2.6. «Пророческие» мотивы в «прощальных» произведениях м.Горького

«Зотовский», «железновский» вариант «инквизиторства» и в прощальном романе, и в последней пьесе Горького терпят крах. Другой вариант – вариант Рашели и Кутузова, вариант революционный, «социалистический» – уверенно набирает силу. Здесь Горький как художник-реалист и как трезвый мыслитель верен действительности. Когда-то, до революции, он отказался от мысли реализовать замысел романа о трех поколениях купеческой семьи, потому что, как ему сказал в разговоре на эту тему Ленин, «конца-то действительность не дает», и написал свое «Дело Артамоновых» только после революции, когда «конец» артамоновскому «делу» дала сама жизнь. Так и теперь, в годы создания последних горьковских произведений, действительность еще не давала, даже не предвещала «конца» «социалистического» варианта «инквизиторской» идеи. В 30-е годы «кутузовщина» торжествовала в живой современности, и «конец» ее мог быть тогда только предметом предвидений и пророчеств. И они есть в «прощальных» произведениях Горького – недаром автор «Чевенгура» и «Котлована» А.Платонов увидел в них произведения «пророческого значения»¹.

Горький говорил о своей «главной книге», что ее поймут не сейчас и не завтра, а не ранее, чем через полвека. И действительно, спокойные рассуждения Кутузова о неизбежности гибели обывателей, которые «пассивно или активно сопротивляются революции», ради счастья большинства таких же обывателей в будущем; его «логика исключенного третьего», согласно которой интеллигенция, в том числе и социалистическая, либо пойдет с большевиками, либо должна будет погибнуть; самгинский прогноз: «Революция нужна для того, чтобы уничтожить революционеров» – все это теперь уже доказанные самой жизнью и историей, осуществившиеся предвидения и пророчества. На исходе ХХ века сама действительность дала «конец» не только «зотовскому», но и «кутузовскому» варианту реализации «инквизиторской» идеи. Но еще тогда, в 30-е годы, Горький сумел многое сказать читателю о «кутузовщине». «Железная логика» Кутузова (и Рашели), пренебрежение интересами конкретной личности ради достижения всеобщего счастья («Человек – это потом», по Кутузову), страшные жертвы, которые приносят «делу» матери в «Вассе Железновой» – все это доказывает антигуманность «инквизиторства» в любых его вариантах.

В чем это выражается?

1. Сюжетные линии, связанные с судьбами «инквизиторов» (Марины Зотовой, Вассы Железновой), завершаются гибелью героинь и крахом всего их «дела»; сюжетные линии «инквизиторов-социалистов» (Кутузова, Рашели) не имеют такого завершения, однако совершенно очевидно выявляют не только силу, но и антигуманность «железной логики» «инквизиторов» «кутузовского» типа, потенциальную опасность их «дела», в том числе для будущего самих революционеров.

2. Очень существенную роль начинает играть мотив губительного воздействия «инквизиторов» на судьбу конкретного человека. Ни Безбедову, ни Наталье Железновой, ни Коле действия тех, кто по своей воле решает их судьбы, не только не приносят счастья, но, наоборот, причиняют непоправимый вред. В «Матери», например, Горький не доводит действия героев до логического конца, даже, по-видимому, сознательно избегает этого: из убийцы (как это предполагалось в черновом варианте) он делает Находку лишь свидетелем убийства, не заставляет Павла «перешагнуть» через мать, а говорит только о его способности на подобный поступок и т.д. Мотив жалости и сострадания «инквизиторов» к ближним, отчетливо выраженный в произведениях Горького начала века, где нашла отражение «инквизиторская» идея («На дне», «Мать», «Мужик»), в его «прощальных» произведениях («Самгине» и «Вассе Железновой») сильно затушеван, хотя и не уходит совсем. Жесткий рационализм в идеологии и действиях всех «инквизиторов», напротив, усилен и акцентирован: любовь к человеку приобретает здесь форму жестокой «любви без жалости», а способ действий предстает в виде бестрепетной «социальной хирургии» (одно из любимых выражений Кутузова).

3. И в романе, и в пьесе отчетливо выражен, с одной стороны, принцип живучести, неистребимости и многовариантности «инквизиторской» идеи, а с другой – мотив взаимосвязанности, родственности разных ее вариантов, поскольку в них сохраняется базовый, фундаментальный этический принцип: нравственно все, что служит достижению наибольшего счастья наибольшего количества людей. В произведениях начала века этот аспект выражен, скорее, на интуитивном уровне (замыслы «Мужика», «На дне», «Матери» не связывались Горьким друг с другом, возникали как бы самостоятельно, хотя у этики их героев общая основа). В итоговых произведениях Горького не только осознан, но акцентирован, подчеркнут, усилен мотив духовной и нравственной близости Марины Зотовой и Кутузова, Вассы Железновой и Рашели.

4. И еще один важный момент: в последних произведениях Горького философствуют и действуют нестрадающие инквизиторы. Тема нравственных страданий, ярко выраженная в «Легенде» Достоевского, у Горького наметившаяся в «Мужике», очень широко разработанная в «Матери», тема «жертвенности» и нравственных страданий «сильных» при решении ими судеб «слабых», играющая важную роль в послереволюционной публицистике Горького, практически отсутствует в «Жизни Клима Самгина» и «Вассе Железновой».

Наличие этого мотива как в «Легенде» Достоевского, так и в горьковских произведениях начала века (особенно в «очень своевременной книге» – в «Матери») – важный показатель авторского отношения к «инквизиторской» идее, положительной нравственной оценки ее носителей, а его отсутствие – симптом «охлаждения» автора к идеям и героям этого типа в конце жизни.

Все эти особенности художественного воплощения «инквизиторской» идеи в последних произведениях Горького свидетельствуют о пересмотре писателем идеи великого инквизитора, по крайней мере, о начале процесса преодоления соблазна «инквизиторства».

1 Отсылаю вас к лекциям о творчестве А.Платонова и Н.Заболоцкого, где суть этого «федоровского» вопроса была затронута подробно.

1 Платонов А. Пушкин и Горький // Платонов А. Величие простых сердец. – М., 1976. С. 313.

12