Раздел 1. Феномен политики

Цели изучения темы:

• показать общие тенденции политической философии;

• отметить вклад в развитие политической психологии М. Вебера, К. Манхейма и других исследователей;

• охарактеризовать феномен бумеранга в политике;

• указать на возможности более основательного соединения философии и политики;

• раскрыть психологические аспекты политики.

Глава первая. Зарождение политической жизни

Параграф 1. Что такое политическая философия?

Политическая философия – это сфера философского постижения политики. В нее входят самые общие вопросы осмысления политики: раскрытие сущности политики, ее исторические судьбы, опыт философской рефлексии по поводу исторической практики через призму конкретной политической деятельности.

Человек – существо социальное. Мы живем среди людей и поэтому зависим от них. Хочешь не хочешь, а надо как-то согласовывать собственные действия с поступками своих сородичей, соплеменников, сограждан. Если бы я жил на земном шаре один, я, безусловно, позволил бы себе абсолютную свободу. Но откуда взяться своеволию, если вокруг столько людей, которые чего-то ждут от меня, требуют, настаивают?…

В своей фантазии я могу представить себя первобытным охотником. Ко мне подходит глава рода и сообщает, что пора идти на охоту. Умом я понимаю, что запасы съестного действительно истощились и если мы сегодня не добудем пищу, есть будет нечего. Но идти за добычей мне не хочется. Дело это нелегкое и притом опасное.

Кроме того, мне ужасно нравится лежать на куче хвороста и разглядывать облака. Однако вождь неумолим. Он смотрит на меня требовательно и непреклонно. А кто он, собственно, такой? Почему я должен подчиняться его приказу? Мне вообще не нравится его вид - надменный и суровый. Вот сейчас, не поднимаясь с кучи хвороста, возьму и врежу его правду-матку. Впрочем. Пожалуй, не стоит. Члены рода прогонят меня прочь, а без помощи других я мамонта не одолею…

Вы уже догадались, что такое мировосприятие скорее похоже на сознание современного человека.

Итак, чтобы общество существовало, людям приходится действовать согласованно. Иначе говоря, нужен порядок. Эта идея родилась уже в древней космологии. Слово «космос» и означало «порядок».

Порядок – это относительная налаженность в мире, в сфере человеческой деятельности. Каждый сознательный человек должен подчиняться воле других и следовать общим установлениям. Легко сказать… Люди все разные, и им вовсе не хочется отказываться от собственных намерений, фантазий, личных интересов.

Интерес – это осознание собственной выгоды, пользы или даже корысти. Я, например, после окончания института хочу стать журналистом. Можно поездить по разным странам. Помаячить перед телекамерами… Но мой отец видит меня в будущем в роли юриста. А бабушка почему-то считает, что во мне живет прирожденный и, безусловно, талантливый менеджер. Я, может быть, и согласился бы с бабушкой, но она сама не знает толком смысл этого нового словечка…

Как тут обеспечить порядок? Кто в лес, кто по дрова… К тому же никто не хочет понять душу молодого специалиста. Так, наверное, было всегда.

Когда Платон размышлял об идеальном государстве, он, наверное, тоже думал о порядке. Но при такой разноголосице интересов не только в семье, но и во всем обществе обеспечить единомыслие просто невозможно. Недаром раздосадованный Платон хотел укрепить общество, казня и изгоняя определенные группы людей… (См. об этом: Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. Чары Платона. М., 1992).

Параграф 2. Когда возникла политическая философия?

Когда же возникла политическая философия? Английский политолог Дж. Кэтлин «крестным отцом» этой области философии называл Сократа (Catlin D. The Story of Political Philosophers. N.Y. and London. 1939, p. 33). Иной точки зрения придерживается английский политолог Н. Берри. Он считает «Государство» Платона «самым первым и самым известным политическим трактатом по политической философии» (Barry N. An Introduction to Modern Political Theory. London. 1982, p. 110). С этими взглядами был солидарен и крупный современный политический философ Л. Страус (Strauss L. Introduction to Political Philosophy. N. Y. 1986, p. 64-65).

Разумеется, говоря о политической философии, важно различать появление собственно сочинений на темы политики («Политика», «Государство», «Законы», «Республика», «Государь») и сам феномен политики. Хотя уже в античной философии рождались политические представления, но еще не было живой преемственности во взглядах, не сложились зрелые политические отношения внутри общества. Не наблюдалось и явление политизации широких слоев населения.

Однако уже в древности складывались взгляды на отношения не только внутри общества, но и между различными государствами и культурными мирами. Традиции трезвого, критического анализа этого феномена связаны с такими мыслителями, как Платон, Аристотель, Гоббс, Ш. Монтескье, Н. Макиавелли. Политика представляет собой участие в делах государства, в определении направления его функционирования, в определении форм, задач и содержания деятельности государства. Цель политики – сохранение или создание наиболее приемлемых для определенных социальных слоев или классов, а также страны в целом условий и способов осуществления власти. (См. Спиркин А.Г. Философия. М, 2000, с.163)

Итак, политика – это сфера деятельности, регулирующая социальные отношения и обеспечивающая завоевание, удержание и использование государственной власти. Чтобы общество не распалось, чтобы не было кровопролития, надо, очевидно, учитывать не только свои интересы, но и интересы других людей. Во что бы то ни стало надо добиться согласия. «Включение категории согласия в исследование актуализировавшихся проблем глобализации человечества, диалога и взаимодействия культур, смены типов цивилизационного развития будет способствовать философскому обоснованию перспективных направлений развития человеческого общества, в его условиях многополярности (В.С. Степин. Предисловие к книге Муху Алиева «Согласие. Социально-философский анализ. М., 2001, с. 4).Вот и вождь племени, который стоит надо мной, пока я наслаждаюсь блаженным покоем, призывает меня к благоразумию. Однако он не пользуется словом «политика». Такова слова еще нет.

Согласно Платону и Аристотелю, политика- это единая наука об обществе и городе-государстве (полисе). Термин получил распространение под влиянием трактата Аристотеля. В самом общем виде политикой в то время можно было бы назвать согласование интересов между государством и социальными группами. Когда племенное единство распалось, обнаружилось множество разнонаправленных человеческих устремлений. Поэтому некоторые античные мыслители считали всякое индивидуальное побуждение зловредным актом несправедливости, за который индивид должен страдать и приносить покаяние.

Почти все древние мыслители ощущали болезненно переживаемое ими социальное напряжение. Поэтому Аристотель понимал под политикой разумную целенаправленную форму человеческой общности, которая служит достижению «общего блага» и «счастливой жизни». Предположим, такой идеал оказывается достижимым. Все люди отказываются иметь только свой интерес и живут согласованно, цивилизованно, во всем ориентируясь на общее благо. Это, пожалуй, недостижимо…

Почему же родилась политика? Дело в том, что в обществе всегда есть разные социальные группы. Их интересы не совпадают. Так, предприниматели добиваются свободы действий, рыночной экономики. Военные озабочены тем, чтобы государство активно заботилось об обороне страны. Пенсионеры хотят, чтобы их жизнь была обеспечена, чтобы они своевременно получали пенсии, достаточные для нормальной жизни. В общественной жизни разность интересов рождает многочисленные политические действия. Разные социальные группы пытаются защитить свои интересы, создают группы давления на власть, политические партии.

Требования социальных групп, как правило, несовместимы в полной мере. Если государство станет укреплять обороноспособность страны и тратить на это огромные суммы, пенсионерам нечем будет платить. Останутся без зарплаты учителя, врачи, деятели культуры. Стоит увеличить расходы на культуру, которая, безусловно, в этом нуждается,- возникнут трудности с поддержкой перспективных отраслей промышленности.

Дело, разумеется, не только в экономических требованиях. Кому-то кажется, что в России нужно опираться на свободный рынок. Другие, напротив, убеждены, что при огромных масштабах страны и самобытности русской истории следует укреплять государство. Но как обеспечить их согласование? Как выявить приоритеты, то есть преимущественное право на что-то, наиболее важное направление развития, самое эффективное решение? Прежде всего, важно использовать рычаги государственной власти. Вот это и порождает политические действия, их направленность и содержание.

Параграф 3. Феномен власти

Власть - это способность и реальная возможность правителей или народа оказывать радикальное и всеобъемлющее влияние на деятельность, поведение, сознание и помыслы людей, распоряжаться их судьбами. Власть – это выражение общественных отношений, которые обнаруживаются в навязывании социальным субъектом собственной воли другим лицам или сообществам. Власть отличается от физического насилия тем, что она оказывает воздействие на тело, душу, ум, подчиняет других закону своей воли. В политических науках власть рассматривается как центральное, организационное и регулятивно контрольное начало политики.

Этимологически понятие прослеживается во многих языках. Греческое слово arche – архе выражает два значения – «править» и «начинать». Корень «архэ» является общим для многих слов – «архитектор», «архиепископ» и др. «собственник», «хозяин». Все эти лингвистические нюансы определяют социально-философскую традицию рефлексии по поводу понятия «власть».

