15. Единство и проблема дуализма современного гп.

Проблема дуализма права заключается в проблеме признания и возможности существования на одном уровне с ГП, как отраслью права, какой-либо иной правовой отрасли, имеющей такой же самостоятельный характер, который регулирует одинаковые отношения.

Понятие предпринимательских отношений закреплено в ст. 2 ГК, тем самым законодатель решил не отказываться от единства ГП и тем самым четко обозначить свою позицию, относительно невозможности параллельного существования с ГК предпринимательского, хозяйственного и др. кодексов. Хотя теоретики любят говорить о том, что наличие кодексов формально свидетельствует о существовании самостоятельной отрасли права. В принципе такой подход современного законодателя к соотношению ГП и торгового, предпринимательского права отражает не только отечественный подход, но и мировую тенденцию, если смотреть более широко на данную проблему.

Эти отношения на самом деле в определенной степени отличаются от тех отношений, в которых участвуют непредприниматели. Они достаточно специфичны и отражением данной специфики стало установление специальных правил регламентирующих данную сферу общественных отношений. Закон не даром говорит «между или с участием предпринимателя».

Не смотря на то что, якобы в законодательстве всё поставлено на свои места, в структуре предмета соответствующая группа отношений ясно обозначена, но проблема дуализма ГП не снята.

Если говорить с точки зрения теоретических подходов к этой проблеме, то выделяют 2 основные теоретические концепции:

1. Отрицается какая-либо специфика предпринимательских отношений, а отсюда и отсутствие необходимости в специальной правовой регламентации.

Маковский: «В условиях рыночной экономики не может быть принципиальных различий между регулированием предпринимательских отношений и отношений между другими участниками различного рода имущественных сделок и поэтому не должно быть никакого отличия в правовой регламентации имущественных отношений, где участвуют и непредприниматели и предприниматели».

2. Но, тем не менее, подавляющее большинство цивилистов не разделили данной точки зрения и наоборот говорят, что предпринимательские отношения специфичны и поэтому требуется не только учет, но и создание адекватной модели правовой регламентации в рамках общецивилистического подхода для регулирования этих отношений.

Если давать в целом характеристику частного права по данной проблеме, то можно выделить 2 противоположные тенденции:

- с одной стороны частное право тяготеет к дифференцированному, специализированному, углубленному правовому регулированию однородных общественных отношений с учетом специфики их субъектного состава.

- А с другой стороны проявляется тенденция к унификации норм частного права, к объединению. Внешне эти тенденции проявляются в сохраняющемся стремлении коммерческого, торгового, предпринимательского права к самостоятельности в качестве отрасли права, а с другой стороны проявляются в сближении его с правом гражданским.

Различные правовые системы отражают эти тенденции в своем законодательстве неодинаково. Существует несколько способов законодательного разрешения этой проблемы:

- существование отдельных кодексов (ГК и коммерческого, торгового кодексов) то есть тем самым фиксируются самостоятельность либо на уровне отраслей права, либо на уровне отраслей законодательства.

- наличие самостоятельных групп норм предпринимательского, торгового, коммерческого права, объединенных в правовые институты, которые включаются в отдельные нормативные акты (законы), либо ГК.

- наименее систематизирован. Наличие отдельных норм, предназначенных для регулирования исключительно предпринимательских, коммерческих, торговых отношений, которые включаются в соответствующие акты, либо ГК, то есть минуя даже систематизацию на уровне консолидации в правовые институты норм. Этот способ характерен для нас!

Т.е. либо кодексы, либо консолидация в виде правовых институтов, которые включаются в соответствующие акты, либо включение отдельных самостоятельных норм в соответствующие разделы об обязательствах, об ответственности т.д.

Новая концепция дуализма. Данную проблему нужно рассматривать несколько в иной плоскости. Нельзя дуализм, деление частного права на гражданского и торговое, понимать только в аспекте его отраслевого деления, на уровне отраслей права. Это деление может иметь место и на уровне правовых институтов и на уровне даже отдельных правовых норм. Отсюда можно сделать вывод о том, что дуализм права это деление многоплановое, в котором отражается определенная степень дифференциации правового регулирования. И поэтому о дуализме современного частного права вполне правомерно говорить в аспекте его внутреннего деления, не нарушающем целостность, единство ГП как отрасли права. Понимаемый в подобном аспекте дуализм позволяет учитывать необходимую дифференциацию, специализацию правовых норм, регулирующих качественно своеобразные общественные отношения, а с другой стороны он позволяет объединить в едином предмете отрасли и подвергнуть регулированию единообразными способами отношения, в которых участвуют достаточно специфические субъекты.

16. Правосубъектность как гражданско-правовая категория: понятие и содержание

Понятие «правосубъектность» и его содержание вводит наука.Проблемы гражданской правосубъектности всегда являлись одними из ключевых в науке, они продолжают привлекать внимание ученых и в настоящее время.

Исходя из общей теории права гражданскую правосубъектность можно определить как социально-юридическую способность лица, состоящую в государственном признании за ним в соответствии с потребностями общественного развития возможности участия в гражданских правоотношениях в роли носителя гражданских прав и обязанностей..

