Основное содержание диссертации

Во ВВЕДЕНИИ содержится дайджест литературоведческого распутиноведения, представлена степень изученности проблемы; обосновывается актуальность и научная новизна исследования, методологические подходы и методика анализа; определяются цель и задачи исследования; сформулировано научно-практическое значение работы; обозначена перспектива дальнейшего исследования; освещена апробация основных положений работы; представлена структура диссертационного исследования.

В первой главе — «ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНЫЙ ДИСКУРС РАСПУТИНА» — публицистика В.Г. Распутина рассмотрена: 1) в аспекте русской историко-литературной традиции; 2) в аспекте включенности в художественный текст; 3) в аспекте мифопоэтическом.

В первом параграфе «Повествование как научная категория» со ссылкой на классические и инновационные труды теоретиков отечественного и зарубежного литературоведения раскрыто значение терминов, являющихся рабочими для данного исследования: поэтика, публицистика, повествование и его формы, дискурс.

Во втором параграфе «Публицистические интенции художественного творчества Распутина» в сопоставительном аспекте проанализированы две повести В.Г. Распутина — «Дочь Ивана, мать Ивана» и «Пожар», являющиеся «иконами» стиля писателя — одна 2000-х гг., другая — 1980-х. В структуре обеих повестей содержится публицистический дискурс, посвященный злободневным проблемам социума конкретных десятилетий. Если в 1980-х «зло» было выражено социальными и нравственными категориями, то в 2000-х появляются новые — этнические. Публицистика художественных произведений В.Г. Распутина рассмотрена в контексте творчества других писателей: XIX в. — Ф.М. Достоевского и Н.Н. Каразина; ХХ-XXI вв. — А.Г. Волоса. Одной их ключевых позиций сопоставительного контекста стал образ мирового фольклора — волк, в коннотации которого содержится смысл чужого. В прозе Каразина, участника и очевидца среднеазиатских походов Российской империи, волком, то есть чужим, в фольклоре туземцев предстают русские колонизаторы; в повести Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» волки — это тоже пришельцы, но уже с «с другого берега», однако этническая составляющая присутствует и здесь, с противоположным, по сравнению с каразинской прозой, значением. В романе А. Волоса «Хуррамабад» автор ставит схожие с распутинскими проблемы, но решает их иначе. Уделено внимание также рецепции «Пожара» в XXI в.

В третьем параграфе «Публицистика Распутина как продолжение славянофильской журналистской традиции» рассмотрены следующие параллели: ключевые понятия (народ, народность, общинность) и «иконы» славянофильства: имена поэтов — Пушкина и Тютчева; концептуальная антитеза славянофильства: Россия — Запад и др. — в публицистике XIX в. (с опорой на тексты И.С. Аксакова и К.С. Аксакова) и в публицистике В.Г. Распутина. Сопоставление славянофильской и распутинской публицистики позволило нам встроить современные проблемы, волнующие В.Г. Распутина и общество XXI в, в исторический процесс; а также лишний раз убедиться — но уже на новом историческом витке — в непреходящей роли публицистического слова в жизни общества и месте писателя в этом процессе, берущего на себя бремя критика, хулителя современных ему устоев, а также миссию пророка.

В четвертом параграфе «Мифология обыденности в публицистике Распутина» публицистика писателя исследуется в аспекте мифопоэтики. Под мифологией мы имеем в виду не традиционно понимаемый свод архаической культуры, а мифологию в инновационном толковании (хотя этой «инновационности» уже почти век) — совокупность образов, прецедентных текстов, стереотипов, растиражированных речевых ходов и штампов речи и проч. Исследования мифологов второй половины ХХ в. (М. Элиаде, К. Леви-Строс, Е.М. Мелетинский, С.Ю. Неклюдов и многие др.) в корне изменили взгляд на миф: помимо архаических существуют и современные мифы — во все времена, будучи составной частью повседневного дискурса. Каждому времени свойственна своя мифология — массовое сознание, ментальность зиждутся на мифологии, особенности которой определяются параметрами времени, этноса, социума, гендера и др. Е.М. Мелетинский называл миф одним из центральных феноменов в истории культуры и древнейшим способом концепирования окружающей действительности и человеческой сущности. Публицист должен быть в курсе того, о чем и как говорит народ, какие сюжеты, опасения живут изустно, какие «ткутся-плетутся» тексты. И тогда он становится органичным членом дискурса повседневности, или обыденности, в формировании которого (дискурса мифологического и фольклорного) участвуют слухи, материалы теле- и радиоэфира, «желтой» прессы, популярные песни, реклама¹. Публицистика В.Г. Распутина соответствует органике жанра. Помимо мифологизированных имен политиков середины ХХ в. и рубежа ХХ-XXI вв., присутствующих в публицистическом дискурсе Распутина, надо отметить мифологизированный образ Пушкина, прочно вошедший в русский фольклор и мифологию как тотем, культурный герой, демиург. Среди образов мифологии обыденности в распутинской публицистике частотным является мифологический Запад как враждебный и угрожающий России топос. Он имеет локально выраженные черты — это Америка. Ни одна мифология не минует набор этностереотипов — они присутствуют как в публицистике, так и в художественной прозе писателя. В публицистическом дискурсе Распутина присутствуют имена литературных героев, ставшие нарицательными в мифологии обыденности: Митрофанушка, Смердяков — они упоминаются особенно часто. Част прецедентный текст эта страна, произносимый с сарказмом. Мифологема «раньше — теперь» — одна из концептуальных для публицистики Распутина. Любой носитель языка и ментальности тиражирует в своей речи свод прецедентных текстов, образов, сюжетов, этических, эстетических, морально-нравственных предпочтений, присущих одному народу. Благодаря литературе мифология обыденности становится фактом истории определенного времени. И творчество В.Г. Распутина не исключение: оно представляет наглядный срез ментальности, воплотившей в себе несколько этапов истории нашей страны: советский, «перестроечный» и «постперестроечный».

