Палеогеографические проблемы временных исследований геосистем

Понятие пространства – времени в самых общих чертах является философской категорией, отражающей всеобщие формы бытия материи, ее гносеологические корни уходят к трудам античных авторов, отме­чавших неразрывную связь этих понятий. В науках о Земле, и в частности палеогеографии, проблема пространства – времени – это в первую очередь хронологическая оценка осуществления каких-либо природных процессов, происходивших в разных частях пространства. Палеогеография – наука одновременно пространственная и историческая. Поэтому она в высшей степени благодарное поле для конкретизации и раз­вития учения о пространстве – времени.

Наше понимание концепции пространства – времени заключается в том, что любое временное изменение каждого компонента природы земной по­верхности зависит от конкретных условий места, а, следовательно, и от его пространственной характеристики. Так же справедливо и обрат­ное: особенности (и само наличие) любого компонента природы в данном месте определяется временными его изменениями. Вторая фор­мулировка гораздо более общепринята, чем первая. Никто не сомне­вается во временной изменчивости любых природных объектов. Но да­леко не так однозначно решается вопрос о том, насколько изменчи­вость природных объектов (рельефа, ледников, растительности, фау­ны и т. д.) во времени зависит от различия их пространственных свойств и отношений.

Как проблема пространственно-временные отношения палеогеог­рафии сформулированы К. К. Марковым. Лежащие в основе его представлений общие положения о неадекватном отражении элементами географической оболочки каких-либо природных процессов очевидны и в целом не вызывают сомнения. В настоящее время в палеогеографии существует двоякое понима­ние тезиса о времени и пространстве. Одна точка зрения (по К. К. Марко­ву) предполагает теснейшую и взаимную обусловленность прост­ранственно-временных изменений, т.е. диалектическое единство пространства и времени. Другая точка зрения (или бытующая практи­ка) допускает независимость (разрыв) временных и пространственных изменений. Согласно второй точке зрения, изменения во времени не­редко рассматриваются сами по себе, независимо от различия прост­ранственных характеристик сравниваемых объектов. Допускается, что указанные изменения всюду равно направлены, протекают с одинаковой или почти одинаковой скоростью.

Остановимся на при­мере, который приводит Марков. Некоторое время тому назад в Приморском крае обнаружили костные остатки четвертичного слона-трогонтерия. Остатки слона-трогонтерия раньше были известны в низовьях Волги, где возраст их был определен как хазарский (время четвертичной хазарской трансгрессии Каспийского моря). На основании только видового сходства приморской находки был сделан вывод о ее «хазарском» возрасте, или об одновременности обитания слона-трогонтерия в районах, удаленных друг от друга на 6000 км, находящихся (и находившихся) в различной природной обстановке (полупустыни и хвойно-широколиственного леса). Но та­кая внепространственная трактовка развития фауны противоречит многочисленным фактам.

При пространственно-временном анализе палеогеографических со­бытий интересным представляется установление иерархической зави­симости и последовательности восприятия. Известно, что в природе существует иерархия процессов и компонентов по степени их взаимосвязи и отражения внешних воздействий. При действии како­го-либо процесса на природные компоненты характер их восприятия и отражения во многом зависит от непосредственности влияния. Прямое воздействие в одном временном интервале, как правило, проявляется синхронно (например, тепловой баланс Солнца – температурный кли­матический режим, растительность – растительноядная фауна). Чем опосредованнее влияние, тем больше вероятность хронологического несовпадения вызванных изменений. Отсюда очевидна синхронность крупных температурных изменений климата плейстоцена, прямо свя­занная с лучистой энергией Солнца, и метахронность колебания ув­лажнения лишь опосредованно, через океан и рельеф, выходящая на солнечную радиацию.

Для различных процес­сов и компонентов природы в плейстоцене отмечается разнообразие проявления во времени и пространстве. Развитие в равной степени могло происходить одновременно и не одновременно, причем осущест­вляться в разных сочетаниях у одних и тех же природных процессов. Эти пространственно-временные свойства природы назывались иссле­дователями по-разному. Одновременно протекавшие – как синхронные или изохронные; неодновременные – как асинхронные, с более конк­ретными определениями: метахронное (через время), гетерохронное (греч. heteros – другой), диахронные (греч. diaраз, пере...), олигох­ронные (греч. olygos – немногий, незначительный) и другие. Все эти термины в виду своей четкой определенности не могут в це­лом охарактеризовать отмеченное выше свойство природного процес­са. Исходя из этого А. А. Свиточ предложил понятие полих­ронности (от греч. poli – много), означающее свойство различных компонентов и процессов природы, проявляющееся в пространстве и в разных (многих) временных соотношениях, как одновременно, так и неодновременно.

Если рассматривать проявления синхронности и асинхронности природных процессов во времени, то нетрудно заметить, что с уве­личением хронологического отрезка появляется вероятность синхронного проявления какого-либо события. При уменьшении дли­тельного интервала времени резче проявляются черты асинхронности в последовательности: олигохронность – метахронность. Следователь­но, обнаруживается определенная связь между ходом проявления при­родных процессов и масштабом пространственно-временных отношений. При этом возможность асинхронного осуществления событий повышает­ся при уменьшении временного диапазона и увеличении пространс­твенных рамок, в противоположном случае увеличивается вероятность синхронного проявления событий.

Проиллюстриро­вав взаимообусловленность пространственных и временных изменений природы, как она понимается в современной географии, чрезвычайно важно подчеркнуть вывод о неразрывности пространства – времени, к ко­торому уже раньше пришли философы-диалектики и физики. Но при этом следует иметь в виду, что «В окружающей человека среде, где скорости перемещения масс далеки от световых и определение их всегда производится наблюдателем, находящемся «внутри» трехмерных пространственных систем, использование данного понятия без его должной адаптации к географической действительности неправомерно и отдает откровенным механицизмом»¹