Власть – это благо или зло? Вот что пишет, к примеру, отечественный исследовать Борис Диденко: « Власть… О ней написаны горы книг. Ее по праву можно считать одной из «вечных тем», наряду с темами любви, смерти, смысла жизни… И то, что власть – зло, трудно оспаривать. Невозможно даже в общих чертах описать весь тот водопад несчастий и горя, который власть обрушивает на людей. Преступления и несправедливости, совершенные власть имущими и равно борющимся за власть,- неисчислимы». (Диденко Б. Хищная власть. Зоопсихология сильных мира сего. М., 1997, с.3).

Диденко ставит вопрос о том, какова внутренняя (интроспективная) «психологическая картина», мотивационная основа бесчеловечного поведения самих властителей (правителей, иерархов, «авторитетов»), которые не теряя душевного комфорта, обрекают людей на невзгоды и страдания? «Власть развращает человека, абсолютная власть развращает абсолютно». Неужели любой человек, обретший власть, способен на подобное «развращение»? Или только некие «избранные»?

Античные мыслители видели в устремлении к власти некую человеческую способность, глубинное качество. «Человека выказывает власть», - писал Питтак из Митилены. Древнекитайские философы связывали власть с политическими процессами. Они подчеркивали, что власть должны быть нравственной, ибо нравственная власть стабильна. Но одновременно они показывали манипулятивный характер власти, приходя к убеждению, что глупым народом управлять легче.

«Только нравственная власть пользуется уважением, - говорил древнекитайский философ Мо-цзы. Однако в истории человечества слишком много примеров, которые свидетельствуют о том, что политика плохо согласуется с моралью. Царя Израильско-Иудейского государства (конец века – ок. 950 гг. до н.э.) называли «кротким». Однако он беспощадно расправлялся с населением завоеванных им городов. Именно он приказывал поголовно всех, в том числе стариков, женщин и детей, «подкладывать под молотилки, железные пилы и бросать их в обжигательные печи». Римский диктатор Сулла (138-78 гг. до н.э.) после захвата власти устроил резню шести тысяч своих противников. Когда его спросили, что за страшные крики слышны за окном, он ответил: «Там по моему приказу наказывают нескольких негодяев».

И. Кант считал, что власть – это человеческая страсть. «В самом деле,- писал он,- приобрести власть над склонностями других людей, с тем, чтобы управлять и распоряжаться ими в соответствии со своими целями, - это почти то же, что овладеть ими как простыми орудиями своей воли. Неудивительно, что стремление иметь влияние на других становится страстью» (Кант И. Антропология с прагматической точки зрения \\ Кант И. Собр. Соч. в 8-и томах, М., 1994, с. 307). Эта способность, по мнению Канта, заключает в себе как бы троякую силу: почет, власть и деньги (там же).

Своеобразную концепцию власти развивал Ф. Ницше. Он отмечал, что мы привыкли считать существование огромной массы форм, совместимой с происхождением их из некоторого единства. «Моя теория, - писал он,- гласила бы, что воля к власти есть примитивная форма аффекта, что все иные аффекты только ее видоизменения» (Ницше Ф. Воля к власти. М., 1994, с. 281). По мнению Ницше, все есть воля к власти, что кроме нее нет никакой физической, динамической или психической силы (там же, с.282).

Важнейшим аспектом феномена власти считается ее правовое обеспечение. «Другими словами,- писал В.С. Соловьев,- право должно иметь в обществе действительных носителей, достаточно могущественных для того, чтобы издаваемые ими законы и произносимые суждения могли иметь силу принудительную. Такое реальное представительство права, или такая дееспособная законность, называется властью» (Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия \\ Соловьев В.С. Соч. в двух томах, т.1, М. 1988, с. 460).

Новые аспекты в рассмотрение власти внес психоанализ. Особое внимание психоаналитики уделили антропологическому срезу, иначе говоря, они проследили предпосылки власти как следствия особых механизмов человеческой психики. Генезис отношений господства и подчинения исследователи этой ориентации усматривали в бессознательных пластах психики. Так. К.Г. Юнг выделил комплекс власти как сумму всех тех энергий, усилий и идей, которые направлены на приобретение личной власти. Когда этот комплекс преобладает над личностью, все другие влияния подчиняются эго, независимо от того, являются ли они влияниями, исходящими от других людей и внешних условий, или возникают из собственных импульсов человека, его мыслей и чувств.

Однако, по мнению Юнга, можно обладать властью и не будучи жертвой комплекса или одержимым жаждой власти. Э. Фромм, осмысливая опыт тоталитарных режимов, отмечал, что исследователи были не в состоянии поверить, что человек может проявлять такую предрасположенность ко злу, такую жажду власти, пренебрежение к правам слабых и такое стремление к подчинению. Психоаналитическая школа Лакана целиком ориентирована на изучение языка власти, как он рождается в бессознательном.

Социально-философский аспект в определении власти обнаруживается в политической семиологии Р. Барта. Он утверждал, что любая деполитизация мира осуществляется в политических целях. Трудно помыслить себе «незаинтересованного наблюдателя» власти, которая открывает себя для бескорыстного созерцания. В подобной «незаинтересованности» проявляет себя, по Барту, активное утверждение созерцательного отношения к миру как ценности. (См.: Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1994)

Политическая антропология австрийского писателя Э. Канетти показала, что «механика власти» прослеживается как на уровне элементарных межличностных взаимодействий, так и в институционализированных системах власти. По его мнению, феномены власти и массы изначально связаны друг с другом. Природа этой связи и конкретные формы ее воплощения остаются неизменными практически на всем протяжении человеческой истории. Антропология власти содержит печальные констатации по поводу перспектив социального и политического развития человечества. Вместе с тем Э. Канетти осмысливал новые формы взаимоотношений власти и массы. Воплощение изначальных властных импульсов оказывается в этом контексте практически несостоятельным.(См. более подробно: Канетти Э. Масса и власть. М., 1997).

Французский философ М. Фуко (1926-1984) рассматривал генеалогию власти. Он проанализировал специфические комплексы «власти-знания», стратегии власти и дискурсивные практики, которые в ходе взаимодействия обусловливают те или иные познавательные подходы к человеку. Власть, по мнению М. Фуко, невозможно определить через отрицательные характеристики (подавление, принуждение, нажим). Как раз именно различные типы власти порождают и саму реальность, и объекты познания, и ритуалы их постижения. Фуко показывает, что отношения власти пропитывают все общество. Их можно обнаружить в школе и казарме, кабинете врача и семье.

Современная структура власти, по словам Фуко, оформилась на рубеже XVIII-XIX вв. С той поры власть не является привилегией одного лица, как это было в монархиях, не имеет центра, не является привилегией общества. Современная власть обеспечивает «всенадзорность», дисциплину и нормирование. Так возникают определенные стратегии управления людьми. Красноречивой иллюстрацией нынешней власти является тюрьма как социальный институт (Об этом см.: М. Фуко «Надзор и наказание» (1975), «Воля к знанию» (1976)).

Параграф 4. Метаморфозы власти

В наше время происходит тотальное преображение власти. Об этом обстоятельно говорится в книге американского футуролога Э. Тоффлера «Метаморфозы власти. Знание, богатство и сила на пороге XXI века» (М., 2001). Эта книга о нарастающей борьбе за власть, с которой мы сталкиваемся в то время, когда индустриальная цивилизация теряет свое доминирующее положение и новые силы набирают мощь на планете. Исследование затрагивает вопросы насилия, богатства и власти, которые они играют в нашей жизни.

По мнению Тоффлера, власть сама по себе ни плоха, ни хороша. Это неизбежный аспект любых человеческих отношений, и он влияет на все – от секса и работы до машины, которую мы водим, телевидения, которое мы смотрим, надежд, за которыми гоняемся. И мы – продукты власти в значительно большей степени, чем многие из нас представляют (там же, с. 22). Тем не менее из всех аспектов нашей жизни власть остается одним из наименее понятных и наиболее важных – особенно для нашего поколения. По словам исследователя, мы вступаем в эру метаморфоз власти. Мы живем в момент, когда вся структура власти, скреплявшая мир, дезинтегрируется. Совершенно иная структура обретает форму. И это происходит на всех уровнях человеческого общества.

В офисе, в супермаркете, в банке, в коридорах исполнительной власти, в наших церквах, больницах, школах, домах старые модели власти ломаются, обретая новые, непривычные черты. Все чаще возникают этнические и расовые столкновения. В мире бизнеса гигантские корпорации распадаются и объединяются, их главные исполнительные директора вместе с тысячами их служащих теряют работу. Это крушение старого стиля управления ускоряется также в деловой и повседневной жизни, когда дезинтегрируются глобальные структуры власти.

Однако в чем действительно суть метаморфозы власти? Тоффлер рисует кадры из кинофильма. Ультрамариновое небо. Горы вдалеке. Цокот копыт. Приближается одинокий всадник, солнечные блики играют на его шпорах…

Любой сидящий в кинозале и восхищенный фильмом о ковбоях, как ребенок, полагает, что власть появляется из душа шестизарядного револьвера. В кинематографе (началось это с голливудских фильмов) из ниоткуда в никуда едет одинокий ковбой. Он сражается в поединках со злодеями, прячет револьвер обратно в кобуру и вновь уезжает в подернутую дымкой даль. Власть, это мы выучили еще детьми, рождается насилием.