Определенные особенности имеет содержание гражданской правосубъектности. В теории права многие ученые выделяют в составе правосубъектности в качестве ее элементов правоспособность и дееспособность. Представляется, что был прав О.С. Иоффе, когда говорил о том, что такое разделение правосубъектности в теорию права перенесено из науки гражданского права, как якобы имеющее значение для характеристики правосубъектности вообще, а не только гражданской правосубъектности. Такую тенденцию О.С. Иоффе считал неправильной. Он отмечал, что достаточно выйти за пределы имущественных правоотношений, как сразу утрачивает теоретический и практический смысл разграничение правоспособности и дееспособности13. Разделение единой правосубъектности на правоспособность – способность иметь права и обязанности, которая возникает у человека в момент рождения и прекращается его смертью, и дееспособность – способность своими действиями приобретать права и создавать для себя обязанности, которая в полном объеме наступает по общему правилу по достижении 18-летнего возраста, является особенностью гражданской правосубъектности. Это определяется тем, что гражданская правоспособность и дееспособность возникают неодновременно. Представляется, что правосубъектность как общеправовую категорию следует рассматривать как единую праводееспособность. Это обеспечит учет специфики возникновения правоотношений во всех отраслях права.

В науке не достигнуто единства по вопросу об элементах, составляющих гражданскую правосубъектность. Одни авторы усматривают в ней два элемента – правоспособность и дееспособность; другие называют три составляющие – правоспособность, сделкоспособность и деликтоспособность. Представляется более плодотворной последняя точка зрения: дифференциация элементов гражданской правоспособности на три группы. Юридическая значимость внутренней дифференциации гражданской правосубъектности на правоспособность, сделкоспособность и деликтоспособность состоит в том, что она позволяет в законодательной практике сознательно разграничивать и увязывать объемы различных правовых возможностей и долга14.

Значение гражданской правосубъектности проявляется в следующем:

Во-первых, она юридически фиксирует границы правовых способностей (возможностей) лица.

Во-вторых, она выражает способность физических и юридических лиц быть активными участниками гражданско-правовой деятельности.

В-третьих, признание государством гражданской правосубъектности за индивидом обеспечивает необходимые правовые предпосылки удовлетворения материальных и духовных потребностей личности.

В-четвертых, наличие такого свойства у лица, как гражданская правосубъектность, есть обязательное условие признания лица субъектом гражданского права, участия его в гражданских правоотношениях, приобретения субъективных гражданских прав и обязанностей.

Значительное число авторов раскрывают содержание правосубъектности через две правовые категории: правоспособность и дееспособность, считая, что признание лица субъектом гражданского права означает наделение его правосубъектностью, в состав которой входят юридически опосредованные элементы, то есть, способности лица иметь права и нести обязанности (правоспособность) и своими действиями приобретать для себя и для других лиц права и обязанности (дееспособность). Однако взаимосвязь между правоспособностью и дееспособностью у сторонников данной позиции выражается неоднозначно. Действительно, иногда граждане признаются субъектами гражданских прав при одновременном наличии правоспособности и дееспособности (право на составление завещания, право на осуществление предпринимательской деятельности). В других случаях правосубъектность граждан признается при наличии одной лишь правоспособности (приобретение новорожденным права собственности на имущество в порядке наследования, право авторства).

В соответствии с другой точкой зрения правоспособность соотносится с дееспособностью как общее и частное, при этом дееспособность предлагается рассматривать в качестве одной из ступеней (стадий), (но не форм, как в предыдущем случае) реализации правоспособности. Полное либо частичное отсутствие либо ограничение дееспособности у конкретного лица указывает лишь на то, в каком объеме эта "дефектная" дееспособность должна быть восполнена за счет ресурса полной дееспособности представителя данного лица (С.А. Зинченко).

Наиболее широкое содержание в понятие "правосубъектность" вкладывают авторы, считающие, что в качестве составляющих правосубъектности, помимо правоспособности и дееспособности, входят: а) деликтоспособность, то есть, способность нести самостоятельную юридическую ответственность за свои действия; б) трансдееспособность, то есть, способность своими действиями создавать права и обязанности для третьих лиц и нести ответственность за их действия; в) сделкоспособность, то есть, способность к заключению сделок и выполнению обязательств, возникающих из них; г) защитоспособность, то есть, способность использовать меры правоохранительного характера с целью восстановления нарушенных прав.

Следует иметь в виду, что членение правосубъектности на отдельные элементы имеет значение лишь для таких субъектов гражданского права как физические лица, поскольку только они обладают способностью взросления и постепенного приобретения определенных волевых и психических качеств. Юридические лица и публично-правовые образования обладают правоспособностью и дееспособностью в неразрывном единстве.

Материал из учебника СИСТЕМА ОБЪЕКТОВ ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ: ТЕОРИЯ И СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА. Лапач В.А. 2004г.

