Деятельностный подход и психологическая наука

А.В. БРУШЛИНСКИЙ

Как известно, в XIX в. главными авторами очень разных философских концепций деятельности были Гегель и К. Маркс. В XX столетии основоположником наиболее глубоко разработанной философско-психологической теории деятельности стал С.Л. Рубинштейн. Имеется в виду субъектно-деятельностная концепция, созданная им (начиная с 1916-1922 гг.) и затем некоторыми из его учеников и последователей. Большой вклад в развитие различных вариантов психологической теории деятельности внесли также М.Я. Басов, А.Н. Леонтьев, Б.М. Теплов, А.А., Смирнов, Б.Г. Ананьев, П.Я. Гальперин, В.В. Давыдов и многие другие отечественные, а затем и зарубежные психологи.

Создатель психологической теории деятельности С.Л. Рубинштейн (1889-1960) получил блестящее философское, естественнонаучное, психологическое, математическое образование в университетах Германии, где в 1913 г. в Марбурге он защитил докторскую диссертацию по философии "К проблеме метода". В ней он дал глубокий (во многом критический) анализ абсолютного рационализма Гегеля. В период учебы в Марбургском университете одним из учителей Рубинштейна был очень им уважаемый профессор Г. Коген - основоположник и глава Марбургской школы неокантианства, автор теории этического социализма, выступавший (вместе с П. Наторпом) официальным оппонентом (референтом) на защите его докторской диссертации. С благодарностью восприняв от своих учителей высокую философскую культуру, Рубинштейн Не стал, однако, их правоверным учеником-неокантианцем. В недавно опубликованной (благодаря О.Н. Бредихиной) рукописи 1917-1918 гг. "О философской системе Когена" Рубинштейн не соглашается прежде всего с основной идеей идущего от Платона и Канта когеновского идеализма: "бытие покоится не в самом себе", поскольку "мысль создает основу бытия"; "бытие не существует, а полагается мыслью". По мнению Рубинштейна, напротив, никакой конечный комплекс понятий и определений не может исчерпать бытие. Вместе с тем он отвергает и материализм, который "совершил уже свое опустошительное шествие", а также другую, "более утонченную форму натурализма" - психологизм1.

В процессе своего многолетнего научного творчества Рубинштейн последовательно разрабатывал как бы "третий путь" в философии и психологии, позитивно преодолевая неприемлемые для него крайности и материализма, и идеализма. Но, конечно, в 1930-1950-е годы он мог называть этот третий путь только диалектическим материализмом (или материалистической диалектикой).

Подробнее см.: Pубинштейн СЛ Человек и мир. М.. 1997. С. 138-160.

89

Уже в своей ранней статье "Принцип творческой самодеятельности (к философским основам современной педагогики)", впервые опубликованной в Одессе в 1922 г. и затем впервые полностью (без купюр) перепечатанной в журнале "Вопросы философии" (1989. № 4), Рубинштейн следующим образом раскрывает главные особенности деятельности. Это: 1) всегда деятельность субъекта (т.е. человека, а не животного и не машины), точнее, субъектов, осуществляющих совместную деятельность; 2) деятельность есть взаимодействие субъекта с объектом, т.е. она необходимо является предметной, содержательной, реальной, а не чисто символической; 3) она всегда - творческая и 4) самостоятельная. В итоге Рубинштейн делает общий вывод: "Итак, субъект в своих деяниях, в актах своей творческой самодеятельности не только обнаруживается и проявляется; он в них созидается и определяется". Такова принципиально новая реализация очень общей идеи, которую четко сформулировал еще Гете: "В начале было дело" (die Tat), противопоставив ее другому принципу, идущему от Библии: "В начале было слово" (логос и т.д.). Этот принцип, как известно, в XX в. был разработан Э. Кассирером, М.М. Бахтиным, Л.С. Выготским и др. Впрочем, некоторые последователи Выготского полагают, что он тоже изучал идею деятельности, но такая точка зрения недостаточно аргументирована2.