Фигура второго плана во многих таких лентах – хорошо одетый персонаж с брюшком, сидящий за большим деревянным рабочим столом, Как правило, его изображали слабым и жадным, но этот человек также влиял на власть. Именно он финансировал строительство железной дороги или скотоводов, захватывающих землю, или другие силы зла. И если герой ковбоя представляет власть насилия, этот персонаж – обычно банкир – символизирует господство денег.

Теперь же, по Тоффлеру, возникает новый источник власти – знание. Разумеется, наличные, культура и насилие – не единственные источники власти в повседневной жизни. И власть ни хороша, ни плоха. Она – мерило всех человеческих взаимоотношений. Власть, как подчеркивает Тоффлер, величина обратная желанию. Все же среди бесчисленных возможностей три источника власти, символизируемые в вестернах,- насилие, богатство и знание – оказываются наиболее значимыми. Каждый из них принимает множество различных форм в игре под названием «власть». Насилие, например, не нужно применять; нередко достаточно угрозы, чтобы добиться уступки или согласия.

Э. Тоффлер считает, что революция охватывает современный послебэконовский мир. Ни один гений прошлого – ни Сан-цу, ни Макиавелли, ни сам Ф.Бэкон («знание – сила») не мог представить сегодняшней глубочайшей метаморфозы власти: и сила, и богатство стали поразительно зависеть от знания. Мы находимся в самом начале процесса информатизации.

Знания сами по себе, следовательно, оказываются не только источником самой высококачественной власти, но также важнейшим компонентом силы и богатства. Другими словами, знание перестало быть приложением к власти денег и власти силы. Знание стало их сущность. Оно, по сути дела, их предельный усилитель. Это - ключ к грядущему пониманию метафорфоз власти, и это объясняет, почему битва за контроль над знаниями и средствами коммуникации разгорается на всем мировом пространстве.

Глава вторая. Может ли политика быть наукой?

Параграф 1. М. Вебер как философ политики

В развитии политической философии немалую роль сыграл Макс Вебер. Этот ученый пытался проанализировать структуру социального поведения, построить типологическую классификацию человеческого поведения. Он дал сравнительную характеристику религиозных, хозяйственных, политических, социальных систем. Ценностью, которую Вебер собственной волей ставил превыше всего, было национальное величие, а не демократия или даже личные свободы. Он был сторонником демократизации в силу обстоятельств, а не по принципиальным мотивам.

Философия политики М. Вебера, будучи одновременно источником и его научного творчества, и его активной деятельности, была во многом пессимистичной. Многие видели в Максе Вебере нового Макиавелли. В глазах Вебера человеческому достоинству угрожало прежде всего порабощение индивидов безликими организациями. Система эффективного производства – это одновременно система господства одного человека над другим.

Анализируя политическую жизнь общества, М. Вебер преимущественное внимание уделял истолкованию психологических основ подчинения власти. Он пытался понять, что заставляет людей подчиняться власти? Отчего некая информация, посланная подчиненным, не отвергается ими, а, напротив, превращается в некие императивы личности? Каковы «окончательные» мотивы «безусловного» повиновения власти?

Вебер считал, что политическая власть выступает, с одной стороны, представляя собой совокупность средств воздействия по поведение человека, среди которых особую роль играют убеждение и сила. Одна из загадок политического поведения, на которую обратил внимание Вебер задолго до анализа тоталитарных режимов, добровольное подчинение власти со стороны людей. Стало быть, политический философ может вести речь о том, каков этот комплекс специфических психологических ориентаций и мотивов. Если философ в состоянии понять эти ориентации, их генезис и направленность, то это позволяет политику использовать политическое знание.

Вебер выделил две основных политических ориентации и проанализировал процесс подчинения им. В качестве первой ориентации Вебер назвал традицию. Разумеется, в политике существуют интересы. Собственные интересы с особой настойчивостью защищает тот, кто имеет более высокий социальный и политический статус. Это подчинение можно назвать заинтересованным, обусловленным. Подчинение власти в данном случае основано на интересе, разумеется, в первую очередь материальном. Власть предержащие стремятся добиться устранить неблагоприятные факторы и извлечь максимальную пользу из наличной политической ситуации.

Интерес, по мнению Вебера, сильнее традиции. Однако такое утверждение не может быть принято безоговорочно. Одно дело роль традиции в традиционном обществе и другое – в современном. Конечно, в обществе, где выявлены различные политические интересы, традиция как форма социального управления утрачивает свою лидирующую роль. Более надежной политической ориентаций Вебер считает – легитимную власть, то есть власть, которая порождена законными средствами. Она основа на убеждении и почтении. При этом власть отвечает моральным суждениям и подходящим и правильным тенденциям в политической сфере. Легитимная власть, по логике вещей, уже не диктуется только интересом. Подчинение власти здесь может реализовываться вопреки интересам, поскольку речь идет о безусловной ориентации. Индивид подчиняется власти, руководствуясь тем, что он это делает ради себя.

В качестве легитимной системы убеждения, считает Вебер, могут выступать компоненты всех четырех типов социального действия: традиция (традиционный тип), эмоции (аффективный тип), абсолютные ценности (ценностно-рациональный тип), рациональные убеждения (рационально-целевой тип.) Вебер указывает, что эти компоненты могут и не трансформироваться в «легитимные системы убеждения».

Огромная роль психологического фактора в политике была подтверждена опытом прошлого столетия. Однако, как справедливо подчеркивает К. Поппер, психологический анализ действия в терминах его (рациональных или иррациональных мотивов) предполагает – как было указано М. Вебером, что мы предварительно разработали некоторую норму, определяющую, что должно рассматриваться в этой ситуации как рациональное (Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. М., 1992, с.116).

Параграф 2. К. Манхейм как политический философ

В работе «Диагноз нашего времени» К. Манхейм пытался свести счеты с целой исторической эпохой, которую он условно называл либеральной и связывал с идеологией либерализма. (Либерализм – это интеллектуальная и нравственная установка на такую организацию общественной жизни, которая построена на признании политических и экономических прав индивида в пределах, ограниченных действием законов, понимаемых как обобщение естественных потребностей нормальных цивилизованных людей).

Суть уходящего времени, по Манхейму, состоит в том, что он культивировало частнопредпринимательскую инициативу, отдавало предпочтение индивиду и утверждало стихийность в общественном развитии в силу именно индивидуалистической направленности сознания. Эпоха предпринимательства позволила сделать огромный рывок по пути социального прогресса. Она развила производительные силы, раскрыла потенциал демократии. Но вместе с тем породила и разрушительные тенденции. Воля отдельных предпринимателей, как полагал Манхейм, не подчиненная общей схеме, общей устремленности, вызвала хаос, стихийность, произвол. Индивидуалистическое своеволие породило в конечном счете и тоталитарные режимы.

Манхейм развертывает в исследовании новый контур общественного развития. Он связан с упразднением стихийности, с внедрением плановых начал в общественной жизнедеятельности. Немецкий социолог осмысливает реальность государственно-монополистического капитализма как новый этап в развитии западного общества. Он увлечен возможностями лепки общественных отношений на базе детального изучения социальных тенденций, учета их направленности. Социология выступает как инструмент, позволяющий приступить к возведению нового общественного здания.

В целом концепция Манхейма привлекательна тем, что она отражает позицию реформатора. Он предлагает менять общество мирными, ненасильственными средствами. Так понимается им значение новой социальной технологии. А вот и диагноз: современное общество (ХХ век) переживает кризис. Ситуацию же можно охарактеризовать следующим образом: мы живем в период перехода от частного предпринимательства - к планируемому обществу. Но оно, по мнению Манхейма, примет одну из двух возможных форм: либо это будет диктатура с правлением меньшинства, либо новая форма правления, которая несмотря на сильную власть, станет демократической.

Переход капитализма к стадии государственного регулирования привел к растущей концентрации власти в руках монополистической элиты. По мнению Манхейма, новое знание можно использовать либо для увеличения эффективности управления, либо его можно превратить в инструмент, играющий на эмоциях масс. Характер социальной технологии, как полагает Манхейм, для общества более важен, нежели его экономическая структура или социальная стратификация.

Что можем сказать по поводу этого прогноза мы, живущие в начале нового тысячелетия? Западные страны за эти десятилетия пережили эйфорию по поводу возможностей социальной инженерии. Социальное знание было использовано для оптимальной наладки процессов, отлаживания всех сторон социального бытия. Но вместе с тем стало ясно, что никакое самое уточненное знание не постигает сложных сторон социального организма. Многие аспекты нашей жизни не поддаются регулированию. Более того, постоянно возникают эффекты бумеранга, приводящие к прямо противоположным следствиям, нежели те, на которые рассчитывали их инициаторы.

Возьмем хотя бы два примера, которые иллюстрируют непредсказуемость социальных мер, направленных на общественные преобразования. Во многих западных странах в 60-е- 70–е годы расширилась сфера социальной помощи безработным. Государство взяло на себя функции устранителя общественных язв. Дело в том, что рост безработицы усиливает социальную напряженность. Гуманное планирование по рецептам Манхейма как раз и предполагало разумное перераспределение общественного дохода. Часть денег, собранных в виде налогов, расходовалось государством для выплаты пособий. Казалось бы, нагляднейшая иллюстрация эффективности социальной технологии.