Иммобилизация

Иммобилизация существует в фактической и правовой формах. Под фактической иммобилизацией мы понимаем любые действия, приводящие к соединению движимого имущества с господствующими объектами недвижимости, независимо от того, обеспечивают ли данные действия достижение правомерного результата, который может состоять в подчинении движимых вещей правовому режиму недвижимости. Примером такой фактической иммобилизации будут являться строительные материалы, использованные в строении (в том числе - самовольно возведенном), дренажные системы земельных участков и т.п. Более сложная форма правовой иммобилизации представляет собой либо правомерные действия (правовые акты), либо юридические состояния, объектами которых могут являться как движимые, так и недвижимые вещи. Правовая иммобилизация, возникающая вследствие правомерных действий, заключается в том, что изначально движимое имущество, соединяясь с объектом недвижимости, приобретает фактические свойства и юридический статус недвижимости. Так, строительные материалы в результате соединения с земельным участком и друг с другом вначале образуют объект незавершенного строительства, затем законченный строительством недвижимый объект, требующий государственной регистрации (ст. 219 ГК) для возникновения на него права собственности. Показательна в этом плане позиция Высшего Арбитражного Суда РФ, который в своем информационном письме от 13 ноября 1997 г. № 21 отметил, что не завершенный строительством объект может быть предметом договора купли-продажи, а право собственности на него возникает с момента государственной регистрации (п.7). Данная констатация не связывает возникновение статуса недвижимости у такого объекта с государственной его регистрацией. Критерий, по которому такой объект относится к недвижимости, судом определен как невозможность его перемещения без несоразмерного для него ущерба. Такая позиция в полной мере отвечает указанию Закона от 21 июля 1998 г. «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» о том, что объект незавершенного строительства является недвижимостью (п.2 ст. 25). Ведь до этого момента правовая доктрина настойчиво проводила идею о том, что вплоть до момента завершения строительства объекта таковой объект может рассматриваться лишь как совокупность строительных материалов и конструкций, т.е. как совокупность движимых вещей.

В большинстве случаев незавершенные объекты капитального строительства действительно должны быть отнесены к недвижимости в силу невозможности перемещения без несоразмерного ущерба. Однако в литературе справедливо было отмечено, что остается неясным, кто и каким образом в каждом конкретном случае будет определять невозможность (или возможность) перемещения строящегося объекта без несоразмерного для него ущерба, то есть (что имеет ключевое значение) представляет ли он собой недвижимость? [3].

Практически очень важна проблема правосоздающего или правоизменяющего соединения вещей. Речь идет о том, что в результате присоединения, сочетания, скрепления, смешения вещей возникают разнообразные правовые эффекты: движимая вещь приобретает статус недвижимости, соединение двух изначально самостоятельных вещей превращает одну из них в принадлежность другой, некая критическая масса соединяемых вещей приводит к образованию сложных вещей или комплексов (в том числе и комплексов предприятий). В этой связи следует упомянуть и о другом, более сложном проявлении правовой иммобилизации, наблюдаемом на ряде юридических состояний, в которых те или иные движимые или недвижимые объекты могут находиться в силу принадлежности к более крупным господствующим объектным системам.

По всей видимости, проявления особой правовой связанности вещей в пределах более крупных имущественных образований – комплексов объективно неизбежны и, более того, предопределены необходимостью сохранения цельности таких комплексов при включении таковых в гражданский оборот в качестве объектов гражданских прав. Ведь не случайно, например, ст. 559 ГК указывает на то, что в случае продажи предприятия продавец обязуется передать в собственность покупателя предприятие в целом (выделено мною – Авт.) как имущественный комплекс. А это означает, что в составе такого комплекса в правовом отношении иммобилизированы и разнообразные движимые вещи, в числе которых закон называет оборудование, инвентарь, сырье, продукцию.

Спецификация недвижимого имущества

В Гражданском кодексе России в главе 14, определяющей основания приобретения права собственности, рядом расположены две статьи: одна из них, статья 219 указывает на то, что право собственности на здания, сооружения и другое вновь создаваемое недвижимое имущество, подлежащее государственной регистрации, возникает с момента такой регистрации; статья 220, в свою очередь, определяет, что, если иное не предусмотрено договором, право собственности на новую движимую (выделено мною – Авт.), вещь, изготовленную лицом путем переработки не принадлежащих ему материалов, приобретается собственником материалов. Однако, если стоимость переработки существенно превышает стоимость материалов, право собственности на новую вещь приобретает лицо, которое, действуя добросовестно, осуществило переработку для себя. Следует обратить внимание на то, что смысл спецификации в том и состоит, что качество и тождество исходного материала заменяются в результате переработки другим качеством и тождеством новой вещи, которая, по определению законодателя, должна быть движимой. Если движимая вещь не тождественна материалу, из которого она изготовлена, следует руководствоваться правилами ст. 220 ГК. Подобные случаи хотя и возможны, но все же встречаются крайне редко. Гораздо чаще на практике возникают неурегулированные правом ситуации, когда осуществляется переработка недвижимой вещи, то есть недвижимая вещь, принадлежащая одному лицу, используется другим лицом в качестве исходной базы для создания путем переоборудования (расширения, реконструкции) другой новой недвижимой вещи. Поскольку правила ст. 220 ГК в данном случае применены быть не могут, возникает непростой вопрос о том, за кем же должно быть признано право собственности на вновь реконструированный объект. Руководствоваться положениями ст. 219 ГК в такой ситуации невозможно, поскольку требование государственной регистрации вновь создаваемого недвижимого имущества указывает лишь на объект регистрации, но не на его собственника. Кроме того, далеко не всегда реконструированный объект недвижимости изменяет свои внешние пространственные параметры (объемные и геометрические характеристики, занимаемую площадь, этажность и т.п.) настолько, чтобы эти изменения потребовали проведения новой государственной регистрации. Во всяком случае, на такую необходимость Закон «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» не указывает. Сталкиваясь со спорами о принадлежности таких объектов, суды ввиду отсутствия норм, которые прямо разрешали бы данную коллизию, вынуждены «мобилизовать» весь существующий и доступных им набор аргументов, в том числе и весьма далеких от правовой сущности дела.