Автор и сторонники деятельностного подхода в психологии теоретически и экспериментально обосновали вывод о том, что не сами по себе слова, речь, язык, знаки и т.д. суть основа психического развития людей, а изначально практическая (игровая, учебная, трудовая и т.д.) деятельность детей и взрослых, конечно, неразрывно связанная с общением (с его средствами - с речью, с языком), имеет решающее значение для такого развития (однако большинство психологов во всем мире по-прежнему использовали и используют знаково-речевой, а не деятельностный подход к изучению человека).

В статье "Принцип творческой самодеятельности" и в других своих немногочисленных печатных работах 1920-х годов Рубинштейн начинает систематически разрабатывать концепцию человека как субъекта, его деятельности и т.д., но он нигде не делает ссылок на К. Маркса, хотя после революции они очень помогли бы в конъюнктурно-прагматическом смысле. Еще до октября 1917 г. Рубинштейн хорошо знал учение Маркса по его "Капиталу" и по своим беседам в Швейцарии с Г.В. Плехановым (познакомившись с ним через своего отца), но он пока не чувствовал достаточной идейной близости между марксовой философской позицией и своей точкой зрения.

Положение существенно изменилось, когда в 1927-1932 годах впервые были опубликованы ранние философские рукописи Маркса (1844), в которых детально (в отличие от "Капитала") автор раскрывал свое отношение к философской системе Гегеля и свой подход к проблеме человека и его деятельности. Теперь Рубинштейн увидел определенную концептуальную близость между своими и марксовыми воззрениями на сильные и слабые стороны немецкой классической философии, на проблемы субъекта и его изначально практической (затем также и теоретической, но в принципе единой) деятельности, на историческое развитие человеческой психики и т.д. Поэтому в своей статье "Проблемы психологии в трудах Маркса" (1934), в "Основах психологии" (1935) и в последующих монографиях Рубинштейн не конъюнктурно, а искренне и аргументированно использовал и развивал по-новому открывшуюся теперь марк-сову философию для дальнейшей разработки своей концепции, создаваемой с 1916 г. И, конечно, он учитывал не только достижения, но и недостатки этой философии3.

Что касается второго главного разработчика психологической теории деятельности - А.Н. Леонтьева (1903-1979), то он начал создавать свой вариант этой теории

2 См., например, обсуждение статьи М.Г. Ярошевского "Л.С. Выготский и марксизм в советской психологии" в "Психологическом журнале" (1992, № 5; 1994. № 1), а также мою рецензию на новую книп М. Коула в том же журнале (1998. № 6).

я Подробнее см.. например, коллективную работу "Психологическая наука в России XX столетия" (М . 1997).

90

с середины 1930-х годов (первая его статья по данной теме была опубликована в 1937 г.). Как и Рубинштейн, Леонтьев тоже исходил из общего положения о том, что именно изначально практическая деятельность является основой всего психического развития человека. Во многом сближала их также идея о структуре деятельности (о взаимосвязи ее главных компонентов - целей, мотивов, действий, операций и т.д.). А основные различия между обеими теориями шли по линии детерминизма и проблемы интериоризации.

С 1948-1949 гг. Рубинштейн начал разрабатывать свой общенаучный принцип детерминизма: внешние причины действуют только через внутренние условия, составляющие основание развития. Иначе говоря, уже сама подверженность тем или иным внешним воздействиям существенно зависит от внутренних условий, а потому внешняя обусловленность развития личности закономерно сочетается с его "спонтанейностью". Следовательно, "строго говоря, внутренние условия выступают как причины (проблема саморазвития, самодвижения, движущие силы развития, источники развития находятся в самом процессе развития как его внутренние причины), а внешние причины выступают как условия, как обстоятельства"4.

Существенно иначе проблему детерминации рассматривали А.Н. Леонтьев и П.Я. Гальперин, создавшие, начиная с 1950-х годов, до сих пор наиболее разработанный вариант теории интериоризации. По логике данной теории внешние причины (по крайней мере, на первых этапах онтогенеза) прямо и непосредственно, а не через внутренние условия детерминируют психическое развитие детей5.