Глава вторая — «МОНОЛОГИ РАСПУТИНА-ПУБЛИЦИСТА» — содержит анализ жанрового ансамбля публицистики В.Г. Распутина; анализ образа автора и точки зрения повествователя в публицистическом дискурсе В.Г. Распутина; анализ функции фольклорной песни в прозе писателя — художественной и публицистической.

Первый параграф «Жанровые формы публицистики Распутина» состоит из четырех подразделов. В п. 2.1.1. «Эссеистическое повествование» по алгоритму анализа, предложенному М. Эпштейном, мы разложили текст эссе В.Г. Распутина «Байкал предо мною» (2003) на типы словесности — с целью выявления форм повествования в публицистическом дискурсе писателя. В результате сделанного разбора перед нами предстала картина интегральной словесности — а именно такова ткань эссе, скрепленная «энергией взаимных переходов, мгновенных переключений из образного ряда в понятийный, из отвлеченного — в бытовой»¹. Узор распутинского эссе выполнен, как и диктует энергия жанра, в «зигзагообразности мыслительного рисунка», в котором совмещены разные способы миропостижения (научный, философский, фольклорно-мифологический дискурс, бытовые наблюдения, художественные образы, религиозная риторика, нравоучение, лирический текст, личный дневник, авторское откровение, воспоминания, бытовая зарисовка, метафоризированное повествование, культурологический текст, нравственное наставление). Авторское присутствие ярко выражено заглавием, в котором узнаваема реминисценция из Пушкина («Кавказ подо мною. Один в вышине…» — «Байкал предо мною»). «Поза» повествователя распутинского эссе аналогична пушкинской: Он, пророк ли, создатель, зиждитель — в вышине, откуда может смотреть на свою паству, на мироздание. Распутинский Он стоит не над, а на одном уровне — Байкал пред ним, но интенция образа, тем не менее (несмотря на понижение уровня, возможно, из-за ландшафтных особенностей), близка к пушкинскому.

П. 2.1.2. «Очерки» посвящен выявлению специфики очерков В.Г. Распутина. Мы остановились на излюбленной теме писателя — это Байкал. По тому, как она звучит в публицистике В.Г. Распутина в разные десятилетия, можно судить не только об экологической ситуации, но и об изменении палитры художественных средств и приемов писателя. Материалом этого подраздела стали два текста: «Полная чаша злата и лиха» (2006) и «Байкал, Байкал» (1982). Второй текст публикаторами обозначен как рассказ, с чем мы позволили себе не согласиться, поэтому нашей задачей стало атрибутировать жанровую форму этого текста — путем анализа и аргументов мы пришли к выводу, что это эссе. Если в тексте 2000-х, в его финале — наиболее семантизированном композиционном фрагменте — звучит призыв по спасению озера, выносится вердикт обществу и нравам, то в тексте 1980-х — пока только чувство восхищения: Как хорошо что у нас есть Байкал! Могучий, богатый, величественный, красивый многими и многими красотами, царственный и неоткрытый, непокоренный — как хорошо, что он у нас есть! Мы предложили новую дефиницию для обозначения своеобразия очерков В.Г. Распутина: это экологический очерк — со всеми смыслами и подсмыслами, прямыми и метафорическими. Именно в этом пункте нашего исследования мы обозначили новый вектор писательского амплуа — писатель-эколог.

