5.1. Метафоры предвыборного дискурса и «маскулинизация» политики

Политические и экономические идеологии структурируются метафорами, которые могут скрывать или акцентировать те или иные стороны реальности. Дж Лакофф и М. Джонсон приводят пример метафоры людских ресурсов (labor is a resource), в рамках которой о человеческом труде говорят в терминах наличия и затрат так же, как, например, о нефти: дешевый труд – это хорошо, как и дешевая нефть. Эксплуатация человека, «санкционированная» данной метафорой, наиболее очевидна в странах, где с гордостью заявляют о «практически неистощимых дешевых людских ресурсах» [Lakoff, Johnson 1980: 236 – 237].

Метафоры предвыборного дискурса («выборы – это война», «выборы – это спорт», «выборы – это азартная игра», «выборы – это роман (с избирателем)») структурируют политику и политическую жизнь как «мужскую» сферу. С учетом современных представлений о языке как о системе ориентирующего поведения, основная функция которого состоит не столько в передаче информации и осуществлении референции к независимой от него реальности, сколько в ориентации личности в ее собственной познавательной области [Матурана 1996], правомерно полагать, что подобное структурирование оказывает непосредственное влияние на методы ведения политической борьбы и характер ее восприятия в обществе.

Подчеркнем, что говоря о метафоризации как средстве конструирования гендера, мы имеем в виду не элементарную семантизацию метафоры (приравнивание ее значения к значению некоего неметафоризированного отрезка речевой цепи), но более широкую трактовку метафоры именно в семантике целого текста, когда понять надо смыслы, метасмыслы, общую идею. При этом в иллюстративных примерах мы ограничиваемся рассмотрением самых традиционных форм метафоры, обычно составляющих предмет стилистики, – тропов (фигур речи). Иными словами, речь идет об импликации гендерных смыслов благодаря метафоричности и метафоризации как «ипостасям рефлексии», представляющим собой «связь между опытом субъекта понимания и той ситуацией, которая дана в тексте для освоения» [Крюкова 2000: 256].

Метафора ВЫБОРЫ – ВОЙНА:

• блок "Родина" продолжает атаковать ЦИК (Российская газета, 15.01.2004);

• [корреспонденты] задали каждому [кандидату] три идентичных вопроса и прошлись «беглым огнём» по их штабам (Версия № 5, 2004);

• … надо ему [С. Глазьеву] переходить в решительное наступление на власть (Коммерсант № 39, 4. 03. 2004);

• хочется надеяться, что до тяжелой артиллерии «рыбкинского» калибра дело не дойдет (Совершенно секретно № 3, 5.03. 2004);

• Главная задача у «Единой России» – борьба с кандидатом против всех. А остальные кандидаты – сбитые летчики, чего с ними бороться («Свобода слова», телеканал НТВ, 12. 03. 2004).

Метафора как метасредство понимания обеспечивает оптимизацию процессов смыслопостроения – акцентуацию идеи жесткого, по-военному жестокого характера политической (предвыборной) борьбы.

Хотя воин (солдат) – архетип мужской идентичности, дискурсивные практики последовательно «встраивают» в эту модель и женщин-кандидатов: Битва Железных леди (http://www.spbipp.ru); Хакамада, боевая подруга Немцова (Новое дело, 5 – 11.02.2004). В последнем примере содержательно не мотивированная апелляция к коллегам по партии мужчинам, имплицирует неавтономность женщины-кандидата, являясь, по сути, средством дискредитации.

«Военная» метафора пронизывает репрезентации предвыборных перестановок в российском правительстве (отставка кабинета Касьянова, назначение Фрадкова, формирование нового кабинета и т.д.) и восприятие политической жизни в целом: Аппарат правительства – боевая гвардия премьера (АИФ, 10.03.04); … уход С. Кириенко оголит тот фланг, который выстраивается под Е. Люлина (Биржа № 7, 24.02.2004).

Существует мнение, что низкое представительство женщин в политике и властных структурах связано с концептуализацией данной сферы через призму войны и агрессии, что вызывает отторжение у большей части женщин.

Метафора ВЫБОРЫ – АЗАРТНАЯ ИГРА также имеет «мужскую» перспективу. Она активно эксплуатируется как журналистами и политическими аналитиками, так и самими кандидатами-мужчинами для акцентуации сильной (маскулинной) позиции:

• Пятерка в прикупе [кандидаты-соперники Путина. – Е.Г.] (Версия № 5, 2004)

• На кого партии делают ставки (АИФ № 37 (1194), сентябрь 2003)

• Правые пошли ва-банк (Нижегородский рабочий № 171/15342, 12.09.2003)

• «Идет шахматная игра. И мне она нравится. Я играю с Сергеем Кириенко и верю, что в конечном итоге победа будет за мной» (Биржа, 1.12.2003).

Метафора ВЫБОРЫ – СПОРТ реализуется огромным количеством клишированных конструкций. Слово «кампания», применительно к выборам употребляется, пожалуй, даже реже чем его метафорический аналог – «предвыборная гонка». Спорт традиционно относится к числу «мужских» тем, и в предвыборном контексте спортивная метафора акцентирует гендерно значимые смыслы острой конкуренции и соперничества:

• Старт кандидата номер один (Биржа № 49, 22.12.2003).

• бизнесмены Брынцалов и Кикалишвили – с дистанции сошли (там же)

• политика как футбол (Версия № 8, 2004)

• Путин - болельщик «Единой России» (АИФ № 50, декабрь 2003 г.)