Такой вывод неизбежно вытекает из самого существа рассматриваемой теории интериоризации, поскольку ее вышеупомянутые авторы не признавали существенную роль наследственных, генетических задатков в психическом развитии человека. А ведь подлинно внутреннее в онтогенезе начинается с этих задатков и именно они составляют исходные, самые первые внутренние условия, в процессе взаимодействия которых с самыми первыми внешними причинами и начинается возникновение человеческой психики. С.Л. Рубинштейн, Б.М. Теплов и их ученики обосновали вывод о том, что такие задатки, т.е. первичные внутренние условия уже изначально играют существенную (хотя и не фатальную!) роль в психическом развитии людей, осуществляющемся на основе деятельности и других видов человеческой активности.

Более того, в продолжение этого анализа теории интериоризации мне представлялось очень важным в начале 70-х годов теоретически разработать гипотезу о возникновении человеческой психики не после, а даже до рождения младенца, т.е. в конце внутриутробного периода его жизни6.

В течение последних примерно 20 лет за рубежом проведено много успешных экспериментальных исследований данной проблемы7.

И теперь на основании результатов указанных исследований можно считать, что Эта гипотеза подтверждается. А поскольку простейшие психические явления начи-вают возникать у человека еще во внутриутробном периоде его развития, то стано-вится необходимым радикально пересмотреть теорию интериоризации. Как уже Отмечалось, эта теория утверждает, что человеческая психика возникает, порождается по мере интериоризации (перехода внутрь) внешнего практического действия в действие внутреннее, т.е. выполняемое лишь в уме, во внутреннем плане. Одним из Примеров может служить переход ребенка от счета внешних предметов к счету (лишь) уме. Следовательно, здесь принимается такая последовательность: сначала первые (простейшие) внешние действия (которым маленького ребенка обучает взрослый) -

4 Рубинштейн CJI Человек и мир. С. 29.

5 Подробнее см., например, "Психологическая наука в России XX столетия".

6 См. мою статью в сб.: Теоретические проблем психологии личности. М., 1974.

7 См., например, Maurel D , Maurel Ch The World of Newborn. N. Y., 1988; Баттернорт Дж . Харрш. M 8 Принципы психологии развития. М.. 2000; Е.А. Сергиенко, В.И. Белопольский. Предисловие к русскому изданию этих "Принципов".

91

затем первые психические явления (возникающие по мере перехода внешних действий во внутренние), т.е. от (только) внешнего к внутреннему. А потому - с этой точки зрения - в принципе невозможно даже допустить гипотезу о внутриутробном возникновении человеческой психики; ведь младенца до рождения нельзя обучать действиям с внешними предметами. Однако именно данная гипотеза позволяет наметить совсем другую последовательность: сначала простейшие психические явления (возникающие до рождения младенца в процессе взаимодействия его задатков и первых внешних воздействий, например, звуковых) - затем простейшие внешние действия (формирующиеся после рождения и управляемые уже ранее возникшими психическими явлениями, теперь развивающимися дальше на основе более сложных сенсорных контактов с внешним миром, первых практических действий с предметами и т.д.). Следовательно, общее направление психического развития в онтогенезе - не от (только) внешнего к внутреннему, а всегда на основе непрерывного взаимодействия внешнего и внутреннего (по вышеуказанной формуле детерминизма). Соответственно этому сам по себе общепризнанный факт интериоризации, бесспорно, имеет место в реальности, но не как способ возникновения человеческой психики, а лишь как один из многих этапов психического развития детей.

Поскольку самые первые, элементарные психические (сенсорные) явления начинают формироваться у человека в конце его внутриутробного (пренатального) развития, то даже в этом случае зарождающаяся психика будущего младенца является, на мой взгляд, простейшим, но уже неразрывным единством природного и социального. Сделанный вывод существенно отличается от широко распространенных точек зрения, согласно которым человеческий младенец в момент рождения - это животное или полуживотное, которое лишь потом становится человеком (в частности, благодаря обучению и воспитанию происходит очеловечивание, "гоминизация" психики ребенка). Такие точки зрения недостаточно учитывают то важнейшее обстоятельство, что будущий младенец уже при зачатии по самой своей природе является специфически человеческим, т.е. не нуждающимся в очеловечивании. В ней изначально заложены необходимые наследственные (генетические) и врожденные (внутриутробные) основания для развития именно человека, а не животного. Весьма отчетливо это обнаруживается, например, в закладке, пренатальном и постнатальном формировании специфических качеств коры головного мозга, которые обеспечивают единство природного и социального в сложнейшем процессе овладения речью (таковы, в частности, нейроны "слов", т.е. нервные клетки, избирательно активизирующиеся в ответ на некоторые особенности звуков речи, определенных слов и т.д.).