В п. 2.1.3. «Выступления» рассмотрена поэтика выступлений В.Г. Распутина 2000, 2001, 2005, 2006 гг. Все стороны социальной и духовной жизни России стали объектом выступлений писателя. Остро, проблемно — так, чтобы взбудоражить, возмутить спокойствие обывателя, построены тексты этих выступлений, соединивших в себе архаическую традицию древнерусских литературных и фольклорных жанров: слово, проповедь, призыв, плач.

Выступление по своей органике — это речь, обращенная к подразумеваемым слушателям (или читателям), то есть речь адресная, полная призывов, убеждений, императивных посылов. Проделано сопоставление выступлений В.Г. Распутина со «Словом о полку Игореве». А также выступлений 2000-х гг. с более ранними. Выступления Распутина принадлежат к эпидиктическому красноречию.

В п. 2.1.4. «Открытые письма» рассмотрены тексты, авторство которых принадлежит В.Г. Распутину наряду с группой подписавшихся под письмами. Жанр письма претерпел в словесности заметную эволюцию: от бытового артефакта до жанра литературы; по словам Ю.Н. Тынянова, письмо «делает» невероятное, из бытового материала оно «поднимается в самый центр литературы»¹. Тынянов называет этот процесс «“империализмом” конструктивного принципа». Говоря тыняновскими словами, «империализм» письма в финале ХХ и начале XXI в. вырос до нового публицистического жанра — открытого письма, когда группа авторитетных лиц обращается к власти с требованиями или к народу с констатацией ярко выраженного социального характера. На все катаклизмы в стране откликается В.Г. Распутин — публичная форма таких откликов как никакая другая важна для автора: это и обвинение, это и защита, это и ультиматум власти. Распутину важно, чтобы его слышали и услышали. Открытое письмо в современной медийной картине — наиболее реальный шанс достучаться до тех, кто является адресатом письма: будь то народ или власть.

Второй параграф «Образ автора-повествователя в публицистическом дискурсе Распутина» характеризует образ автора-повествователя В.Г. Распутина, в частности, речевую составляющую образа, для которой свойственно смешение разных лексико-стилевых пластов: просторечие, разговорная лексика, лексика газетной передовицы, церковнославянская лексика, канцелярский и деловой стиль, «военная» лексика, дискурс молитвы, паремии, как традиционные, так и авторские, выполненные операцией «размыкание клише», неологизмы.

Из публицистического дискурса В.Г. Распутина мы узнаем о приватной жизни писателя: его детстве, окружении — человеческом и природном, о постигшем его семейном горе, о путешествиях — как по России, так и за ее пределами, о встречах с людьми — публичными и обычными, и много др. Таким образом, биография Распутина показывает, что биографический автор сформировался как социально и критически активный гражданин, исторически и мифологически ориентированный исследователь бытовых, политических, нравственных процессов общества. Биографический автор равен образу автора в публицистике Распутина. Распутинский автор не ретранслятор, а именно аналитик. Одним из векторов поиска В.Г. Распутиным истины представляется углубленное погружение в диалектику языка — и эта черта образа автора Распутина-публициста. Итак, одна из ипостасей образа автора — лингвистическая. На основе русских морфем Распутин создает авторские неологизмы: чувствилище, мироощутительность, скрад, пониз, взмыливание [мозгов], грязеполивающие, нечленоразделие, исчужена, оголожена, сворот, укорот и др. Все эти лингвистические экзерсисы в повествовании Распутина служат для создания национального колорита — русского.

В п. 2.2.1. «Точка зрения» рассмотрена точка зрения автора-повествователя в нарратологическом контексте (в частности, по концепции В. Шмида), исходя из которого точка зрения распутинского автора — всегда всеведущего автора — характеризуется следующими признаками: перцептивная (включает восприятие событий, деталей нарратором — так, а не иначе видит именно этот нарратор-повествователь-автор), идеологическая (включает факторы, определяющие субъективное отношение наблюдателя к изображаемому явлению: круг знаний, образ мышления, оценку, кругозор), языковая (включает особенную лексику), временная (включает разновременные восприятия, скажем, ранние и поздние; так, например, Распутин по-разному «видит» чужих в 1970-е гг. и 2000-е).