Арбитражный суд г. Санкт-Петербурга рассмотрел дело по иску АО «Гипростекло» к Межкомбанку об истребовании имущества (здания по ул. Полтавская, дом 6) из чужого незаконного владения. В 1992 г. истец в ходе приватизации был преобразован в АООТ с включением в его уставный капитал указанного здания. В 1993 г. ряд компаний, объединенных в холдинг «Империя», выкупили у трудового коллектива около 65% акций и включили своих представителей в состав Совета директоров. Впоследствии на собрании акционеров АООТ «Гипростекло» было решено передать Совету директоров право распоряжаться зданием института. В декабре 1993 г. здание было продано АО «Сити», а институт переехал в другие помещения. Затем АО «Сити» продало здание ТОО «Сириус», которое в свою очередь продало его в феврале 1994 г. Межкомбанку. Банк, получив свидетельство о праве собственности на здание и переоборудовал его под банковский офис, затратив на ремонт крупную сумму. Вслед за этим Госкомитет по антимонопольной политике обратился в Арбитражный суд г. Санкт-Петербурга с иском о признании недействительной сделки с акциями АООТ «Гипростекло», совершенной в 1993 г., и таковая сделка была признана недействительной. В связи с этим решения собрания акционеров и Совета директоров утратили законную силу. Затем было принято еще одно судебное решение, по которому договор купли-продажи здания, заключенный между АООТ «Гипростекло» и АО «Сити», был признан недействительным. Заручившись этими решениями, АООТ «Гипростекло» подало иск к Межкомбанку об истребовании здания. Истец исходил из того, что, поскольку первая сделка признана судом недействительной, то и все последующие сделки по отчуждению здания не породили юридических последствий для новых покупателей, а, значит, являются ничтожными. Истец настаивал на том, что вследствие незаконной скупки его контрольного пакета акций сделка купли-продажи здания осуществлялась помимо его воли. Суд согласился с доводами истца, удовлетворив иск. Однако Межкомбанк подал апелляционную жалобу, в результате рассмотрения которой решение суда было отменено и в иске отказано. Апелляционная инстанция суда, заслушав доводы представителя банка, сочла их обоснованными. В своем постановлении суд ответил на следующие вопросы: является ли приобретатель добросовестным или недобросовестным; каким образом было передано имущество (возмездно или безвозмездно); по воле собственника или помимо нее; и, наконец, сохранилось ли здание (объект виндикации) в том виде, в каком оно существовало раньше. По мнению суда, здание было передано Межкомбанку возмездно. Банк был признан судом добросовестным приобретателем, поскольку не мог знать о незаконности своего владения. Суд согласился с тем, что здание вышло из владения АООТ «Гипростекло» помимо его воли. Однако спорный объект, по мнению апелляционной инстанции, не был исследован судом первой инстанции в полном объеме. Суд отметил, что Межкомбанк переоборудовал здание таким образом, что в настоящее время оно может быть использовано только для нужд банка. Хотя внешние стены снесены не были, внутренние помещения были переделаны на всех этажах. Суд в своем постановлении учел и заключение экспертов о том, что в результате реконструкции создан совершенно новый объект нежилого фонда. Ссылаясь на это, суд постановил, что здание в том виде, в каком оно существовало, не сохранилось, и поэтому не может быть истребовано у банка. Это обстоятельство имело решающее значение для отказа в иске[1].

Несложно заметить, насколько разнородны аргументы суда апелляционной инстанции: начав с исследования вопроса о добросовестности и возмездности приобретения здания ответчиком (что имеет значение для виндикации), суд исподволь перешел к самому объекту и установил, что от прежнего здания остались лишь наружные стены, внутри же проведена полная перепланировка, вследствие чего создан «совершенно новый объект нежилого фонда». История эта очень напоминает уже известный нам «парадокс корабля Тезея», с той лишь разницей, что в корабле меняли внешнюю обшивку, а здесь перепланировали внутренние помещения. Корабль после «обновления» остался сам собой, то есть остался тождественным сам себе, здание же собственное тождество утратило, стало другим и приобрело новое тождество. Объясняется это достаточно просто. Обновленный корабль сохранил свои мореходные качества и потому остался кораблем. Здание же оказалось переоборудованным для нужд банка и впредь в старом качестве использовано быть не может. Поэтому следует поддержать вывод суда в том смысле, что предмета для виндикации более не существует. Но все же логику судебного решения понять до конца трудно. Например, как изменилось бы оно, если предположить, что здание не реконструировалось? Или, напротив, здание реконструировалось, но оказалось бы, что приобретатель оказался недобросовестным? Ведь если суд установил, что ответчик является добросовестным возмездным приобретателем и здание выбыло из владения истца по его воле, то виндикация исключается (п.1 ст. 302 ГК). Зачем же суду потребовалось исследовать также и вопрос о сохранности в прежнем качестве спорного здания, если его всё равно невозможно истребовать? Наиболее вероятная причина здесь одна - это стремление суда создать для своего решения некий «запас прочности» на тот случай, если вдруг окажется, что здание выбыло от истца помимо его воли (фабула дела позволяет, во всяком случае, ставить вопрос таким образом). Представим себе, что в дальнейшей судьбе дела этот порок воли истца получит свое подтверждение. Что тогда? Тогда придется решать вопрос о виндикации в условиях, когда виндицировать, собственно, нечего. Старого объекта нет, новый истцу не нужен, так как по своим качествам может быть использован только ответчиком. Можно, правда, попытаться применить положения части третьей ст. 303 ГК и предложить ответчику как добросовестному владельцу потребовать возмещения затрат на неотделимые улучшения (перепланировку) здания. Но бессмысленность такого варианта очевидна: то, что является улучшением с точки зрения ответчика, для истца есть однозначное ухудшение имущества.