Психика высших животных тоже начинает формироваться во внутриутробном периоде развития, но у них, конечно, отсутствуют вышеуказанные специфические изначально природные свойства. Это, разумеется, не означает, что анатомия, физиология, психика и т.д. животных и людей вовсе не имеет ничего существенно общего. Общее, бесспорно, есть. Но что именно оно характеризует - живое или животное в человеке? Приведу простой пример. Лет 20 или 30 назад биологи обнаружили в Мертвом море галофильную бактерию, живущую в соленой воде, где вообще никакой другой жизни, по-видимому, нет. Оказалось, что данная бактерия существует благодаря энергии солнца: днем выплывает на поверхность, ловит солнечные лучи, а ночью уходит в глубину, где и перерабатывает солнечную энергию. Когда изучили белок этого низшего микроорганизма, то выяснилось, что он сильно напоминает белок глаза человека. Следовательно на противоположных - низшей и высшей - стадиях эволюции обнаружен близкий по структуре, родственный белок, который позволяет в первом случае существовать микроорганизму, а во втором - "ловить" кванты света и видеть. Но ведь эта существенная общность белка не приводит к редукционизму, т.е. не означает, что человек или хотя бы его зрительная система есть бактерия. По той же причине определенная общность различных уровней живого у людей и животных не уполномачивает нас на то, чтобы сделать подобные редукционистские выводы.

92

В своей целостности (системности) природа человека, его биология, физиология и т.д. изначально специфичны, т.е. прежде всего неразрывно взаимосвязаны с социальностью. А потому в психике людей уже с момента ее возникновения в онтогенезе нет ничего, что было бы только природным (но не социальным), или, напротив, только социальным (но не природным). Она всегда - нерасторжимое единство природного и социального.

В самом широком смысле социальность - это изначально непрерывные взаимосвязи (производственные, чисто духовные и т.д.) между людьми во всех видах активности, независимо от степени их общественной полезности, нравственной оценки и значимости: будь то высшие уровни творчества, противоправного поведения и др. (стало быть, последнее не может быть асоциальным - вопреки широко распространенным взглядам). Это социальность всех взаимодействий человека с миром (с обществом, с природой, с другими людьми и т.д.) - его индивидуальности, свободы, ответственности и т.д. Любой человек, выходя за пределы уже достигнутого уровня культуры и развивая ее дальше, делает это именно во взаимодействии с культурой, опираясь на нее даже в процессе преодоления ее ограниченности на тех или иных направлениях общественного прогресса. Качественно новый вклад в развитие всей культуры человечества вносят прежде всего выдающиеся деятели науки, искусства, политики, религии и т.д.

Таким образом, любой человеческий индивид и его психика изначально и всегда социальны. Этот исходный тезис противостоит существенно иной точке зрения, которая идет от Э. Дюркгейма и является весьма распространенной до сих пор. Согласно данной точке зрения, лишь какой-то один уровень человеческой психики рассматривается как социальный: например, коллективные (но не индивидуальные) представления (по Э. Дюркгейму), соответственно высшие психологические функции в отличие от низших или научные понятия у детей в отличие от житейских (по Л.С. Выготскому). Тем самым все остальные уровни человеческой психики выступают как несоциальные (по крайней мере вначале). Отчасти аналогичным образом психология масс (толп) резко противопоставляет индивида вне толпы ему же, находящемуся в составе толпы. Лишь во втором случае имеют место коллективность и даже социальность8.

Некорректность такой точки зрения состоит в том, что социальность сводится здесь лишь к одному из ее бесконечно многих уровней и проявлений.