Однако в реальности все оказалось намного сложнее. В западных странах постепенно складывалась социальная прослойка людей, которые вообще не хотели трудиться. Если можно выломиться из господствующей потогонной системы, сойти с дороги потребительской гонки, почему не воспользоваться этим шансом? В конечном счете такое планирование привело к снижению темпов общественного развития. В западных странах стала набирать силу так называемая неоконсервативная волна (неоконсерватизм – течение современной политической мысли, которое сочетает трезвый реализм в оценке внутренних и международных реалий с ориентацией на сохранение укрепление традиционных общественных ценностей). Неоконсерваторы выступили против гипертрофированных форм социального управления. Они предлагали отвести государству, которому Манхейм пророчил роль верховной инстанции, функцию «ночного сторожа».

Еще один пример. В США в отдельных штатах был принят закон, согласно которому муж, оставляющий свою жену, обязан давать ей средства на жизнь. Это решение продиктовано стремлением социальных политиков каким-то образом приостановить процессы распада семьи, оздоровить нравы. Однако оставленные женщины повели себя совсем не так, как полагали политики. Они охотно вступали в брак, соглашались на развод и получали финансовые компенсации. Закон, предполагающий облагораживание семейных отношений, привел совсем к иным следствиям.

Параграф 3. Стихийность в политике

Однако, размышляя о политике как науке, Манхейм постепенно пришел к выводу о том, стихийность в ней неустранима. Он отмечал, что в политике, конечно, есть области, непосредственно доступными пониманию и изучению. Образованный профессиональный политик должен знать историю страны, где протекает его деятельность, а также историю тех стран, с которыми связана его страна и которые в своих взаимоотношениях образуют определенную политическую среду.

Так, для политической деятельности прежде всего необходимо знание историографии и дополняющих ее статистических данных. Далее, по мнению Манхейма, политик должен быть осведомлен о государственном устройстве тех стран, которые связаны с его сферой деятельности. Подлинный политик должен обладать не только юридическим образованием, он должен разбираться и в социальных отношениях, на основе которых государственные учреждения существуют. Он должен быть в курсе политических идей, в традиции которых он живет (Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994, с. 97).

Манхейм рисует идеальный образ политика, хотя и не забывает упомянуть о том, что политику нужна и техника манипулирования массами. Но в чем же состоит проблема? Первый вопрос можно сформулировать примерно так: вопрос сводится, таким образом, к следующему: возможно ли знание текущего, становящегося, знание творческого акта? Австрийский социолог и политик А. Шеффле отмечал, что общественная и государственная жизнь может быть в каждый момент разделена на две части: первая состоит из ряда явления, которые уже сформировались определенным образом, как бы застыли, и регулярно повторяются; вторая – из явлений, находящихся в процессе становления. Первый аспект Шеффле называет «повседневной государственной жизнью», второй – «политикой».

Развития идеи Вебера о традиционализме и рационализме, К. Манхейм различает в обществе «рационализированную структуру» и «иррациональную среду». Современный мир характеризуется тенденцией по возможности все подвергнуть рационализации, превратить в объект административного управления и по возможности устранить все, что можно назвать иррациональным.

Мысль Манхейма продуктивна. Как ни рационализирована наша жизнь, все эти рационализации все-таки носят частичный характер, ибо наиболее важные области нашей общественной жизни, естественно, покоятся на иррациональной основе. Так, в политической жизни выдвигается неорганизованная, нерационализированная сфера. Установив, где, собственно говоря, начинается область политики и где вообще возможна деятельность в соответствии с ее подлинной природой, можно приступить к определению специфических трудностей, характеризующих отношения между теорией и практикой.

Все эти соображения приводят Манхейма к мысли, что политика не может быть наукой в общепринятом смысле слова. Однако социолог считает, что эта точка зрения может быть пересмотрена, если поставить вопрос о своеобразии политического знания. По мнению автора, политика как наука в виде политической философии не может быть замкнутой, отграниченной, четко очерченной областью знания. Она сама находится в процессе становления, является частью потока событий, создается в динамическом раскрытии противодействующих сил.

По словам Манхейма, история и живая жизнь непрерывно экспериментируют, бессознательно создавая наиболее адекватные формы обучения в различных областях знания. Жизнь постоянно воспитывает и пестует людей. Обычаи, мораль, манера поведения складываются в моменты, когда мы даже не подозреваем этого. Здесь в рассуждениях Манхейма можно обнаружить серьезные противоречия, которые раскрыли свою природу в последующей политической практике.

Немецкий ученый исходит из идеального образа политики, которая в ХХ веке становилась все более иррациональной, стихийной. Все чаще оказывалось, что в политической практике нарушаются традиции, политик оказывается малообразованным, политические решения принимаются без учета философских рекомендаций. В этих условиях политика как реальная практика становилась все более иррациональной, стихийной.

Параграф 4. Эффект бумеранга

Несколько лет назад я готовил к изданию работу Н.А. Бердяева «Философия неравенства». Меня тогда поразила мысль философа: «Жизнь общества – это тайна». Это показалось мне в ту пору парадоксальным преувеличением. Да, мы мало знаем о том, как родился мир. Для нас загадка феномен человека. Но разве можно сказать такое об обществе? Во-первых, человечество накопило огромное множество социальных теорий, Во-вторых, мы живем в социуме, и он преображается благодаря каждодневным усилиям. В-третьих, отдельные страны показали, как можно добиться «экономического чуда».

И все же сегодня я вполне согласен с Н.А. Бердяевым. Понять до конца механизмы общества, внутреннее его устройство, множество неожиданно возникающих факторов, динамику социальной жизни, ее суть мы пока не можем. Опасна, судя по всему, гордыня политического знания, которое будто бы может указать, как выглядит общество в конкретной точке своего развития и куда оно может придти.

Посмотрите, как забурлила наша политическая жизнь! И кажется, совсем небезрезультатно… И все же наблюдая современную политическую практику, мы видим, как мало озабочены политики и идеологи возможным эффектом бумеранга, то есть множеством непредвиденных следствий, которыми чревато то или иное политическое решение. Добившись, скажем, тесного взаимодействия ветвей власти, мы мало обеспокоены судьбой парламентаризма в нашей стране. Выстраивая вертикаль власти, мы совершенно не пытаемся предусмотреть множество новых реалий, которые могут возникнуть в результате, казалось бы, вполне правомерного политического решения. Толкуя об усилении государства, мы не отдаем себе отчета в том, в какой мере будут утеснены механизмы либеральной экономики.

Говоря о возможном просчете социальных тенденций, здесь меньше всего имеется в виду реакция оппозиции или суждения тех, кто оказался жертвой политических нововведений. Речь идет об издержках политической воли, которая легко поддается азарту власти. Рождается опасное умонастроение: вот добьемся победы над политическим оппонентом - и все обустроится…

«Мы не знаем общества, в котором живем»,- это заявление генерального секретаря Коммунистической партии Ю.В. Андропова вызвало в свое время определенную интеллектуальную сумятицу. Прежде всего оно казалось ультраеретическим. Господствующая идеология коммунистических годин претендовала на всеведение. Она, по всеобщему убеждению, служила надежным социальным компасом. И вдруг генеральный секретарь компартии, недавний руководитель всевидящего ведомства (КГБ) признается, что нам неведома даже ближайшая реальность.

Могут ли, однако, современные российские политики, увлеченные политическим размежеваниями, позволить себе такую эпатажную меру откровенности? Способен ли, допустим, премьер всенародно развести руками: «Не ведаем, что творим?» Позволит ли парламент выразить скорбную думу: «Не знаем, как обрести хоть толику ясности…?» Может ли президент сокрушенно признаться: «Как бы не запутаться в трех соснах?».

В политических программах появилась жесткость и несомненность. Только и читаем в газетах: «Снизим налоговую ставку, наполним государственную казну…». Добьемся благородного соглашения олигархов, уплывшие капиталы начнут возвращаться в страну…» Укрепим власть – устраним угрозу распада страны». Нисколько не оспаривая возможность таких альтернатив, хотелось бы видеть более основательную экспертизу политических процессов, о которой писал К. Манхейм. Хотелось бы, чтобы она включала в себя осмысление непредвиденных следствий и даже реальность бумерангова эффекта.

Сама идея, что можно знать общество, в котором живут люди, имеет привкус врожденного и неискоренимого идеологизма. Разве мы знаем сегодня, что представляет собой теневая экономика? Каковы наши хозяйственные ресурсы? В чем сущность авторитарных методов руководства. Ельцинский период в жизни нашей стране не был идеальным. Но надо ли описывать его как время абсолютной анархии и хаоса? Разве не ясно, что за названное десятилетие сложился массовый уникальный опыт выживания в экстремальных условиях? Разве не выкристаллизовались различные социальные связи, которые могут сыграть положительную роль в судьбе страны?

