащаются нарушения, «поломки» и т. д. вплоть до гибели организма из-за неспособности какой-либо из существенно-необходимых систем (кровообращения, питания, дыхания и др.) обеспечить работу организма как целого.

Еще более явственно связь функционирования и развития проявляется в обществе. Системный, структурный, функциональный подходы и такие понятия, как «система», «структура», «элемент», «функция» и другие, в этом случае должны быть применены не только к функционированию системы, но и к их развитию. Именно здесь обнаруживается в наибольшей степени роль диалектики как адекватной философской основы системного подхода и связь указанных понятий с философскими категориями формы и содержания.

Наиболее видные представители структурализма в конкретных науках, такие, как лингвист Соссюр и этнограф Леви-Стросс, ставили перед собой задачу исследования языка и жизни первобытного племени, т. е. таких систем, которые развиваются весьма медленно и поэтому в определенных границах могут рассматриваться как стабильные. Французский марксист Л. Сэв отмечает в связи с этим, что метод структурализма может приме-

475

няться в тех областях, «где диалектический эффект может рассматриваться в первом приближении как ничтожный, т. е. где можно без абсурда абстрагироваться от всего того, что в недрах самой структуры предвещает неизбежные качественные изменения»1. Эта верная мысль нуждается, на наш взгляд, в некотором уточнении, так как метод структурализма не исчерпывается противопоставлением синхронизма диахронизму, а «диалектический эффект» не сводится к учету развития процесса во времени. Конечно, чем активнее идет процесс развития, тем больший ущерб для объективного научного исследования наносят попытки абстрагироваться от изменений, происходящих в нем во времени. Однако наибольшее значение структурализм получил в общественных науках, т, е. как раз именно там, где объект исследования (сравнительно с объектами природы) изменяется во времени сравнительно быстро. И если при исследовании жизни первобытного племени законы функционирования могут быть разграничены с законами развития, то приоритет «синхронизма» в применении к современному обществу может только дезориентировать исследователя и толкать его к апологии капитализма, ибо здесь уже функционирование и развитие неотделимы.

Структурно-функциональная школа в американской социологии рассматривает буржуазное общество XX в. как устойчивую, равновесную систему. Классовую борьбу она ставит в один ряд с преступностью, наркоманией и рассматривает их как дисфункции, т. е. временные нарушения нормального процесса функционирования общества. Общепризнано, что функционализм представляет собой вариант «теории равновесия» и при внешней «объективности» апологетичен по отношению к буржуазному строю.

В терминах структурно-функционального анализа процесс развития подчас пробуют выразить в утверждении: изменяются элементы системы и выполняемые ими функции, но структура в силу своей устойчивости остается неизменной. Односторонность этого воззрения несомненна. С не меньшим успехом можно утверждать обратное, а именно, что элементы остаются в основном теми же, но изменяются связи между ними, т. е. структура, например в химических реакциях, когда происходит перекомбинация атомов. Гипостазировать этот вариант было бы не меньшей односторонностью. И элементы, и структура обладают не только устойчивостью, но также изменчивостью, развиваются. Все дело в том, что противоположность элементов и структуры иного типа, чем изменчивости и устойчивости. Последняя равно пронизывает вещи и отношения между ними, содержание и форму, элементы и структуру всех процессов, причем движение, изменение выступают ведущей стороной сравнительно с покоем.

Во-вторых, и структурализм, и функционализм склоняются к идеалистической трактовке понятия структуры, а с ней вместе

1 «La Pensee», 1967, N 135, p. 89.

476

и объекта рассмотрения, т. е. общества. В этом также проявляется их односторонность, на сей раз в оценке роли формализации и математизации знания. Ленин отмечал еще в «Материализме и эмпириокритицизме», что тенденция к математизации знания таит в себе известную опасность: «Реакционные поползновения порождаются самим прогрессом науки» 1. Дальнейшее проникновение математических методов в гуманитарные науки, в том числе в лингвистику и социологию, — безусловное достижение нашего века; формализация знания и здесь открывает новые горизонты, особенно в связи с использованием электронно-вычислительной техники.