Но в действительности социальность весьма многообразна и проявляется не в одной, а в очень различных формах: индивид, группа, толпа, нация, все человечество и т.д. Это далеко не всегда учитываемое обстоятельство стоило бы закрепить специальной терминологией. Желательно, на мой взгляд, различать обычно отождествляемые два понятия: 1) социальное и 2) общественное. Всегда связанное с природным социальное - это всеобщая исходная характеристика субъекта и его психики в их общечеловеческих качествах. Например, всем людям (в отличие от животных) свойственны деятельность, речь, сознание и т.д. Тогда общественное — это не синоним социального, а более конкретная - типологическая - характеристика бесконечно различных частных проявлений всеобщей социальности: национальных, классовых, возрастных, присущих определенному этапу исторического развития и т.д. Стало быть, любой человеческий индивид не менее социален, чем группа или коллектив, хотя конкретные общественные отношения между данным человеком и с другими людьми могут быть самыми различными (в условиях того или иного общественного строя, в определенной стране и т.д.). В итоге социальное, общественное и индивидуальное возникают и развиваются как (соответственно) всеобщее, особенное и единичное. Основой их единства является субъект социальности.

8 См.. например: Московичи С Век толп. М.. 1998. С. 8. 14 и др. Ср.: Moscnvici S. Social Consiousness and its History. Culture and Psychology. 1998. Vol. 4. № 3.

93

В самом полном и широком смысле слова субъект - это все человечество в целом, представляющее собой противоречивое системное единство субъектов иного уровня и масштаба: государств, этносов, общественных классов и групп, индивидов, взаимодействующих друг с другом. Субъект - это человек, люди на высшем (для каждого из них) уровне активности, целостности (системности), автономности и т.д. Следовательно, этот высший уровень всегда индивидуализирован относительно каждого конкретного человека или группы людей - с учетом их мотивации, способностей и т.д. в реальных исторических условиях9.

Субъекты - не обязательно герои и выдающиеся деятели. Любой человек не рождается субъектом, а становится им по мере выделения себя (не отделения!) из окружающей действительности и противопоставления себя ей как объекту действия, познания, созерцания и т.д. В процессе деятельности и общения действительность выступает для субъекта не только как система раздражителей (с которыми он взаимодействует на уровне реакций) и сигнальных раздражителей, но и как объект, а другие люди выступают для него тоже как субъекты. В таком смысле, как уже говорилось выше, субъект есть человек на высшем для него уровне активности - высшем по отношению к предшествующим стадиям развития (до-субъектным) и по отношению к остальным его качествам (индивидным, личностным и и т.д.), поскольку субъектность является наиболее полным и широким определением людей.

Важнейшее из всех качеств человека - быть субъектом, т.е. творцом собственной истории, вершителем своего жизненного пути. Это значит инициировать и осуществлять изначально практическую деятельность, общение, поведение, познание, созерцание и другие виды специфически человеческой активности (творческой, нравственной, свободной) и добиваться необходимых результатов. Субъект - это не психика человека, а человек, обладающий психикой, не те или иные психические свойства, виды активности, а сами люди - деятельные, общающиеся и т.д. Человек и его психика - не две системы, а одна единая система. Целостность, единство, интегральность субъекта есть основание для системности всех его психических качеств, часто весьма противоречивых и трудносовместимых. Этот онтологический план определяет гносеологическую основу психологической науки, т.е. разработка психологии субъекта (индивидуального, группового и т.д.) и есть общий путь к установлению единства этой науки, в частности, к преодолению ее раскола на естественнонаучную и гуманитарные ветви.

Целостность субъекта означает прежде всего единство, интегральность его деятельности. Как мы уже видели, еще до формирования у младенца самых первых, простейших практических действий (исходных компонентов начинающейся предельно элементарной практической деятельности) сначала возникают уже во внутриутробном периоде первичные психические явления, регулирующие потом эти начальные действия. По мере дальнейшего развития такой практической деятельности из нее выделяется в качестве особой теоретическая (прежде всего познавательная) деятельность, которая, однако, не обособляется в некую самодостаточную активность, поскольку ее продукты в конечном счете снова включаются в состав исходной деятельности, поднимая ее на более высокий уровень. Это и есть единая деятельность индивидуального и группового субъекта. А потому "во всех слоях научного знания содержится схематизированное и идеализированное отображение существенных черт практики, которое вместе с тем (а вернее в силу этого) служит изображением исследуемой действительности"10. При правильном понимании деятельности субъекта она не расщепляется на оторванные друг от друга практическую и теоретическую деятельности, хотя первая из них - в ее простейшей форме - генетически является первичной. "Не практика сама по себе, т.е. безотносительно к научной теории, а