Разделяя желание нового президента навести порядок, усилить роль государства в экономической и социальной сфере, можно заметить, что социальная ткань все-таки не так мягка и податлива, чтобы ее можно было выкраивать по любому стандарту. «Свободен первый шаг, но мы рабы другого…» Это из Гете. Не может не тревожить взлет технократического самовластья. Технократ – дитя рассудочной эпохи. Отпрыск абстрактной логики, презревшей полнокровие жизни. Он – чадо мертвящих цивилизационных структур. Плод технического сумасшествия, следствие длительных культурных мутаций, ведущих к диктату рациональности. Политическая философия прошлого века, как уже отмечалось, была одушевлена идеей государственного контроля различных сторон социальной жизни. Вернемся к К. Манхейму. «Нам незачем,- писал он,- подвергать досмотру разговоры, которые ведутся в купе, но все остальные факторы мы можем рассчитать….»

Эмпирическая социология действительно так отточила свою методику, что может воспроизвести кардиограмму общественных настроений с предельной скрупулезностью. Массовые опросы демонстрируют сдвиги в общественном сознании, когда речь идет о незначительных, вполне угадываемых переменах.

Но вот парадокс. Социология оказывается совершенно беспомощной, когда надо уловить кардинальные изменения в общественной динамике, в массовом сознании. Ни одно крупное социальное движение, ни один принципиально значимый метаморфоз сознания не был угадан, не был исчислен социологией. Так, случилось, к примеру, с молодежным бунтом конца 60-х годов, с ренессансом религиозного сознания, с назревающим «конфликтом цивилизаций». Эти феномены стали продуктом эффекта бумеранга.

Политическая философия одушевлена сегодня стремлением сделать политику более продуманной, опирающейся на философский опыт. Об этом писал еще Н.А. Бердяев, когда с горечью отмечал, что социология стала евангелием. Без философского подхода реальность, по его словам, ускользает от политика. В его руках остаются лишь отвлеченные клочья реальности, лишь осколки бытия (Бердяев Н.А. Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии. Париж, 1975, с. 32).

Глава третья. Типы социального управления

Параграф 1. Политика и выбор ценностей

Французский философ Жак Эллюль подчеркивает: чтобы политический выбор был действительно политическим, различные факторы не должны быть воображаемыми, а должны соответствовать действительности – фактам или реально существующим настроениям. Устранение ценностей из ряда таких факторов, как коллективное сознание, ходячие представления, произвольные мнения случайных людей из уличной толпы, значительно ограничивает политический выбор (Эллюль Ж. Политические иллюзии. М., 2003, с. 72).

По мнению Эллюля, несмотря на то, что взгляды М. Вебера нередко подвергаются критике, его теория противоречия между фактами и ценностями вполне соответствует действительности (там же). Вебер различал эмпирически установленные факты и их оценку с точки зрения взглядов исследователя.

В психологическом плане многие ценности в политической практике обретают совсем иное содержание. Сами политические факты претендуют на то, чтобы стать ценностями, точнее сказать, выдать себя за ценности. Например, факт национального существования превратился в ценность национального существования, а это порождает национализм. Точно так же факт государства становится ценностью и порождает приверженность к государственности. Справедливость, свобода, истина – эти слова все еще полезны для пропаганды. Но эти в политической практике связываются с новым содержанием: справедливость означает теперь счастье, основанное на равном распределении материальных благ; свобода – высокий жизненный уровень и продолжительные отпуска; истина – точность по отношению к фактам.

Политические деятели считают себя более свободными – более независимыми и более влиятельными,- когда ценности выброшены за борт, как ненужный баласт. Остается лишь поле деятельности в области чистого реализма, цинизма и скептицизма. Так, в каждом незаметно проступает образ Макиавелли. На самом деле освобождать политику от ценностей – значит перемещать ее в область чистых фактов, что дает возможность политическим деятелям действовать вне моральных норм. Это в значительной мере сужает сферу политического выбора и решений. Факты сужают сферу политики в большей мере, чем ценности. Последствия действий, предпринимаемых политиком, оказываются более значительными, если принц следует поведению Макиавелли, а не Людовика IX.

Естественно, речь идет о признанных ценностях, в которые верят, которые приняты всеми или почти всеми в данном обществе. Ценности же, специфичные только для политика – например, утонченная религия или изысканная философия,- вовсе не имеют веса и полностью лишают нас возможности комбинировать или расширять горизонт выбора. Вот почему, считает Эллюль, столь велика неприязнь публики к ценностям. Они признаются частью и предпосылкой античного способа мышления, которое больше уже не придается никакого значения.

Политический мир – это не мир реального, но это также и не мир ложного. Это прежде всего универсальный предмет, на который сваливают все психологические ссылки и оговорки. Когда речь заходит о наблюдаемой действительности, этот мир выступает как фиктивный, воображаемый. Это новый мир и сравнительно самостоятельная реальность, навязанная миру осязаемых фактов,- реальность, состоящая из лозунгов, из образов, представленных в черном и белом свете, и банальных суждений, отстраняющих людей от самой реальности. Это такой мир, который все навязчивее сковывает собой людей, так что они уже не могут войти в контакт с осязаемым миром.

Современный мир – это мир, где все переведено в представления, где все является воображаемым. Не просто отдельный факт, а целый сонм вещей переводится или преобразуется в представления. Для человека в традиционном обществе факты преобразовывались в представления определенным коллективным механизмом, но это было делом случайным и второстепенным. Трубадуры знакомили своих земляков с песнями на исторические темы, купцы приносили новости из дальних стран, но все это по существу не захватывало слушателя, остававшегося в стороне от этих историй, все это служило лишь развлечением, но не было частью того мироустройства, в котором он жил.

Напротив, сегодня, при наличии средств массового воздействия, эти вербальные или визуальные представления конституируют целый мир, в котором живет современный человек. Он охватывает теперь весь земной шар, но чувствует его только косвенно. Он живет в ретранслированном, в печатном мире. Он не больше не имеет отношения ни к какому факту.

Параграф 2. Традиционный тип

М. Вебер выделяет три чистых типа легитимной власти – традиционной, легальной и харизматической. Традиция (от лат. traditio – передача) – средство кристаллизации, транслирования совокупного духовного опыта человечества. Как ни странно, это слово имеет тот же корень, что и «предательство»: истинная верность традиции парадоксальным образом уживается с изменой. То, что кажется непростительной изменой, по сути дела, оказывается традиционным, и, наоборот, нечто каноническое, под которым понимают воспроизведение старых форм, повтор и имитацию, может обнаружить себя предательством по отношению к истинной традиции. Смысл традиции – передача культурной информации живым примером, воспроизведение сущности, живого духа культуры.

Многие философы, в том числе И.Г. Гердер, Н.Я. Данилевский, В.С. Соловьев, О. Шпенглер, так или иначе касались феномена традиции. Традиция – это исторически сложившиеся и передаваемые из поколения в поколение обычаи, обряды, нормы поведения, взгляды, вкусы, которые обнаруживаются в социально-культурном наследии.

Вебер считал, что традиционный тип основывается на вере в легитимность того, что всегда существовало, в установленные образцы. Эти нормы поведения рассматриваются как священные, вечные и неприкосновенные. Страх магических властей оказывается психологическим регулятором, сдерживающим отклонения от них. Образцом этого типа, наиболее примитивного и универсального Вебер считает патриархальную власть.

Но действительно ли традиция столь универсальна как механизм власти. Вебер не различает, к сожалению, традицию как основу легитимности и традицию как прямую причину принятия власти. Но здесь очевидно различие. В первом варианте власть толкуется как правильная и справедливая. Иначе говоря, власть рассматривается через призму ценности: она оценивается. Во втором случае ей просто повинуются. И тогда нет политического выбора, о котором говорится у Эллюля. Здесь царствует патриархальная иерархия и традиция как основа (подпорка) ее.

Патриархальный режим не сочетается с признанием на основе традиции. Он принимался как таковой без всяких сомнений. Вебер же отмечает легитимность в патриархальном обществе, однако она может там блистательно отсутствовать. Она возникает гораздо позже на основе традиции как оценки и, следовательно, признания власти.

Можно полагать, что Вебер в определенной степени осознавал это. Он писал о том, что не любое действие, в основе которого лежит традиция, предполагает веру в легитимность. Но, с другой стороны, он прямо выделял самостоятельный тип подчинения на основе традиции или привычки наряду с подчинением на основе интересов и веры в легитимность. И тем не менее вывод Вебера важен: традиция действительно часто является основой легитимности.