Это явление по аналогии с одним из оснований приобретения права собственности можно было бы назвать «спецификацией недвижимости». На наш взгляд, аналогия права в подобных случаях вполне допустима, если объект недвижимости в результате реконструкции изменил свое назначение (качество) и оказался нетождествен исходному объекту.

18. Правосубъектность является одной из ключевых категорий гражданского права, с ее помощью определяются те качества лица, которые характеризуют его как субъекта права и правоотношения. Структура правосубъектности состоит из трех элементов: правоспособности, дееспособности и деликтоспособности.

Исследование исторического развития категории правосубъектности дает основание для вывода о том, что основы правосубъектности были заложены римскими юристами, несмотря на то, что в римском праве не существовало специальных терминов означающих «правоспособность» и «дееспособность», но, существовали понятия, определяющие правовые качества субъекта, дающие ему возможность совершать юридически значимые действия.

Историческое развитие законодательства и правовой науки в разные эпохи общества и государства позволяет констатировать тенденцию расширения правосубъектности. В эпоху рабовладения и феодализма она была разной для разных сословий, объем прав зависел также и от других факторов (расы, пола, гражданства и т.п.), кроме того, рабы вообще не были субъектами права. В период капитализма было провозглашено равенство в правах, на которое не влияла расовая принадлежность, национальность, социальное положение и т.п. К эпохе буржуазного права относится вычленение правоспособности и дееспособности, и их детальное исследование.

В России правосубъектность развивалась несколько иначе, что обусловлено особенностью исторического развития нашего государства.

Можно сделать вывод о неравномерности, цикличности развития правосубъектности и ее элементов в России. В первоначальные эпохи права и государства правоспособность была равна, с укреплением государства устанавливается четкая тенденция к неравенству правоспособности, которое «развивается» с течением времени и в итоге приводит к тому, что некоторые граждане вообще ее лишаются. К концу XIX в. различия в правоспособности вновь начинают сглаживаться, а в начале XX в. в законодательстве закрепляется равная, неотчуждаемая и гарантированная правоспособность.

В современной юридической литературе дискуссионными остаются проблемы понятия и сущности правосубъектности. Обилие различных точек зрения не дает основания считать дискуссию исчерпанной и проблемы правосубъектности решенными.

Постановление Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 г. №6/8.

Положения о юридических и физических лицах

13. Споры между гражданами, зарегистрированными в качестве индивидуальных предпринимателей, а также между указанными гражданами и юридическими лицами разрешаются арбитражными судами, за исключением споров, не связанных с осуществлением гражданами предпринимательской деятельности. В таком же порядке рассматриваются споры с участием глав крестьянского (фермерского) хозяйства.

При разрешении указанных споров арбитражным судам следует руководствоваться нормами Кодекса, которые регулируют деятельность юридических лиц, являющихся коммерческими организациями, если иное не вытекает из закона, иного правового акта или существа правоотношений (пункт 3 статьи 23).

Учитывая, что гражданин, занимающийся предпринимательской деятельностью, но не прошедший государственную регистрацию в качестве индивидуального предпринимателя, не приобретает в связи с занятием этой деятельностью статуса предпринимателя, споры с участием таких лиц, в том числе связанные с осуществлением ими предпринимательской деятельности, в соответствии со статьей 25 ГПК РСФСР подведомственны суду общей юрисдикции.

При разрешении таких споров могут быть применены положения Кодекса об обязательствах, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности (пункт 4 статьи 23).

С момента прекращения действия государственной регистрации гражданина в качестве индивидуального предпринимателя, в частности, в связи с истечением срока действия свидетельства о государственной регистрации, аннулированием государственной регистрации и т.п., дела с участием указанных граждан, в том числе и связанные с осуществлявшейся ими ранее предпринимательской деятельностью, подведомственны судам общей юрисдикции, за исключением случаев, когда такие дела были приняты к производству арбитражным судом с соблюдением правил о подведомственности до наступления указанных выше обстоятельств.

14. Дела о признании индивидуального предпринимателя несостоятельным (банкротом) подведомственны арбитражному суду. При разрешении таких споров следует иметь в виду, что свои требования к индивидуальному предпринимателю могут предъявить и кредиторы по обязательствам, не связанным с осуществлением предпринимательской деятельности (о причинении вреда жизни, здоровью или имуществу граждан или юридических лиц, о взыскании алиментов и т.п.).

В случае признания индивидуального предпринимателя банкротом требования всех кредиторов удовлетворяются за счет принадлежащего ему имущества, на которое может быть обращено взыскание, в порядке очередности, установленной пунктом 3 статьи 25.

15. После завершения расчетов с кредиторами индивидуальный предприниматель, признанный банкротом, считается свободным от исполнения оставшихся обязательств, связанных с его предпринимательской деятельностью. Неудовлетворенные требования о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, и иные требования личного характера сохраняют свою силу, независимо от того, были ли они предъявлены при осуществлении процедуры банкротства (пункт 4 статьи 25 ГК).

Гражданину, являвшемуся ранее индивидуальным предпринимателем, могут быть также предъявлены требования по другим обязательствам, не связанным с предпринимательской деятельностью, которые не были заявлены кредиторами при осуществлении процедуры банкротства. Названные требования, предъявленные и учтенные при признании индивидуального предпринимателя банкротом, считаются погашенными, независимо от того, были ли они фактически удовлетворены.

