Угасание сентиментализма.

Значительное влияние на куль­турную жизнь России в начале XIX века оказал сентимента­лизм. Возникший на русской почве еще в 60-х годах XVIII ве­ка, он ныне переживает последнюю фазу своего существова­ния. Он и в начале нового столетия сохраняет свои основные черты: изображение личной, интимной жизни; культ чувств, сердечности, трогательной чувствительности; противопоставле­ние порочному обществу — природы; осознание обычной "сред­ней" личностью своего достоинства, стремление ее к раскрепо­щению. Теоретик литературы Н. Остолопов свидетельствовал в 1803 году: "С некоторого времени все почти наши авторы пи­шут жалостное, печальное; все проливают чувствительные сле­зы и заставляют других плакать, как будто и без них мало у нас горестей". И действительно, в прозе и поэзии первых двух десятилетий XIX века сказывается сильное воздействие твор­чества Карамзина.

Проза заметно демократизируется. Однако в повестях этого времени сюжет обретает мелодраматический характер, зачас­тую исчезает социальная мотивировка судеб героя, снижается общественный пафос, усиливается роль случайности и небла­гоприятного стечения обстоятельств. Сентиментальная повесть переживает ощутимый кризис. То же можно сказать о жанре путешествий и о сентиментальной драматургии. Постепенно ис­черпывала себя и лирика этого направления, хотя пользова­лась пристрастным вниманием и нежной любовью своих нерав­нодушных читателей. Так, в "Записках" композитора М. И. Глин­ки мы находим такое признание: "Сентиментальная поэзия Жу­ковского мне чрезвычайно нравилась и трогала меня до слез".

Сентиментальные настроения, чувствительная грусть полу­чают заметное выражение в жанре эпитафии, достигшем в это время особого расцвета. Наиболее часто этот жанр предстает в форме "стихотворного надгробия". Примером может служить эпитафия, созданная Карамзиным: "Покойся, милый прах, до радостного утра!". Своеобразным аналогом этому жанру явилась мемориальная пла­стика, искусство надгробия. Сентиментализм диктовал простые фор­мы, предназначенные для меланхолического созерцания. Так, в 1805 году В. А. Жуковский ставит памятник рано умершему А. И. Тургеневу в виде простой урны на цоколе. Такие надгробия-знаки заказывали люди особого общественного поведения — "беспредметные меланхолики" (по определению академика Александра Веселовского), создавшие даже своеобразный ритуал посещения кладбищ. Но гораздо чаще в эту пору появлялись более сложные произведения мемориальной скульптуры.

Так, в мраморном надгробии Лазареву (1802) И. Мартос передает образ рыдающей матери, экспрессия чувствований которой показана разметавшимися по плечам волосами. Но рядом изображен отец, тоже исполненный печали, но сохраняющий выдержку и успокаивающий скорбящую мать выразительным жестом протянутой руки. В этом памятнике, а также в надгробиях Е. Гагариной (1803), Е. Чичаговой (1813) и др. И. Мартос уже сочетает глубину чувствований сентимен­тализма с гармонией и строгостью форм классицизма.

Отражением сентиментализма в архитектуре стало появле­ние в Москве уютных особняков, небольших и интимных по оформлению, порою асимметричных по композиции.

В театре сентиментализм получил более непосредственное выражение. Например, в постановках по повестям Карамзина А. Д. Каратыгина мастерски передавала скорбные пережива­ния своих героинь, нередко заставляя плакать весь зритель­ный зал. А московский актер В. Померанцев играл "по внуше­нию сердца", и, как вспоминает современник, "всякая его роль согревалась чувством и теплотой; несколько дрожащий голос придавал особое выражение его дикции; не произнося ни сло­ва, одним возведением глаз к небу он сильно объяснял глубо­кую печаль". Однако эта манера игры все более затухала и схо­дила со сцены вместе с постепенно исчезающей эпигонской дра­матургией сентиментализма.

Неоклассицизм. Сложные изменения претерпел в литера­туре и классицизм. Хотя его деятели были достаточно актив­ны, объединялись в творческих группах и обществах, напри­мер в "Беседе любителей русского слова", имели свои печатные органы — "Друг просвещения" (1804 —1806) и "Чтения в Бе­седе любителей русского слова" (1811—1816), опирались на высокий авторитет Державина и нападали на сентименталис­тов, пародируя их (пьеса А. Шаховского "Новый Стерн", 1805), тем не менее, литературный неоклассицизм выглядел в начале XIX века уже достаточно архаичным. Он заметно утрачивал многие свои прежние прогрессивные свойства (культ челове­ческого разума, просветительский пафос, высокую граждан­ственность), грешил подражательностью старым образцам и ис­пытывал ощутимое воздействие сентиментализма. Это влияние испытали поэт С. Бобров, комедиограф А. Шаховской и осо­бенно трагик В. А. Озеров (1769—1816). Творчество последне­го (В. Озеров ушел из жизни в один год с Державиным) стало целой эпохой в русской литературе. Оно было наполнено зло­бодневным общественным содержанием, откликами на совре­менную действительность (тема узурпации власти в трагедии "Эдип в Афинах"), имело яркое патриотическое звучание ("Дмитрий Донской", 1806), отличалось изяществом формы, выразительностью речевых характеристик ("Фингал", 1806), жизненностью характеров ("Поликсена", 1807).

Эти пьесы пользовались шумным успехом у современников, ум­ноженным блистательным исполнением такими корифеями неоклас­сицистического театра, как А. С. Яковлев, Я. Е. Шушерин, Е. С. Се­менова, а позже В. А. Каратыгин. Зрители ощущали новизну этих трагедий, в которых стихотворные монологи нередко звучали как элегии, а темы, мотивы и образы были во многом родственны ана­логичным явлениям сентиментализма.

Так, Представа, героиня озеровского "Ярополка и Олега" (1798), произносила:

...дружба — как любовь;

В ней те же чувствия, те ж нежные старанья;

Любви вся прелесть в ней, лишь нет ее страданья. Герои Озерова, наделенные "чувствительными сердцами", истор­гали зрительские слезы. Известный театрал С. Жихарев вспоминал: "Я не мог хорошо запомнить стихов, потому что плакал, как и дру­гие, и это случилось со мною в первый раз в жизни, потому что рус­ская трагедия доселе к слезам не приучила". Характерно, что и Пуш­кин вспомнит о "дани народных слез, рукоплесканий", которую Озе­ров делил с "младой Семеновой". Эмоциональную силу воздействия этих трагедий умножала и музыка И. А. Козловского, их сопровож­давшая. В стонах, уверениях, порывах, тональности "героической пе­чали", характерных для этой музыки, раскрывался "новый мир чув­ствований" (Б. Асафьев).

Заметным явлением литературы было оригинальное твор­чество и переводческое искусство Н. И. Гнедича (1784 — 1833). Поэт обогащает гуманистическое начало античных авторов, к которым обращается, усиливает гражданственность их поры­вов. Ему близок героический мир "Илиады", которую он вдох­новенно переводит, но он "романтизирует" классицизм, прида­вая ему ощутимую новизну и сближая с новейшими художе­ственными течениями.

Если в литературе классицизм угасал, то в архитектуре и изобразительном искусстве он еще долго оставался ведущим стилем, перейдя при этом в свою новую, зрелую и высокую фазу развития.