Английский философ К. Поппер пытался показать, что традиции могут служить своего рода связующим звеном, посредником и между личностями (и личными решениями), и между институтами. Он ссылался на Э. Берка, чье осознание значения традиции для функционирования всех социальных институтов сильно повлияло на немецкое романтическое движение. «След этого влияния можно найти у Г.Гегеля, но только в гипертрофированной и неудовлетворительной форме исторического и эволюционного релятивизма – в форме опасной традиции, согласно которой, во что верят сегодня, сегодня истинно. Из этой доктрины вытекает не менее опасное следствие, а именно - то, что было истинно вчера (истинно), а не просто то, во что «верили», может быть ложным завтра. Разумеется, такая теория вряд ли стимулирует уважение к традиции» (Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. М., 1992, с. 73)

Существует ли в наши дни традиционный тип? Безусловно. Возьмем. К примеру, современный африканский город. Традиции в них не осколки, а часть живого действующего организма. Так, известный африканист Л.-В. Тома приводит значительный фактический материал об африканских традициях, о пространстве священного, о важности мифов, оказывающих воздействие на социальную организацию и представление о легитимности. Так, по мнению исследователя, крестьянин, ювелир, кузнец, знахарь ничего не предпримут для того, чтобы не обратиться к сверхъестественным силам, без жертвоприношений и ритуалов (Бейлис В.А. Традиции в современном африканском городе \\ Социокультурные проблемы адаптации. М., 1979, с. 115).

К традиции относятся также маскарадные «пьесы», фестивали с музыкой, танцами и пантомимой. Сохраняются визиты и обмен подарками. Нигериец никогда не упустит случая нанести визит. Расстояние не помеха. Визит в зависимости от отношений и обстоятельств может длиться годами. Наносящий визит должен всем поднести подарки – деньги, одежду, табак, сладости. Ежегодные собрания родственников на родине предков уже стали обычаем. На Рождество или Новый год уроженцы Южной Нигерии, проживающий в северных районах, возвращаются на родину. На таких ежегодных собраниях царит карнавальная атмосфера, это настоящие ритуалы солидарности.

Параграф 3. Легальный тип

Легальный тип основывается на вере в юридический устав и функциональную «компетентность», которая обусловлена рационально созданными правилами. Он предполагает готовность следовать тем правилам, которые сложились в обществе в процессе развертывания законности. Здесь подчинение определяется не традиционным вождем или харизматическим лидером, а совокупностью безличных принципов.

Данный тип порожден идеей о фундаментальных и неотъемлемых правах, которыми обладает каждый человек. Эти права не являются щедрым даром власти. Они является достоянием людей от природы, то есть естественны. Естественное право оказывается идеалом, образцом, чем-то неотторжимым. Основатели либерализма, который и конструирует легальный тип, не сомневались в том, что естественное право укоренено в самой «природе вещей».

Термин «либерализм» вошел в политический обиход только в первой половине XIX в., когда в ряде западноевропейских стран сложились политические партии либералов. Здесь прежде всего речь идет об уважении личности как таковой, то есть о признании абсолютного суверенитета взглядов и наклонностей человека в сфере его жизнедеятельности, какой бы специфической она ни была. Ей присуще убеждение, что каждый человек должен развивать присущие ему дарования.

Логику легального типа можно воспроизвести примерно так. Если человек свободен и не обязан подчиняться никакой деспотической власти, то кому вообще он обязан следовать? Тут нет сомнений: он обязан подчиняться закону, призванному управлять людьми и сдерживать их взаимную враждебность. Идеалом легального типа является правовое государство, то есть такое государство, в котором соблюдаются права человека, царит закон, а не произвол властей. Легальный тип власти предполагает возможность превращения естественного права в реальные законы.

Возьмем в качестве иллюстрации философско-политические взгляды Э. Фромма. Он полагает, что преобразование современной общественно-политической системы невозможно без изменения существующего законодательства, но в первую очередь, должно измениться наше отношение праву вообще (Азми Д.М. Эрих Фромм о нормативно-правовом регулировании межличностных и межгрупповых отношений с корпорациями и государством \\ Журнал «Право и политика», 2000, № 8, с. 133).

По мнению Фромма, человек, практически лишенный инстинктов, вынужден искать принципы, которые будут определять его поведение и подсказывать решения. В отличие от животного человек должен бороться не только против таких опасностей, как смерть, боль и голод, но и против еще одной, весьма специфической человеческой опасности: потерять свою собственную «самость» (индивидуальность, неповторимость), быть поглощенным окружающим обществом и растворенным в нем. Человечество… сошло бы с ума,- отмечает Фромм, - если бы не нашло эталонную систему, позволяющую ему в той или иной форме чувствовать себя в мире как дома и избегать полной беспомощности, дезориентации.

Чтобы охарактеризовать современное отношение к праву Фромм приводит пример из романа Кафки «Процесс»: «Человек подходит к вратам, ведущим в небесное царство (Закон), и просит привратника пропустить его. Привратник говорит, что в данный момент не может пропустить человека. И, хотя дверь, ведущая к Закону, остается открытой, человек решает, что лучше ему подождать, когда он получит разрешение войти. Итак, он садится и ждет день за днем, год за годом… Последнее слово – за бюрократами: если они говорят «нет», он не может войти. Если бы у него было нечто большее, чем пассивная, выжидающая надежда, он бы вошел, и то, что он осмелился проигнорировать бюрократов, стало бы актом освобождения, который привел бы его в сияющий дворец» (Фромм Э. Революция надежды \\ Фромм Э. Психоанализ и этика. М., 1993, с. 224).

В основе отношения человека к праву лежит «интерес». Именно интерес заставляет личность превзойти свое собственное «я» и открыться миру. Любой интерес всегда опирается на нашу внутреннюю активность. Интерес – это всеобъемлющая установка и способ отношения к миру; в самом широком смысле ее можно определить как заинтересованность живущего человека во всем, что живет и растет, во всем, что его окружает. Создавая те или иные правовые нормы, человек руководствуется именно «интересом».

Так, где есть право, там есть и ответственность. Фромм подчеркивает, что слово «ответственность» часто подменяется словом «обязанность». Однако это совершенно разные по смыслу слова. Различие между обязанностью и ответственностью может быть прослежена как разница между совестью авторитарной и гуманистической. Авторитарная совесть – готовность беспрекословно подчиняться требованиям авторитетов. Гуманистическая совесть – способность прислушаться к голосу собственного разума, а также осознать последствия своей активности.

К естественным правам человека причисляют право на политические свободы. Это свобода слова, печати, собраний, ассоциаций и демонстраций, это право выбора представителей в государственные органы политических партий и общественных организаций. Человек свободен выбирать мировоззрение, вероисповедание, культурные приоритеты, место жительства и форму трудовой деятельности.

К естественным правам человека причисляют также равенство перед законом, право частной собственности, право на труд, отдых, образование, доступ к культурным ценностям. Со временем в процессе законотворчества государств и международного сообщества все это приобрело форму юридических прав. Ценности, провозглашающие человеческое достоинство и равенство всех людей, как и многие другие основополагающие принципы, лежащие в основе того, что мы называем сегодня правами человека, присущи практически каждой культуре, религии и философской традиции.

Параграф 4. Харизматический тип

Харизматический тип одушевлен абсолютной личной привязанностью и личным преклонением перед лидером, верой в его исключительность, героизм, в то, что он наделен божественными сверхъестественным чертами. Такой лидер обычно возглавляет новое социальное движение, которое уже не контролируется прежними социальными институтами и поэтому направлено на его слом. Поначалу это понятие в политической практике относилось в основном к жизни тех стран, которые вступают на путь преобразований. Сейчас слово «харизма» стало употребляться в более широком смысле.

Харизма (от греч. charisma – милость, благодать, божественный дар) – обожествление человека, кумира.

Сначала харизмой называли Дары Святого Духа, излитые им на апостолов. Она предполагала глубокий мистический опыт присутствия Христа. Так называлась активность духа, которая проявляется там, где усилия направляют на службу Богу и своим братьям. Харизма – конкретный способ присутствия духа и Воскресения. Без харизмы церковь не конституируется в качестве религиозной и теологической реальности. Это благодать, божественная сила, посланная человеку для преодоления греховности и достижения спасения.

М. Вебер придал этому понятию совсем другой смысл. Так стали обозначать некое свойство или сумму свойств, которые позволяют харизматической личности производить огромное впечатление на людей, оказывать на них воздействие и привязывать к себе, рождая доверие. Особое, почти мистическое обаяние такого человека сильно действует на окружающих. В трудах Э. Трельча и М. Вебера харизма отождествлена с особой одаренностью.

Как уже отмечалось, харизма основывается на абсолютной привязанности к личном доверии к лидеру – пророку, проповеднику, политическому деятелю. Любая группа нуждается в лидере. Поэтому харизматический лидер обладает обычно такими свойствами, которые выделяют из массы других людей. Он нередко может оказаться человеком, пришедшим извне. Так рождается харизма чужака. У харизматической личности обычно есть характерные признаки, не исключено, что это может быть даже болезнь. Нередко юродивые, эпилептики оказывались харизматиками, демонстрируя харизму неполноценности.

Харизматический человек обладает огромной энергетикой, качествами бойца, умением побеждать врагов. Среди харизматических лидеров немало людей, которые внесли огромный вклад в развитие человечества. Это относится к Будде, Христу, Магомету, создателям таких крупных религиозных течений, как Лютер или Кальвин. Среди учителей жизни такие видные фигуры, как М. Ганди или Лев Толстой. Но среди харизматических грозных лидеров, создавших тоталитарные режимы – Сталин, Гитлер, Муссолини.

Харизматической личностью называют сегодня не только священника, сколько политического деятеля, художника, философа. Им придаются особые качества, способные чаровать других людей, не обладающих харизмой. Харизматический лидер – человек, наделенный в глазах его последователей авторитетом, основанным на исключительных качествах его личности – мудрости, героизме, «святости».

