2. Анализ и интерпретация

«Умного учить – только портить», – гласит мудрость. В отношении анализа и интерпретации как двух ключевых методик изучения художественного текста эта мудрость приложима как нельзя лучше. Цель анализа и интерпретации – понимание литературного произведения. Но разве его понимание требует каких-то особых инструментов, тем более – с такими мудреными иностранными названиями (анализ – от греческого analysis – разложение, расчленение, разбор; интерпретация – от латинского interpretatio – толкование, раскрытие смысла чего-либо)? Ведь любой нормальный человек, владеющий в совершенстве родным языком, способен просто, без применения каких-то там аналитических и ннтерпретационных методик, понять художественный текст, написанный на этом языке. Разве возникали у нас трудности с пониманием, допустим, тех же «Войны и мира» или «Преступления и наказания»? А если и встают перед нами проблемы с чтением какого-нибудь особо мудреного текста (скажем, джойсовского «Улисса») то дело просто в необходимости хорошенько подготовиться к усвоению этого произведения «с двойным дном» – выучить английский (плюс ирландский), да почитать того же Гомера и Данте, желательно в подлиннике. То есть, чтобы хорошо понимать художественные тексты, нужно просто больше читать, а не учиться каким-то специальным техникам анализа и интерпретации. 

И все же, прочитав и «поняв» «Улисса», я еще не смогу использовать джойсовский опыт текстопостроения в своей работе – просто потому, что для последней важны не столько те образы, мысли и чувства (результат понимания), которые возникли в моем читательском сознании (я же собираюсь писать не второго «Улисса», а репортаж о сельскохозяйственной выставке в районном городе Удомле), сколько принципы работы со словом (поэтические, композиционные, стилевые), которыми пользуется Джойс, чтобы вызвать в моем, читательском, сознании, эти образы, мысли и чувства. Иначе говоря, я должен понять не только художественный мир романа, но и всю ту словесную механику, которую использует автор, конструируя этот мир. Именно конструирует: автор – «конструктор», собирающий свои живые механизмы из кирпичиков родного языка. У него в распоряжении – только слова, и моя задача – понять, как он раскладывает эти слова на белом листе бумаги, чтобы в моем сознании, перед моим «внутренним» зрением принялись двигаться, говорить, «носить свои пиджаки», любить и ненавидеть друг друга живые люди, каждый из которых к тому же несет в себе часть всего мира. 

Вот здесь-то и приходит на помощь анализ. Методик анализа литературного текста и литературного произведения за более чем два века существования литературоведения как науки наработано достаточно много – их обзор составляет большую часть настоящего пособия. Но уже здесь можно выделить два основных направления в понимании того, что есть работа по анализу и интерпретации литературного текста и литературного произведения. 

Что можно анализировать? Во-первых, конечно, то, что называют художественным миром произведения, той системой образов, которая возникает в читательском сознании в процессе чтения (примем за данность, что нечто схожее с этой системой возникает и в сознании других читателей, да и в сознании автора тоже, поскольку он сам – первый читатель своего произведения). Так, центральный образ-персонаж романа Достоевского «Преступление и наказание» Родион Раскольников, безусловно, нуждается в достаточно детальном «разложении и разборе»: мы можем выяснять, какие особенности его поведения определены его социальным статусом (бедный студент), семейным положением (дома мама и сестра – тоже бедные), психическим складом (экзальтированность, граничащая с легкой психопатией), интеллектуальными интересами и кругом чтения (увлеченность идеями наполеонизма – до Ницше один шаг). Определив данные параметры, мы можем рассматривать то, как те или иные особенности личности Раскольникова реализуются и развиваются в его поступках, в совершенном им преступлении и им же совершенном покаянии. При этом система персонажей неизбежно выведет нас на анализ системы идей, которые глубоко укоренились в русской и европейской культуре позапрошлого века, а проанализировав их, мы получим представление о сложной и насыщенной духовной жизни русского общества той поры. 

Параллельно мы занимаемся и истолкованием, интерпретацией романа, раскрываем характер того «намека», который заключил автор в «сказку» о христианском перерождении русского ницшеанца, то есть, рисуем модель – как нам представляется, авторскую, – движения России второй половины XIX века к определенной форме духовного уклада. 

Фактически роман Достоевского для нас станет интересным и глубоким источником сведений о русской истории, о жизни русского духа, о, так сказать, «грехопадении» русской интеллигенции, ее финальном возрождении и т. д. Возникнет, правда, вопрос: а зачем Достоевский написал роман, если мог ограничиться, скажем, историософским трактатом, где все эти вещи изложил бы в строгой научной форме – получилось бы и компактно, и без этого, в конечном счете, ненужного вымысла. Впрочем, успокаивает мысль: в художественной форме, с использованием разнообразных метафор и эпитетов эти идеи доходят до читателя гораздо лучше. 

Таков, в общих чертах, первый подход к анализу и интерпретации литературного текста (строго говоря – произведения): последнее интересует нас не само по себе (как эстетический феномен, как особый способ организации словесного материала), а в силу того, что оно несет в себе внелитературную информацию – историческую, социальную, психологическую, философскую и т. д. 

Главные задачи литературоведения, которое таким образом рассматривает литературное произведение, состоят в следующем. 