Структурализм обращает особое внимание на структуру, особенно на закономерную связь, но при этом принижает роль субстрата, элементов, вплоть до полного пренебрежения ими. Это не ново. Ленин с одобрением привел данную А. Реем оценку метода, характерного для «физического» идеализма: «Элементы, в качестве реальных, объективных данных, т. е. в качестве физических элементов, исчезли совершенно. Остались только формальные отношения, представляемые дифференциальными уравнениями...»2. А поскольку одно и то же уравнение может фиксировать структуру процессов, весьма различающихся по природе своих элементов, то элементы и их материальный субстрат становятся чем-то второстепенным, «выпадают» из поля зрения.

В наши дни математизация знания отнюдь не сводится к системам дифференциальных уравнений. Важнейшим методом познания становится математическое моделирование. Модель создается разумом, но при этом необходимо, чтобы сознание «схватило» не внешнее, а законы и тем самым вело нас от эмпирической реальности к теоретическому отображению сущности. Такова позиция диалектики, отвечающая логике развития науки. Структурализм, напротив, явно несет в себе идущую от кантовского агностицизма струю, поскольку противопоставляет явление сущности, эмпирическую реальность теоретическим построениям, в том числе моделям. Левп-Стросс, к примеру, пишет: «Фундаментальным принципом является то, что понятие социальной структуры не относится к эмпирической реальности, но к моделям, построенным, исходя из нее» 3.

В этом пункте между структурализмом и функционализмом имеется известное различие. Первый исходит вслед за Дюркгеймом из социальной, психологии и ищет в ней «коллективное бессознательное», т. е. неосознаваемые структуры, которым подчиняется вся жизнь первобытного племени. Неосознаваемое не перестает быть психическим, и тем самым объективная социально экономическая структура фактически выпадает из рассмотрения. Функционализм более непосредственным образом сводит

1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 326.

2 Цит. по: там же.

3 A. Levi-Straass. Anthropologie structural. Paris, 1958, p. 305.

477

социальную структуру, а с ней вместе законы функционирования общества к ценностям и нормам. Целостность, единство общества оказываются результатом осознания индивидами наличия общих им «высших ценностей».

В-третьих, для этих течений мысли чрезвычайно характерен эклектический подход при изучении сложных систем. Действительно, если задача состоит в том, чтобы «подчинить» эмпирическую реальность созданной нами структурной модели, то как быть в случае, когда каждая да функций системы требует своей модели, а все эти функции связаны между собой? Именно такова постановка вопроса, характерная для буржуазной социологии, ибо столь сложную систему, как общество, обладающую множеством функций, затруднительно охватить каким-либо одним структурным представлением.

Общий ответ структурализма на поставленный выше вопрос таков: надо строить разные модели структуры, берущие объект под разным «углом зрения», и затем изучать «взаимодействие» структур, т. е. наших моделей, в которых эти структуры зафиксированы. Буржуазные социологи без конца повторяют избитые обвинения в адрес марксизма, который, по их мнению, страдает «узкоэкономическим подходом», в то время как именно они якобы берут во внимание и все иные «факторы», «сферы» общественной жизни. С этой целью Л. Себаг, например, выдвигает «более гибкую, чем в марксизме», концепции? общества, уверяя, что каждая сфера в нем обладает собственной логикой, а между сферами нет «прямого соответствия». Действительно, политика, культура, идеология имеют свою логику развития, но полностью ли она независима от логики экономического развития? Структурализм отделывается «взаимодействием», «наложением» созданных мышлением моделей и прикрывает этим отказ от признания первичности экономической жизни. И после этого отдельные представители структурализма имеют смелость изображать марксизм как «философию XIX века», а структурализм как «могильщика марксизма» 1.

Таким образом, одностороннее усвоение элементов марксистской диалектики, происходящее под давлением растущих потребностей научного познания, подготавливает научную мысль к усвоению диалектики и вместе с тем служит средством отгородить ученых буржуазного общества от марксизма, от диалектики. Системно-структурный, структурно-функциональный подход порожден интересами развития науки, и, для того чтобы успешно развиваться и приносить максимальную пользу, он должен опираться на диалектику как на общую методологическую, философскую основу научного познания.

1 См. М. Н. Грецкий. Французский структурализм. М., 1971, стр. 32—33.

478