Харизматический лидер обычно находится в состоянии борьбы. Он готов уничтожить того, кто затрагивает интересы его группы. «Всякий харизматический персонаж должен обязательно иметь в своей биографии эпизоды гонений и преследований. Порой с таких эпизодов гонений и начинается биография большого деятеля… Очень часто в формировании харизматического образа агрессия, которой подвергся некий общественный деятель, играет для формирования его репутации намного большую роль, чем его ораторские, организаторские и другие способности. Понятно, что те, кто жестко обходится к потенциально харизматическим персонажем, оказывают ему неоценимую услугу. Более того, если таких не находится, надо сделать все возможное, чтобы что-нибудь в этом роде хоть как-то состоялось. Грош цена харизме, если ее обладатель не нажил себе опасных врагов» (Сосланд Александр. Харизматическая личность. Что она представляет собой и можно ли ею стать // Независимая газета от 26 августа 1997).

Вебер ввел в употребление формулировку «завоевание авторитета благодаря харизматическим качествам» как требование к лидеру, носящую иррациональный характер в противоположность рациональной властной бюрократической структуре. Харизма есть не что иное, как притягательная сила, излучаемая личностью, искусство завораживать других людей.

Глава четвертая. Политическая психология

Параграф 1. Власть и мораль

Политическая психология рассматривает те аспекты политики, которые связаны с психологическими проблемами людей, вовлеченных в политическую активность. Она имеет длительную предысторию. Уже первые движения в истории человечества были связаны с играми, с культовыми действиями, с разыгрыванием сцен охоты и войны, то есть с театрализацией действительности. С давних пор многие политические деятели пытались использовать карнавализацию реальности в собственных интересах. Во все времена появлялись диктаторы, князья и политические деятели, которые пытались использовать умонастроения масс, что рождало и психологические нюансы, поиски средств воздействия на людей.

Собственно психологические проблемы политики получили разностороннее освещение в эпоху Возрождения и связаны с именем итальянского мыслителя Никколо Макиавелли (1469-1527). «Имя Никколо Макиавелли вот уже шесть веков вызывает у многих людей чувство неприязни и осуждения. В мещанском сознании оно воспринимается почти как символ лицемерия и самого гнусного вероломства. Католическая церковь и православная церковь видят в Макиавелли чуть ли не Антихриста. Монархи всех стран, включая и российских царей, поносили его за республиканизм. Республиканцы обвиняли в воспевании абсолютизма. Жестокие правители навешивали ярлык заговорщика и смутьяна, а либералы осуждали за приспособленчество и готовность служить кому угодно, лишь бы поближе находиться к кормилу политической власти» (Коваль Б.И. Смыслы жизни (мнения и со-мнения) // Журнал «Личность и политическая культура») М., 1999, октябрь, с. 58-59).

Обосновывая роль государства, Макиавелли утверждал, что правитель не может обеспечить власть и порядок, если он будет честно вести политическую игру. Чтобы удержать власть, государь обязан подавить человеческий эгоизм во имя всеобщего блага и порядка. Такое подавление требует от политиков не только применения грубой силы, но и изворотливости ума, хитрости и даже вероломства в борьбе за власть и ее упрочение.

Некоторые мыслители, в том числе и К. Маркс, осуждали Макиавелли за то, что у него «теоретическое рассмотрение политики освобождено от морали» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 314). Однако эти обвинения лишены основательных резонов. Еще Платон отмечал, что всем правителям приходится «прибегать ко лжи и обману – ради пользы тех, кто им подвластен… подобные вещи полезны в виде лечебного средства» (Платон. Собр. соч. в 4-х томах, т. 3, М., 1994, с. 234-235).

Цель Макиавелли состояла в воспитании сильного и самостоятельного политического человека, который обязан понимать ту опасность, в которую он погружает свою душу. До Макиавелли религиозная мораль как бы предшествовала действию, заведомо отличая дурной поступок от хорошего и побуждая человека действовать так, а не иначе. Макиавелли предложил освободить человека от таких ограничений и дать ему полную свободу.

Понятие «политический макиавеллизм» бытует среди политиков и до сих пор. Речь идет об использовании любых, в том числе аморальных средств (лжи, клеветы, жестокости, обмана) для достижения политических целей. В «Государе» (1532) Макиавелли обосновал законность отступления от нравственных законов для достижения великих политических целей, отбрасывая христианскую мораль, чтобы она не мешала политике. В арсенал возможных, с точки зрения Макиавелли средств могут входить «хорошо применяемые жестокости», способность политика «быть великим притворщиком и лицемером», побеждать врагов «силой и обманом», умение правителя внушать подданным «любовь и страх», заставлять «народ верить силой в то, что не отвечает его убеждениям». Макиавелли писал: «Родину надо защищать средствами славными и позорными, лишь бы защищать ее хорошо».

Изучая огромный опыт политической власти в европейской культуре, Макиавелли считал, что величие и мощь государства - это идеал, для достижения которого можно использовать все средства и вообще не думать о моральной стороне своих поступков. Так возникла идея особой морали в политике. Отсюда родился даже термин «макиавеллизм» как определение политики, которая добивается своих целей, пренебрегая нормами общей морали. «Тот, кто желает сохранить власть, должен прибегнуть ко злу»,- писал Макиавелли.

Параграф 2. Проблема целей и средств

Вопрос о нравственности в политике – это вопрос о том, как должны в политической деятельности соотноситься цель и средства. Цель - это представление, которое человек стремится осуществить. На пути к тому, чтобы то или иное событие оказалось реальным, используются разные средства. С их помощью достигается цель. Порой известный мотив или средства превращаются в цель. Например, Скупой рыцарь у Пушкина усматривает в накоплении денег собственную цель. При этом жестокие способы увеличения дохода целиком подчиняют его поведение жажде наживы.

В политике нередко бывает так, что тот или иной деятель стремится к свободе путем насилия, к братству путем раздора, к истине путем лжи. Возвышенная цель такого политика оказывается аморальной, потому что вызывает зло, обман, диктат. Вот почему Н.А. Бердяев отрицательно оценивал политику в целом: «Политика… есть самая зловещая форма объективации человеческого существования, выбрасывания его вовне. Она всегда основана на лжи… Политика в значительной степени есть фикция, владеющая людьми, паразитический нарост, высасывающий кровь из людей» (Бердяев Н.А.).

Если политика, как считает Н.А. Бердяев, безусловное зло, то возникает вопрос: можно ли представить себе человеческое общество без политики? Безусловно, можно, ибо политика не является вечным, неустранимым феноменом. Порядок обеспечивается другими регуляторами. Например, в примитивных древних обществах необходимости в политике не было. Интересы у людей во многом совпадали, а для того, чтобы выжить, приходилось постоянно подтверждать общую солидарность. Пример с древним человеком, который решил увильнуть от охоты, конечно, придуман мною для наглядности. На самом деле, древний охотник настолько зависел от рода или племени, что ему и в голову не могло прийти – перечить старейшине. Однако и в этом древнем обществе уже был вождь. Стало быть, уже присутствовал феномен власти.

Возможно ли человеческое общество, где нет феномена власти? Иначе говоря, все равны. Никто никем не распоряжается. Никто никем не помыкает. В принципе многие философы допускают появление такого человеческого строя. Они даже связывают с властью существование зла и насилия в мире и призывают с этим злом покончить. Пусть цели соответствуют средствам. Пусть реализованная цель открывает путь к достижению иной, более высокой, цели.

Однако, трезво рассуждая, вряд ли возможно такое общество. Во всяком случае, в обозримом будущем. Поэтому гораздо целесообразнее думать не об устранении политики и власти, а об ограничении их сферы, о контроле над ними, об обуздании власти. Собственно говоря, после того, как родился феномен политики, многие мыслители думали не только о том, чтобы придать ей величие, но и о том, как ее облагородить, поставить под надзор.

«Новые философы» во Франции усматривают диктат власти в идеологии, в идеях, которые овладевают людьми. По их мнению, философы эпохи Просвещения и представители немецкой классической философии именно посредством идей пытались установить собственную деспотию. Несмотря на веер культурных форм властного фетишизма, секрет власти остается нераскрытым. Она зачастую остается анонимной. Потребность в осмыслении феномена власти становится актуальной в связи с появлением новых технологий «информационного общества».

Политическая власть есть разновидность властных отношений в обществе. Как предполагается, она коренится в том факте, что положение людей в обществе фактически неоднородно. В семейно-родственных, социально-классовых, территориально-поселенческих, национально-этнических общностях статус людей неодинаков. Вместе с тем можно указать и на психологические корни власти.

Человек по своей природе стремится к власти. Он пытается не только самоутвердиться, но и господствовать над другими людьми. Это антропологическое свойство обнаруживается во все эпохи, во всех исторических ситуациях, при любых отношениях между людьми. Содержание власти обнаруживается в разных аспектах. Оно не сводится только к господству, принуждению, нажиму или диктату. Властные отношения, как мы видели, могут определяться традицией, законом, добровольным принуждением, религиозным пиэтетом.