1. Истолкование (скорее – растолковывание) социально-философских, исторических, психологических и прочих сведений, прежде всего – в педагогических целях. Подобная практика наиболее успешно осуществляется в школе, где в силу своих возрастных особенностей учащиеся не могут дать адекватную интерпретацию литературного произведения, и педагог «подтягивает» их до своего уровня знания и понимания «внелитературной» информации. 

2. Решение актуальных задач, предположим, идеологической борьбы, когда те или иные группы и партии в отстаивании своих взглядов прибегают к авторитету великих писателей прошлого и их идеи используют для укрепления своей позиции («...Великий Достоевский говорил об особом пути развития России, боролся против западничества, и мы, русские патриоты...» vrs «...Великий Достоевский говорил о европейском пути развития России, боролся против славянофильства, и мы, русские патриоты...»). 

Журналисту подобные методики анализа и интерпретации литературного произведения полезны уже тем, что формируют мощную информационную базу, базу сведений из истории, философии, социологии – к этой базе журналист может прибегать для построения всевозможных аналогий широкого обобщающего свойства. 

Другое широкое направление в литературоведении, в меньшей степени озабоченное информацией, которую литература несет в себе, обращает свое внимание по преимуществу на способы организации «информационного канала», на устройство текста, выходящего из под пера писателя. Многочисленные школы, входящие в это направление, принято называть формальным литературоведением – в силу того, что в рамках последнего ведется прежде всего анализ и интерпретация литературной формы (я говорю здесь главным образом о «полюсах», о крайних точках соответствующих тенденций – и литературоведы, интересующиеся прежде всего передаваемой текстом «информацией», не могут обойтись без анализа формы, и «формалисты», естественно, хорошо осведомлены о «содержательности формы» литературного текста). 

В рамках формального литературоведения под анализом понимается прежде всего рассмотрение того, как «уложены» в тексте слова, как «сконструирован» текст. Так, для «формалиста», который берется за анализ лермонтовского стихотворения «Родина», важной и интересной будет не биографическая информация (события личной жизни поэта и та непосредственная обстановка, в которой было написано стихотворение), не историческая (николаевская реакция в России, породившая кризис духа в среде русской интеллигенции), не историко-литературная (интерес Лермонтова, допустим, к Байрону, что не в последнюю очередь определило трактовку темы любви к Отчизне в данном стихотворении), но то антитетическое (от антитеза – противопоставление) расположение, которое занимают в стихотворении лексемы (или лексии), вынесенные в ударную позицию, активизирующие в сознании реципиента (проще – читателя) те или иные семантические поля и устанавливающие особую логику взаимоотношения последних:

Люблю Отчизну я, но странною любовью!

Не победит ее рассудок мой.

Ни слава, купленная кровью,

Ни полный гордого доверия покой...

Слово «люблю», лексема с абсолютно позитивной денотацией, вынесенное в ключевую, ударную позицию (начало всего стихотворения и начало первого стиха) и по горизонтали, в процессе развертывания первой стихотворной строки, и по вертикали (развертывание строфы) оказывается «заблокировано» противительным союзом «но» и целым каскадом отрицательных частиц («не, ни, ни»). Поскольку (и в этом один из основных законов существования текста, выведенных формалистами) слова в тексте вступают в особые взаимоотношения со-противопоставления, взаимоналожения, то мы получаем возможность говорить об особом качестве семантики «любви» в лермонтовском тексте – это «любовь-ненависть», любовь-отрицание» и т. д. 

Можно продолжить данный семиолого-эстетический анализ, рассмотрев семантику «рассудочности», «славы», «покоя» и т. д. и увидев в ней ту же внутреннюю противоречивость; можно построить общую схему взаимодействия различных и противоположных семантических полей в процессе развертывания стихотворения (это, кстати, и будет интерпретацией текста), но уже на этом этапе становится ясно, чем формальное литературоведение отличается в плане анализа и интерпретации от той группы школ, что были описаны выше – главное внимание формалист обращает на практику письма, на работу писателя со словом, на «писательство» как ремесло, особого рода профессиональную деятельность. 

Задачи и возможности методик, разработанных данным «крылом» в литературоведении, состоят в следующем. 

1. Анализ текста, его структурных особенностей позволяет уточнить, «верифицировать» то впечатление, которое читатель получает в процессе чтения, а также понять, какие механизмы ведут к образованию тех или иных смыслов. 

2. Анализ и интерпретация текста – это филологическая работа, обучение принципам которой следует вести в высших учебных заведениях филологического, искусствоведческого и художественного профиля. 

3. Анализ и интерпретация текста – важнейшая составляющая литературоведения как науки, изучающей то, как развивается литературный процесс (историческая поэтика, история и теория литературы). 

Для журналиста данные методики анализа и интерпретации важны в плане непосредственного обучения мастерству работы со словом – анализируя «чужие» тексты, журналист вырабатывает и собственные «стратегии» текстопостроения, то есть, становится в полной мере профессионалом. 

И последнее замечание: аналитическая и интерпретационная работа в процессе понимания принципов существования текста и произведения протекают одновременно: анализ дает материал для интерпретации, а интерпретация подсказывает новые аналитические шаги.