• Коммунисты, чей выдвиженец уверенно взял «серебро» (Биржа № 651, 22.03.2004).

Если вышеназванные когнитивные метафоры «интернациональны», то метафора ВЫБОРЫ – РОМАН (С ИЗБИРАТЕЛЕМ) отражает специфику концептуализации выборов в российском предвыборном дискурсе. Толчком к такому осмыслению, возможно, стал лозунг «выбирай сердцем», который активно использовался во время президентской кампании 1996 года, хотя культурные корни у данного явления значительно более глубокие. Еще в 1915 году Н. Бердяев говорил, что «русский народ не хочет быть мужественным, строителем, его природа определяется как женственная, пассивная, покорная в делах государственных, он всегда ждет жениха, мужа, властелина» [Бердяев 1992; Ланкур-Лаферьер 2003: 57]. А в начале XVII века, в Смутное время, дьяк Иван Тимофеев сравнивал Россию со «вдовой», лишившейся законного супруга, царя [Тимофеев 1951; Ланкур-Лаферьер 2003:58]. В этой связи уместно привести фрагмент из статьи Ю. Богомолова, где выборы структурируются одновременно в терминах двух когнитивных метафор – театр³⁷ и роман: «В связи с выборами 2000 года мне в свое время пришлось вспомнить "Горе от ума". Появление Путина на политической авансцене вызвало тогда недоумение у передовой общественности. Сразу встал вопрос: кто такой? Ответ на него имел понятный психологический подтекст: он такой, как все, – не самый высокий, не самый красноречивый. Не ярко выраженный блондин и уж точно не брюнет. И никакой нет у него харизмы. И политическая биография у него совсем коротенькая. И чего в нем нашла Софья Фамусова? Каждый претендент на ее руку тогда чувствовал себя обойденным Чацким – остроумным, свободолюбивым, непринужденным, с большим политическим опытом. Особенно Явлинский. А она, Софья (в просторечии – электорат), тогда предпочла Молчалина, который на поверку не так уж и прост» (Известия, 5.03.2004).

В предвыборном дискурсе метафора ВЫБОРЫ – РОМАН не только позиционирует кандидата и избирателей, но и определяет отношения кандидатов со спонсорами:

• Жених Глазьев предлагает невесте-избирателю роскошную жизнь: доходы от ренты, которую он собирается отнять у олигархов (Совершенно секретно №2, 2004);

• … получив немалые дивиденды в виде всенародной любви, он [Б. Немцов. – Е.Г.] по-юношески решил, что любовь эта «до гроба»…Люди это поняли и полюбили другого политика (Биржа № 4, 2.02.2004);

• … отдавшись Березовскому, КПРФ утрачивает кредит доверия (АИФ № 49, 2003).

• Чубайс «бросил» Хакамаду: он не хочет плестись в хвосте у Березовского и ЮКОСА, которые взяли под опеку Ирину Муцуовну. (Жизнь № 10 (330), 29.01.2004).

Характер агентивности в последнем примере прагматически значим: актуализация пропозициональной схемы «мужчина субъект, женщина объект» имплицирует неавтономность (несамостоятельность) женщины-кандидата.

Проведенный анализ подтвердил вывод А.В Кирилиной об эротизации и сексуализации публицистического дискурса [Кирилина 2000(а): 61]; речь идет прежде всего об активном использовании сексуальной метафоры в предвыборных материалах, напр.: «Партии пожеребились впустую» (Коммерсант, 5.11.2003) – ироническая оценка жеребьевки предвыборных дебатов; «… Борис Ефимович и Григорий Алексеевич совсем не против Путина. Просто так случилось, что они, будто два петуха, оказались в одном курятнике и при этом кур-избирателей каждый хочет затоптать сам. Но похоже, что Путин их затопчет обоих и все куры достанутся ему одному» (АИФ, 02.2004). Данная тенденция проявляется также в широком использовании гендерных эпитетов и каламбуров: «ИГРАЙ ГОРМОН! Деятельность Госдумы приобрела ярко выраженный мужской характер» (Ведомости № 45, 2002)

Релевантность гендерного параметра в метафорике предвыборного дискурса очевидна. Под метафорикой понимается совокупность использующихся в дискурсе метафорических моделей (М-моделей), трактуемых как «тематически связанные поля сигнификативных дескрипторов, представляющих источник метафорической проекции» [Баранов 2004: 32], в нашем случае – война, спорт, игра, роман. Эти метафорические модели, как и собственно гендерная метафора, являющаяся фоном М-моделей персонификации и родственных отношений (ср. «Россия – женщина»; «страна, история – мать»; «соратники – братья», а также «кандидат – мужик, ковбой», «женщина-кандидат – девушка-бомж» [И. Хакамада], «бабушка российского комсомола» [В. Матвиенко]» и т.п.), являются частью предвыборных дискурсивных практик, определяемых как «общие тенденции в использовании близких по функции альтернативных (синонимичных и квазисинонимичных) языковых средств выражения определенного смысла в данном типе дискурса» [с. 39]. Благодаря частичной общности метафорических следствий (способности профилировать гендерные смыслы) эти модели образуют «констелляцию метафор» [c. 38], участвующих в определении логики предвыборной аргументации и способов осмысления политических реалий. Таким образом, метафоризация и метафоричность становятся одним из важных механизмов дискурсивного конструирования гендера.