П. 2.2.2. «Фольклорная песня в авторском контексте»: В ряду аксиологических доминант В.Г. Распутина: нравы, образование и проч. — на первом месте стоят народные песни. Их В.Г. Распутин называет «душой народа», а хор имени М.Е. Пятницкого, прославленный коллектив, исполняющий народные песни, — одним из национальных достояний. Не случайно в повести, созданной в 2003 г., одним из сюжетных мотивов стала народная песня, отсутствием которой опечален В.Г. Распутин. Именно своей героине, альтер эго повествователя, Тамаре Ивановне, писатель в виде несобственно-прямой речи передоверяет в воспоминаниях о прошлой жизни народную песню. Находясь в экстремальном состоянии, накануне задуманной ею расправы с обидчиком дочери, а по большому счету ее, Тамары Ивановны, обидчиком, героиня восстанавливает в памяти всю свою прошлую жизнь. Как взрослела, как ждала любви — а «изнутри доносилась притаенного голоса почти беззвучная, баюкающая песня: должно быть, она ее когда-то слышала». Тамара Ивановна вспоминает эту песню накануне своей инициации: из рядового обывателя она становится мстителем, попадая в итоге в мир иной — в тюрьму. Повествователь со всей очевидностью противопоставляет Тамаре Ивановне другого персонажа повести — Егорьевну: называет ее «обрезанным» именем (т. е. имя отсутствует, есть лишь отчество, в отличие от Тамары Ивановны, у которой есть не только имя и отчество, а «удвоение имени»: дочь Ивана и мать Ивана); род деятельности Егорьевны «заграничный»: перекати-поле, купи-продай, «челнок» по-просторечному. Если песня в «исполнении» Тамары Ивановны представляет полный текст, то Егорьевна вспоминает лишь отрывки песен — так, в концепции В.Г. Распутина, «занижается» персонаж.

Интерпретация народной песни в прозе Распутина демонстрирует, в одном случае (в литературе фикшн) сложные рефлексивные ходы, в другом (в литературе нон-фикшн) автор прямо, без опосредований, называет песню в ряду традиционных, почти утраченных, ценностей народа.

В главе третьей — «ДИАЛОГИ РАСПУТИНА-ПУБЛИЦИСТА» — на материале книги В.Г. Распутина «Эти двадцать убийственных лет» (2012) в четырех параграфах: «Классическая традиция диалогов Распутина», «Заголовочно-финальный комплекс в диалогах Распутина», «Мы-повествователь», «Диалоги Распутина в типологическом ряду (история и современность)» — рассмотрены генезис, содержательная специфика и поэтика диалогов писателя-публициста В.Г. Распутина и журналиста В.С. Кожемяко. Анализируются классическая традиция, идущая от Платона, Цицерона, субъектная организация повествования, заголовочно-финальный комплекс, антитеза как композиционный прием диалогов. В частности, повествовательное «мы» Распутина демонстрирует устойчивую, убежденную общественную, социальную, мировоззренческую позицию, порой радикальную, позицию человека, который ничего и никого не боится, он смело комментирует поступки как своих идейных недругов, так и в прошлом единомышленников (например, В. Астафьева), самый высший эшелон власти, как прежний, так и нынешний, но говоря «мы», «нам», «наши», «у нас», Распутин имеет в виду читателя/слушателя, разделяющего его взгляды, с таким же узором картины мира. В.Г. Распутин никого не убеждает, не уговаривает, он уверен, что путь к истине им найден, чем он и делится с миром, близким ему.

В ЗАКЛЮЧЕНИИ подводятся итоги исследования. Главный вывод, который сложился после проделанной работы: все «внехудожественные» тексты В.Г. Распутина 2000-х гг., хотя и отталкиваются от новых фактов происходящей на глазах истории, но по-прежнему, как и в 1990-е, развивают социальные, национальные, экологические, шире — экзистенциальные темы. Ходы поэтики В.Г. Распутина приобрели формы как бы джазовых импровизаций. Писатель в публицистике сказал всё, дальше возможны всё новые «импровизации» — и не потому, что ему сказать больше нечего, напротив. Писатель добрался/поднялся до основ «космологии» — дальше неведомая бездна. В «человеческом хозяйстве» ему все понятно. Возможно, прав В.Г. Распутин, отказавшись разговаривать со своим читателем «с открытым забралом». Решение об уходе из публицистики, высказанное в 1997 г., однако не осуществленное, писатель завершает следующими словами: «А в художественном слове, даже не приукрашенном, всегда можно найти слово, которое прежде называлось вдохновенным, прибавляющим души и сердца. В России никогда не было счастливых времен, что ж, надо перемогаться и через это»¹ — таково намерение В.Г. Распутина вернуться в художественное творчество.

БИБЛИОГРАФИЯ включает пять разделов: художественные и публицистические произведения В.Г. Распутина; цитируемые художественные произведения других авторов; научные исследования: статьи, сборники, монографии литературоведческого, фольклорного, фольклористического, культурологического, мемуарного характера; диссертации и авторефераты диссертаций; справочную литературу.

Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях автора:

Статьи в журналах, входящих в список ВАК Минобрнауки РФ