4.6. Опыт в гендерной категоризации

Различия в характере восприятия и понимания, обусловленные предшествующим опытом человека (историческим, социальным, культурным, физическим и иным) оказывают влияние на процессы обработки и структурирования информации. Они являются причиной того, что гендерные асимметрии, присутствующие в любом обществе с патриархатной культурой, в различных языковых сообществах имеют свою специфику, обусловленную различными стереотипами поведения, которые складываются под влиянием культурной традиции и социальной реальности.

Х. Коттхофф, со ссылкой на исследование, проведенное ее коллегами в Германии, приводит пример того, как опыт социализации в соответствующем культурном контексте определяет понимание мужской чести молодыми турками-иммигрантами [Kotthoff 2001: 24 – 25]. Гендерные стандарты мужественности и женственности в иммигрантских общинах существенно отличаются от культурных традиций коренного немецкого населения. Анализируя беседы между молодыми турками (мужчинами и женщинами), авторы выделяют несколько уровней значения и сосредоточивают внимание на уровне эмпирического знания (experiential knowledge), встроенного в хабитус (по П. Бурдье).

Мировоззрение человека определяется его положением в обществе. Опыт ребенка, родившегося в семье бедных турецких иммигрантов, существенно отличается от опыта ребенка, родившегося в состоятельной немецкой семье. С различным опытом приходят разные знания, разные возможности и разные взгляды на мир. Термин «хабитус» используется для описания того, как опыт конструирует поведение (в том числе коммуникативное). Он обозначает набор убеждений и склонностей, которые формируются у индивида в зависимости от того, в каком слое общества он находится, с какими людьми (объектами) взаимодействует, какие знания (навыки) получает, в каком дискурсе участвует²⁸. Анализ, проведенный с этих позиций, позволяет взглянуть на гендер не только как на ситуативно конструируемый феномен, но и фактор, определяемый процессом социализации индивида. Понятие мужской чести у турок распространяется на всю семью и включает, в частности, контроль за действиями женщин вне дома. В глазах турецких иммигрантов немецкие мужчины теряют мужскую честь, поскольку позволяют своим женам бывать в местах вне их непосредственного контроля – например, обедать с мужчинами-сослуживцами. Концептуализация понятия мужской чести (и соответствующей категории как набора определенных сценариев поведения) определяется культурным опытом индивида – в данном случае ценностями турецкого этноса.

Понятие опыта соотносимо с понятием дискурса у М. Фуко. Возвращаясь в этой связи к работе А.В. Кирилиной, где анализируются культурные репрезентации пола в отечественной печати разных лет, следует обратить внимание на мысль автора о том, что культурные репрезентации пола в рамках дискурсивных практик, выделяемых Фуко для западного общества (истерикализация и медикализация женского организма, педагогизация пола ребенка, психиатризация извращенного удовольствия) [Кирилина 1999: 18], не имели и не могли иметь параллелей в предвоенном советском общественном дискурсе, для которого характерны минимальный характер гендерных асимметрий и «почти полная деэротизированность» [Кирилина 2000(а): 54]. Идеология и социальный заказ формировали отличное от западного понимание женственности, в рамках которого очевидны причины отмеченного в исследовании Н.В. Уфимцевой неодинакового места физической сексуальности в языковом сознании русских и англичан [Уфимцева 1996]. Впрочем, в последнем случае несомненно также влияние русской православной традиции. О различии в восприятии темы любви и целомудрия в русском православии и западноевропейской религиозной традиции пишет Ю.С. Степанов, цитируя «философа любви и пола» В.В. Розанова: «Русские церковные напевы и русская храмовая живопись – все это бесплотно, безжизненно, “духовно” в строгом соответствии с общим строем Церкви. Богоматерь, питающая грудью Младенца-Христа – невозможное зрелище в русском православном храме…» [Степанов 2001: 425 – 426].

Гендер, как фактор опыта, сам оказывает влияние на процессы категоризации. Исследователи отмечают различия в образах сознания категории «свободный» у русских женщин и мужчин. В сознании русских мужчин существует специфицированное понимание слова «свободный», как мужчины, обладающего возможностью действовать без ограничений, накладываемых брачными отношениями [Кирилина 1999: 150].