Однако и при этом власть не перестает быть силой. Однако и при этом власть не перестает быть силой. Причем можно говорить не только о физическом принуждении. Весьма значима роль традиции, закона, общественного мнения. Власть всегда связана с обнаружением социальной силы. Однако не всякая социальная сила может обернуться властью. Б. Рассел показывал, что разогнанная демонстрация, прерванная забастовка, в случае если их цели оказываются нереализованными, потенциально обладают властными качествами, но не достигает статуса власти. В этом смысле власть можно рассматривать как производство намеренных результатов.

Современная политическая философия исследует глубинные подсознательные и эмоционально-волевые истоки власти. Кроме общественных источников власти (потребность в социальной общности и самоорганизации и саморегуляции, фактической неоднородности людей), проявляет себя и природное устремление человека к самоутверждению через преобладание, через харизматические качества личности. Власть обеспечивают многие факторы – деньги, авторитет, традиции, знание. Противоречива природа власти. Органичные ее атрибуты – это легальность и легитимность. Но ее же органическим свойством оказывается тенденция к олигархизации (олигархия – господство, правление в государстве небольшой группы лиц, тесно связанной общими интересами). Кроме социально-экономических источников власти, которые рождают отношения господства и подчинения, власть легитимируется также традицией, законом, сакрализацией.

Параграф 3. Политизация

Политика играет огромную роль в жизни общества. Но является ли ее влияние на человека всеобъемлющим? Многие современные ученые показывают, что в архаических и традиционных обществах политика не имела такого значения, как сегодня. Например, пастух средневековья мало интересовался придворными политическими интригами. Ученый нового времени работал над научными проблемами, которые не имели практической пользы для государства. Художник эпохи романтизма нередко жил, как тогда говорили «в башне из слоновой кости», то есть вдали от общественной жизни вообще.

За последние столетия произошла очевидная политизация социальной жизни. Жители глубинки благодаря средствам массовой информации находятся в курсе политических новостей. Ученый соотносится свои исследования с общественными потребностями. Поэт считает обязательным откликаться на злобу дня.

Один из аспектов политизации в современном обществе – это обилие идеологических дебатов, принципиальных разногласий, систематической аргументации по определенным направлениям. Наблюдается тенденция рассматривать все социальные проблемы в системе приемов и методов политики, то есть в полемике, на конференциях и т.д. Но это слишком узкий и ограниченный взгляд на политизацию, потому что сначала надо еще следует убедиться, что все проблемы в наше время стали политическими.

Что же является движущей силой этого феномена? Это факт роста влияния самого государства. Государственный акт регулирует постоянно растущее количество областей, сфер. Средства государственного воздействия постоянно умножаются и совершенствуются. Их важность возрастает. Все это идет рука об руку и с неизбежной централизацией и с тотальной организацией общества силами государства.

Второй момент, который обусловливает и детерминирует политизацию общества,- это все более и более активное участие индивидов в политической жизни. Этот рост политической активности является доктринальным ответвлением демократии – разного рода упорядочивания в тех или иных республиканских государствах; благоприятная демографическая ситуация, приближающая массы к постам власти; средства ускоренной коммуникации; развитие образования.

Мыслить обо всем как о политическом, маскировать все употреблением этого слова (наряду со ссылками на мыслителей, начиная от Платона и др.), отдавать все в руки государства, апеллировать к государству при всяких обстоятельствах, подчинять проблемы индивидуальности групповым проблемам, полагать, что каждый поднялся на уровень политических отношений и достаточно зрел, что заниматься ими,- вот факторы, характеризующие политизацию современного человека.

Мы не можем представлять себе общество иначе, как управляемое вездесущим и всемогущим государством. То, что раньше расценивалось как утопический взгляд на общество, где государство исполняло роль мозга, оказалось в настоящее время не только идеологически признанным, но и основательно внедрилось в глубину нашего сознания.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Политическая философия создавалась крупными мыслителями прошлого века Н.А. Бердяевым, М. Вебером, К. Манхеймом. Она поставила ряд важных вопросов, которые приобрели сегодня особую актуальность. Прежде всего, предстояло построить классификацию человеческого поведения. Заслуга Вебера состояла в том, что он пытался разгадать феномен добровольного подчинения власти. Так, он предвосхитил многие исследования, которые впоследствии были посвящены феномену тоталитаризма. Вебер в качестве политического философа создал весьма продуктивную типологию политических ориентаций.

Значительный вклад в политическую философию внес К. Манхейм. Мы можем отметить, что разработанные им принципы анализа политики сохраняют свою эвристическую ценность. Однако его концепция все же не отражает многообразие общественных изменений и его динамику. Общая тенденция современного постижения политики, угаданная еще Н.А. Бердяевым, связана с попыткой увязать политическую практику с опытом философской рефлексии.

Власть, если ее не ограничивать и не контролировать, стремится подчинить своей воле не только общественную, но и частную жизнь человека, его душу и помыслы. Она реализуется через авторитет, право и насилие. В ней, как считают многие политические философы, есть нечто демоническое.

Вопросы для самоконтроля по теме:

1. Почему в Максе Вебере видели нового Макиавелли?

2. Каковы психологические основы подчинения власти?

3. В чем причина того факта, что внешнее воздействие власти часто превращается в императивы личности?

4. В чем ценность наблюдения Вебера о добровольном подчинении власти со стороны широких слоев населения?

5. Подтвердилась ли эта догадка Вебера?

6. Что, по Веберу, является условием использования политического знания?

7. Какие политические ориентации выделял Вебер?

8. В чем специфика роли традиции по Веберу?

9. Как Вебер трактует легитимную власть?

10. Что такое традиционный, аффективный, ценностно-рациональный и рационально-целевой тип?

11. Может ли политика стать наукой? Как отвечал на этот вопрос К. Манхейм?

12. Почему Манхейм верил в возможность устранения стихийности в политике?

13. Что такое эффект бумеранга?

14. В чем недостаток эмпирической социологии и ее роли в политической практике?

15. Почему Бердяев считал, что политика должна опираться не столько на социологию, сколько на политику?

Тест по теме:

1. Какова цель политики?

а) удержание власти в руках правителя государства;

б) создание необходимых условий для поддержания порядка в стране;

в) создание наиболее приемлемых для определенных социальных слоев, а также страны в целом условий и способов осуществления власти;

г) поддержка малоимущих слоев населения.

2. Какой социальный институт, по мнению М. Фуко, является красноречивой иллюстрацией власти, оформившейся на рубеже XVIII-XIX вв.?

а) школа;

б) тюрьма;

в) суд присяжных;

г) семья.

3. Как называется работа Э. Тоффлера по проблемам психологии власти?

а) «Философия власти»;

б) «Хищная власть. Зоопсихология сильных мира сего»;

в) «Метаморфозы власти»;

г) «Воля к власти».

4. Как оценивал Э. Тоффлер феномен власти?

а) как неизбежный аспект человеческих отношений;

б) как неотвратимое зло;

в) как положительное явление;

г) как человеческую страсть.

5. Какие средства воздействия на поведение человека, по мнению М. Вебера, играют особую роль в политике?

а) материальная заинтересованность;

б) убеждение;

в) манипуляция;

г) сила.

6. Что такое традиция?

а) средство кристаллизации, транслирования совокупного духовного опыта человечества;

б) стереотипный способ поведения;

в) тип общества, сложившийся в африканской культуре;

г) мистический опыт, передаваемый из поколения в поколение.

7. На чем основывается легальный тип легитимной власти?

а) на вере в юридический устав и функциональную «компетентность», которая обусловлена рационально созданными правилами;

б) на личной привязанности, преклонении перед лидером, верой в его исключительность;

в) на вере в демократические институты власти;

г) на вере в легитимность того, что всегда существовало, в установленные образцы.

8. Чему (или кому), по мнению либералов, должен подчиняться человек?

а) власти;

б) закону;

в) большинству;

г) никому и ничему.

9. Что такое харизма?

а) лицо, вызывающее доверие;

б) религиозный обряд;

в) обожествление человека, кумира;

г) один из политических режимов.

10. Чего должен бояться человек, по мнению Э. Фромма, в отличие от животного?

а) быть поглощенным обществом;

б) быть ненужным государству;

в) быть «захваченным» властолюбием;

г) смерти.

11. Как, с точки зрения Н. Макиавелли, правитель может обеспечить власть и порядок?

а) с помощью грубой силы;

б) с помощью опоры на моральные устои;

в) с помощью традиции;

г) с помощью хитрости и вероломства.

12. Какой феномен пытался разгадать М. Вебер?

а) феномен авторитарного лидера;

б) феномен добровольного подчинения власти;

в) эффект бумеранга;

г) феномен стихийности в политике.

Литература:

Бердяев Н.А. Философия неравенства. Париж, 1972.

Вебер Макс. Избранное. Образ общества. М., 1994.

Арон Раймон. Этапы развития социологической мысли. М., 1993.

Политический энциклопедический словарь. М., 1993.

Энкельман Ю. Николаус Б. Харизма. М., 2000.

Эллюль Ж. Политическая иллюзия. М., 2003.