По завершении процедуры признания индивидуального предпринимателя банкротом все споры с его участием подведомственны суду общей юрисдикции.

16. При рассмотрении гражданского дела, одной из сторон в котором является несовершеннолетний, объявленный в соответствии со статьей 27 ГК эмансипированным, необходимо учитывать, что такой несовершеннолетний обладает в полном объеме гражданскими правами и несет обязанности (в том числе самостоятельно отвечает по обязательствам, возникшим вследствие причинения им вреда), за исключением тех прав и обязанностей, для приобретения которых федеральным законом установлен возрастной ценз (например, статья 13 Закона Российской Федерации "Об оружии", статья 19 Закона Российской Федерации "О воинской обязанности и военной службе"). Исходя из положений части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации, такое ограничение прав и свобод является допустимым.

19.Особенности продажи жилых и нежилых помещений. Продажа жилья и гарантии прав несовершеннолетних. Проблемы защиты прав несовершеннолетних в свете Постановления КС РФ от 08.06.2010 г. По делу о проверке конституционности п.4. ст.292 ГК РФ.

Параграф 7 Гражданского кодекса РФ (Продажа недвижимости) содержит специальную статью закрепляющую особенности продажи жилых помещений (ст.558), тем самым, законодатель акцентирует внимание на обороте такого объекта недвижимости как жилые помещения.

Систематический анализ положений §7 ГК РФ позволят сформулировать следующее определение договора купли-продажи жилых помещений. Это соглашение, по которому одна сторона (продавец) обязуется передать в собственность другой стороны (покупателя) жилое помещение, а покупатель в свою очередь уплатить за него обговоренную в соглашении цену.

Договор купли-продажи жилых помещений является консенсуальным, двухстороннеобязывающим. Такой договор должен быть заключен в письменной форме (ст.550 ГК РФ). Подчеркнем, что в подтверждение факта заключения договора купли-продажи жилого помещения сторона по сделке не вправе ссылаться на свидетельские показания (Определение СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 17 июня 2003 г. N 16-В03-6)[1].

Существенными условиями договора купли-продажи жилого помещения являются:

Во-первых, существенным условием договора купли-продажи недвижимости является указание в нем всех данных продаваемого имущества, которые придают имуществу индивидуальную определенность (ст.554 ГК РФ). Предметом продажи является имущество, право на которое зарегистрировано в установленном порядке. Поэтому в договоре должны фиксироваться сведения о продаваемом имуществе, содержащиеся в формах государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним (точный адрес, его площадь и иная необходимая информация).

Во-вторых, существенным условием договора продажи жилого помещения является цена продаваемого имущества (ст.555 ГК РФ). Обязательное включение цены имущества в договор обусловлено, как правило, значительной стоимостью продаваемого имущества, а также необходимостью уплаты налога с продажи данного имущества, размеры которого определяются исходя из продажной цены имущества.

В-третьих, особенностью купли-продажи жилых помещений является выделение в качестве существенного условия договора указания в тексте соглашения лиц, сохраняющих в соответствии с законом право пользования жилым помещением после его приобретения покупателем (перечень таких лиц с указанием их прав на пользование продаваемым жилым помещением) (п.1 ст.558 ГК РФ).

Такое существенное условия с одной стороны является гарантией «чистоты» жилья для покупателя, с другой стороны закон гарантирует права на жилище лиц, проживающих в продаваемом жилом помещении.

К таким лицам относятся члены семьи собственника жилого помещения (ст. 292 ГК РФ), наниматель жилого помещения и постоянно проживающие с ним граждане (ст.ст. 675 и 677 ГК РФ), граждане, являющиеся поднанимателями в пределах срока поднайма, но не более срока действия договора найма (ст. 685 ГК РФ).

Отсутствие в договоре продажи жилого помещения хотя бы одного из указанных существенных условий свидетельствует о том, что сторонами не согласовано условие о недвижимом имуществе, подлежащем продаже, и договор не считается заключенным, а следовательно, и переход прав на недвижимость не подлежит государственной регистрации.

В заключение данного параграфа подчеркнем, что необходимо учитывать особенности купли-продажи отдельных видов жилых помещений. Так, согласно п.6 ст.42 ЖК РФ, при продаже комнаты в коммунальной квартире остальные собственники комнат в данной коммунальной квартире имеют преимущественное право покупки отчуждаемой комнаты в порядке и на условиях, которые установлены ГК РФ.

По общему правилу ст.552 ГК РФ по договору купли-продажи жилого дома или его части покупателю одновременно с передачей права собственности на такую недвижимость передаются права на ту часть земельного участка, которая занята этой недвижимостью и необходима для ее использования. Земельный кодекс N 136-ФЗ от 25 октября 2001 г. устанавливает принцип единства судьбы земельных участков и прочно связанных с ними объектов, согласно которому все прочно связанные с земельными участками объекты следуют судьбе земельных участков, за исключением случаев, установленных федеральными законами. В соответствии с п.2 ст.552 ГК РФ, в случае, когда продавец является собственником земельного участка, на котором находится продаваемая недвижимость, покупателю передается право собственности либо предоставляется право аренды или предусмотренное договором продажи недвижимости иное право на соответствующую часть земельного участка.