Механизмы кодирования опыта в языке обнаруживают культурный параллелизм. В русской культуре представление о красивой женщине структурируется «гастрономической» метафорой - аппетитная, сдобная [Телия 1996], что, безусловно, отражает «мужской» опыт. В американском сленге эта категория представлена серией слов, демонстрирующих те же принципы структурирования: dish, filet, cheesecake и т.п. Как указывает Лорел Саттон, несмотря на то, что мужчины используют данные слова как положительно оценочные, большинство женщин воспринимает их как уничижительные. Таким образом, аксиологическая структура категории оказывается в прямой зависимости от гендера классифицирующего субъекта²⁹. При этом только «мужской голос» получает адекватную лексикографическую репрезентацию. Женская оценка не отражается ни в дефинициях, ни в словарных пометах [Sutton 1995].

Андроцентризм языка, отражающего «мужскую» картину мира, неоднократно становился объектом критики в феминистской лингвистике. Попыткой отразить «женский» опыт, противопоставить доминантным патриархатным ценностям понятия и категории, адекватно отражающие альтернативную точку зрения является феминистское словотворчество. Например, создание слов bachelor girl и bachelorettе отражает стремление нейтрализовать гендерную ассиметрию в наименовании неженатого мужчины и незамужней женщины в английском языке. Слово bachelor («холостяк») не несет в себе негативных смысловых оттенков, имплицируемых словом spinster («старая дева»). Суффикс -ette, придающий словам уменьшительное значение (pianette, kitchenette) и часто используемый для обозначения лиц женского пола с экспреcсивной окраской ласкательности (farmerette, usherrette), в сочетании с основой bachelor призван стереть аксиологический дисбаланс в семантике статусных антропонимов и тем самым способствовать стиранию сексистских стереотипов.

Аналогичную цель имело создание прилагательного childfree для обозначения бездетных женщин. Бездетность в патриархатной культуре рассматривается как знак того, что жизнь женщины не состоялась (она не выполнила своего главного предназначения). В английском это понятие выражается прилагательным childless, где суффикс -less несет значение отсутствия того, что выражено основой (heartless, jobless, homeless, helpless, useless). Элемент free (carefree, sugar-free, trouble-free, duty-free, rent-free) имеет значение свободы, воли. Таким образом слово childfree определяет отсутствие детей как свободу от забот и обязанностей, что может быть благом для женщины.

Роль опыта в концептуализации гендерных категорий иллюстрирует упоминавшийся выше свободный ассоциативный эксперимент³⁰ с носителями американской и русской культур [Гриценко, Гончаренко 2003]. Он проводился в два этапа: осенью 2002г. и весной 2003г. (начало американской военной кампании в Ираке). В этот период на стимул “American man” от американцев (мужчин и женщин) были получены реакции patriot, defender of my nation, hero. Очевидно, что под влиянием пропагандистского дискурса произошли модификации в структуре категории, кодируемой словом-стимулом, в частности, с перемещение к центру архетипа мужественности «cолдат».

Подчеркнем, что на процессы категоризации влияет опыт восприятия как реальных, так и воображаемых гендерных практик (представленных в книгах, фильмах, театральных постановках, рекламных роликах и т.д.). Р. Финке, обобщив результаты психологических исследований ментальной образности 1970 – 80х гг., сформулировал так называемый принцип функциональной эквивалентности, который гласит: «Воображение функционально эквивалентно восприятию в том смысле (в тех пределах), что сходные механизмы зрительной системы активизируются когда объекты или события воображаются и когда те же самые объекты или события фактически воспринимаются» [Finke 1989: 41]. В работе Финке речь шла о зрительных механизмах, но, вероятно, данный принцип применим и к другим модальностям. Такой объединяющий подход важен для понимания языка и мировоззрения. Он означает, что единая когнитивная система отвечает и за воображение, и за любые представления, являющиеся результатом прямого, непосредственного восприятия. При этом единицы языка выступают в качестве оптимальных средств кодирования ситуаций, связанных с прошлым опытом человека, и служат опорами для получения выводных знаний, играющих важную роль в процессах понимания. Таким образом, оказывая влияние на процессы категоризации и ее языкового кодирования, опыт с необходимостью включает языковую составляющую.