9 Подробнее см.: Абульханова К.А. О субъекте психической деятельности. М., 1973; Брушлинский А.В. Проблемы психологии субъекта. М., 1994.

10 Степин В С. Теоретическое знание. М.. 2000. С. 169.

94

единство практики и научной теории становится основой последующего развития научного познания"11.

Таким образом, практика, отделенная от теории (как и теория, оторванная от практики), не является деятельностью в строгом смысле слова. Вопреки существующей до сих пор односторонней точке зрения, практика не тождественна деятельности12.

Тем не менее по-прежнему сильны надежды на то, что лишь "сама практика" подведет нас к решению даже новейших экономических и других проблем реформируемой России. Одной из причин столь неоправданных надежд является, на мой взгляд, тоже одностороннее понимание роли обратных связей как регуляторов деятельности субъекта. Первооткрыватели обратных связей как универсального механизма саморегуляции у животных, людей и в технических системах - П.К. Анохин, Н.А. Бернштейн, Н. Винер - внесли огромный и общепризнанный вклад в современную науку и технику. Анохин справедливо полагал, что понятие обратной связи -это "душа кибернетики". Вместе с тем данное понятие, давно уже ставшее традиционным, нуждается в уточнении именно с позиций психологии субъекта.

Традиционная трактовка обратных связей характерна не для любых типов взаимоотношений между различными видами функционирования и их результатами, а лишь для строго определенных соотношений между ними: непосредственных, наглядно-чувственных, сигнальных, заранее заданных, однозначных и т.д. Приведу лишь один самый любимый Анохиным пример: наливание воды из графина в стакан (или различные двигательные акты у животных и людей). Однако человек осуществляет и бесконечно более сложные виды активности: мышление (несводимое к наглядно-действенному и наглядно-чувственному), совесть, свобода, творчество и т.д. Во всех подобных случаях исходные цели, текущие и конечные результаты, вообще вся детерминация выходят далеко за пределы наглядно-чувственных и заранее заданных соотношений13.

В этом, в частности, и проявляется специфичность субъекта, отличающая его от животных и технических систем. Тем самым сила обратных связей как универсального механизма саморегуляции и у людей, и у животных, и в технике оборачивается их слабостью, поскольку здесь не учтено своеобразие человека как субъекта. Обратные связи необходимы, но недостаточны для высших уровней активности людей. На этих уровнях наглядно-чувственные сигналы, непосредственно соотносимые с заранее заданными критериями, уже не сами по себе как бы автоматически регулируют всю активность человека в обход субъекта, а именно и только субъект с помощью своего мышления, совести и т.д. раскрывает отнюдь не очевидное значение вышеуказанных сенсорно-перцептивных данных. Если бы обратные связи были достаточными для высших уровней саморегуляции субъекта, то, например, даже такие сверхсложные виды деятельности, как реформирование нашей страны, сразу же на любом этапе приводили бы к результатам, ясным и очевидным для всех участников и наблюдателей такого реформирования. Но, к счастью (или к сожалению?), это невозможно. А потому чуть ли не каждый даже промежуточный результат всей указанной деятельности очень по-разному понимается и принимается различными людьми и общественными объединениями. В этом очень отчетливо тоже проявляется специфика субъекта и высших уровней его активности.

11 Ойзерман Т.Н. Опыт критического осмысления диалектического материализма // Вопросы философии. 2000. № 2. С. 28.

12 Подробнее см.: А.В. Брушлинский. Практика - это еще не деятельность // Независимая газета. 2000. 22 марта. Приложение "Наука" № 3.

13 Подробнее см.: Брушлинский А В Субъект: мышление, учение, воображение. М. - Воронеж. 1996.

95