8 июня 2010 года Конституционный Суд РФ провозгласил Постановление по делу о проверке конституционности пункта 4 статьи 292 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Согласно данной норме, отчуждение жилого помещения, в котором проживают несовершеннолетние члены семьи собственника этого помещения, возможно без согласия органов опеки и попечительства, если несовершеннолетние не находятся на попечении собственника жилья.

Материнство, семья и детство находятся под защитой государства. Вместе с этим забота о детях – это конституционная обязанность их родителей. Однако в отношениях с родителями дети являются уязвимой стороной. Поэтому, в случае конфликта интересов между родителями и детьми, приоритет должен быть на стороне детей. И законодатель обязан устанавливать такой механизм правовой защиты прав несовершеннолетних, который не допускал бы их дискриминации и позволял восстанавливать их права в случаях нарушений. Это подтверждается и решением Европейского Суда по правам человека, который указал, что коренные интересы ребенка могут иметь приоритет над аналогичными интересами родителей. Достойная жизнь и свободное развитие ребенка невозможны без реализации его права на жилище. Конституция закрепляет принцип презумпции добросовестного поведения родителей, т.е. такого общепринятого поведения, при котором права детей не нарушаются. Именно поэтому при отчуждении жилых помещений, в которых проживают несовершеннолетние, согласие органа опеки и попечительства, по общему правилу, не требуется. Обязательное согласие органов опеки на все сделки с недвижимостью означало бы тотальную проверку действий собственников жилья, в котором проживают дети. Очевидно, что внося изменения в пункт 4 статьи 292 ГК РФ, законодатель исходил из того, что столь широкое вмешательство государства в гражданско-правовой оборот, в реализацию имущественных прав и законных интересов собственников, равно как и в осуществление прав и обязанностей родителей по отношению к детям, неоправданно. Поэтому пункт 4 статьи 292 ГК РФ в той его части, которая закрепляет правовые гарантии детей, оставшихся без попечения родителей, и детей, чьи родители исполняют свои обязанности надлежащим образом, не ущемляет права и интересы несовершеннолетних. Такое правовое регулирование направлено также на обеспечение гарантий прав собственника свободно распоряжаться принадлежащим ему жилым помещением в своих интересах и в интересах проживающих с ним несовершеннолетних детей. Эта норма не противоречит и Конвенции о правах ребенка, согласно которой государства-участники признают и уважают права и обязанности родителей. Однако нельзя исключать вероятность того, что собственник жилого помещения будет действовать недобросовестно по отношению к детям. Родители не вправе ухудшать необоснованно и несоразмерно жилищные условия проживающих с ними детей и, тем более, они не вправе лишать детей жилища. Поэтому законодатель был обязан установить такое регулирование, при котором права и законные интересы несовершеннолетних, нарушенные при отчуждении жилого помещения, в котором они проживают, подлежат судебной защите и восстановлению. И суд правомочен понудить родителя к восстановлению нарушенных прав ребенка. Между тем, положение пункта 4 статьи 292 ГК РФ – как по буквальному смыслу, так и по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, не обеспечивает реализацию возможностей такой защиты прав ребенка. Этой нормой закона не учитывается ситуация, когда на момент совершения сделки о продаже жилого помещения родительское попечение формально не прекращалось, но в силу тех или иных причин фактически не осуществлялось. Такое регулирование не согласуется с требованиями Конституции РФ об обязанностях родителей и несоразмерно ограничивает гарантированные ею право на жилище и право на судебную защиту. Поэтому Конституционный Суд постановил признать пункт 4 статьи 292 ГК РФ не противоречащим Конституции РФ, когда эта норма направлена на обеспечение гарантий прав несовершеннолетних, не находящихся на попечении родителей. А в отношении тех несовершеннолетних, которые формально находятся под опекой родителей, но жилищные права которых были нарушены, эта норма не соответствует Конституции РФ. Правоприменительные решения по делу гражданки В.В.Чадаевой, подлежат пересмотру с учетом настоящего Постановления, если для этого нет других препятствий.

20.Проблемы гражданской правосубъектности индивидуальных предпринимателей.

По своему статусу индивидуальный предприниматель прежде всего является физическим лицом. В соответствии со ст. 18 ГК РФ содержание правоспособности граждан составляет право заниматься предпринимательской деятельностью. Фактическое осуществление такой деятельности возможно только лицом, достигшим 18-летнего возраста, поскольку участие 14-летнего в индивидуальной предпринимательской деятельности, лишает такого рода деятельность основных ее признаков, а именно самостоятельности осуществления, рискового характера такой деятельности (поскольку в соответствии со ст. 1074 ГК РФ в случае недостаточности имущества у несовершеннолетнего для возмещения вреда, вред возмещается за счет родителей, усыновителей или попечителей), а участие 16-летних эмансипированных граждан в предпринимательском обороте невозможно с точки зрения закона, поскольку кодекс устанавливает, что гражданин 16 лет, занимающийся предпринимательской деятельностью, может быть эмансипирован. Однако до признания несовершеннолетнего эмансипированным он не сможет на законных основаниях заниматься предпринимательской деятельностью. Единственно верным выходом из сложившейся коллизионной ситуации является внесение следующих изменений в ст. 23 ГК РФ. Полагаем, следует дополнить п. 1 ст. 23 положением такого содержания: «Статус индивидуального предпринимателя может быть приобретен гражданином по достижения совершеннолетия, за исключением случаев, установленных законом». Следовательно, зарегистрироваться в качестве индивидуального предпринимателя может лишь лицо, которое работает по трудовому договору.

Бакаева: Указанные положения вызывают правовую коллизию, т.к. гражданин правосубъектен с момента рождения, но у ИП - с момента регистрации. Следует внести изменения в ГК, связанные с необходимостью указания на возникновение «правоспособности и дееспособности ИП с момента госрегистрации.

Помимо возрастных условий, характеризующих статус индивидуального предпринимателя существуют и иные условия, имеющие значение при осуществлении исследуемой деятельности относится гражданство.

При дословном толковании российского законодательства индивидуальным предпринимателем в РФ может быть гражданин. Означает ли это, что речь идет только о гражданах Российской Федерации? Полагаем, нет, поскольку ГК РФ использует термин «гражданин» для обозначения любого физического лица-субъекта гражданского права. В то же время в гражданских правоотношениях в качестве физических лиц могут выступать не только граждане России, но и иностранные граждане и лица без гражданства (апатриды).

Вопрос о характере гражданской правосубъектности индивидуального предпринимателя также остается дискуссионным по сей день.

Содержание правосубъектности индивидуального предпринимателя составляют те имущественные и личные неимущественные права и обязанности, которыми он вправе обладать в соответствии с законом.

Теория гражданского права выделяет общую и специальную правосубъектность. Общей обладают все участники гражданских правоотношений (например, граждане, коммерческие организации), тогда как специальной - только лица с установленным статусом.

Ряд ученых при этом утверждает, что индивидуальный предприниматель обладает специальной правоспособностью [8, с. 47]. Это мнение основано на следующих рассуждениях. Индивидуальный предприниматель по своей природе остается физическим лицом, обладая при этом в отличие от обычных граждан одновременно правосубъектностью, не связанной с предпринимательской деятельностью, и правосубъектностью, обусловленной этой деятельностью, что позволяет утверждать: «содержание правосубъектности гражданина, зарегистрированного в качестве индивидуального предпринимателя, шире, чем содержание правосубъектности обычного гражданина. В отличие от последней правосубъектность индивидуального предпринимателя включает и себя предпринимательскую правосубъектность, то есть способность быть участником предпринимательских отношений» [6, с. 20].

Примечательно, что в ранее действовавший Закон РСФСР от 07.12.1991 г. «О регистрационном сборе с физических лиц, занимающихся предпринимательской деятельностью, и порядке их регистрации» [3] в п. 1 ст. 4 устанавливал, что физические лица могут осуществлять только те виды деятельности, которые указаны в свидетельстве о регистрации предпринимателя. Это также давало основания отдельным авторам считать правосубъектность индивидуальных предпринимателей специальной [4, с. 41].

Однако, ст. 18 ГК РФ при определении содержания правоспособности гражданина включает в перечень прав право заниматься предпринимательской деятельностью. Следовательно, те возможности, которые доступны индивидуальному предпринимателю, доступны и гражданину, который может приобрести соответствующий статус.

В свете вышеизложенного нельзя согласиться с мнением отдельных авторов, отмечающих необоснованность включения права на занятие предпринимательской деятельностью в содержание правоспособности всех граждан, так как их позиция, по нашему мнению, базируется на анализе текста ст. 17 ГК РФ в отрыве ее содержания от норм других статей кодекса, устанавливающих, что право на осуществление предпринимательской деятельности может быть реализовано физическим лицом при соблюдении определенных, установленных законом условий, в частности, при возникновении полной дееспособности гражданина. В случае же исключения из содержания правоспособности гражданина указания на возможность заниматься предпринимательской деятельностью, мы вообще лишим его возможности осуществлять указанную деятельность. В этом случае какие бы условия ни соблюдал человек, какие бы юридические факты и события ни наступали и происходили, говорить о предпринимательстве граждан будет невозможно, так как изначально у физического лица будет отсутствовать право на осуществление предпринимательской деятельности.

По нашему мнению, единственным физическим лицом, обладающим специальной правосубъектностью, является глава крестьянского (фермерского) хозяйства. Законодательство устанавливает особые цели создания и деятельности такого рода хозяйств: производство, переработка и реализация сельскохозяйственной продукции (ст. 1 ФЗ «О крестьянском (фермерском хозяйстве» [1]). Указанное ограничение свидетельствует о специальной правосубъектности такого рода субъектов.

Вместе с тем в науке гражданского права сформировано и иное достаточно обоснованное мнение, в соответствии с которым индивидуальный предприниматель обладает общей (универсальной) правосубъектностью [13, с. 16; 9, с. 49].

Полагаем, правило о специальной правоспособности индивидуального предпринимателя в современных условиях не оправдано экономически. Во-первых, оно не соответствует обшедозволительному принципу предпринимательства, мешает деловой активности предпринимателя, затрудняет его реакцию на изменения конъюнктуры рынка и перелив капиталов в наиболее перспективный бизнес, ставит под вопрос законность многих операций и тем самым не способствует стабильности тортового оборота [12, с. 115]. Во-вторых, в соответствии с положениями ГК РФ правосубъектность граждан, не занимающихся предпринимательской деятельностью, является обшей (ст. ст. 18 и 21). В-третьих, поскольку правоспособность коммерческих организаций является общей, за исключением унитарных предприятий и иных видов организаций, указанных в законе (п. 1 ст. 49 ГК РФ), можно с учетом правил о применении норм, регулирующих правовой статут юридических лиц, в отношении индивидуального предпринимателя, применяя систематическое толкование названных норм, сделать вывод, что индивидуальный предприниматель, как и коммерческие организации, обладает общей правоспособностью.