Глава 5. Из драматургических опытов прежних лет

До сих пор мы говорили о принципе монтажа в применении к самым различ­ным видам искусства. Теперь хотелось бы остановиться на некоторых историче­ских этапах развития жанра массовых действ и на становлении в этом жанре метода монтажа.

Сценарий с давних времен был основой массового действа. Судя по всему, и в празднествах Древней Греции, и в средневековом площадном театре, и в старинных русских обрядах и игрищах всегда была своеобразная драматургическая основа, носившая самые различные названия, но, по существу, являвшаяся сценарной структурой массового действа.

Федор Волков, прежде чем приступить к постановке массового театрализо­ванного карнавала «Торжествующая Минерва», совместно с поэтами М. Хера­сковым и А. Сумароковым разработал всю литературно-драматургическую основу представления, на которой и построил свой режиссерский план: осущест­вление этого плана, как известно, привело Ф. Волкова к блистательным резуль­татам.

Сценариям массовых празднеств Великой французской революции придава­лось такое большое значение, что они обычно обсуждались и утверждались Кон­вентом, без утверждения революционным правительством сценарий к постановке не допускался.

Сохранившиеся сценарии Луи Давида убеждают нас в серьезнейшей работе великого художника и режиссера над драматургической первоосновой массовых празднеств Французской революции. «План Давида» (т. е. сценарий) предшество­вал постановочному плану под названием «Детали церемоний и порядка, которого должно держаться на празднике...».

Сопоставление текстов «Плана» и «Деталей церемоний» свидетельствует, что «Детали» были развитием мыслей, высказанных в «Плане», являясь, по существу, подробной режиссерской экспликацией литературного сценария.

Готовя для праздника годовщины Федерации финальную сцену с участием хора в 2400 человек, Давид писал в «Плане»: «Отцы, которым вторят сыновья, поют первую строфу, они клянутся не положить оружия, пока не истребят врагов Рес­публики; весь народ повторяет выражения этих высоких чувств... Третья и после­дняя строфа поется всем народом.

Все приходит в движение, все волнуется: мужчины, женщины, девушки, дети — все оглашают воздух своими голосами... Громовой артиллерийский залп, символ народного мщения, воспламеняет мужество наших республиканцев; он возвещает им, что наступил день славы: мужественная и воинственная песнь, пред­теча победы, отвечает на гром пушек. Все французы сливаются душой в братском объятии: "Да здравствует Республика!"»

124

По плану Давида в Париже, на Марсовом поле, были построены огромные станки для сводных хоров и оркестров, которые позволили разместить участников празднества красочными группами.

Расшифровывая свой «План» и отбросив его торжественную фразеологию, Давид писал в «Деталях церемоний» (т. е. в режиссерской экспликации): «Старцы и юноши, стоящие на горе Марсова поля, споют первую строфу на мотив "Мар­сельезы" и поклянутся вместе сложить оружие лишь после того, как будут уничто­жены враги Республики. Все мужчины, находящиеся на Поле Объединения (т. е. на арене. — И. Ш.), хором повторяют припев. Матери семейств и молодые девушки, стоящие на горе, споют вторую строфу. Все женщины, находящиеся на Поле Объе­динения, хором повторяют припев. Третью часть и последнюю строфу поют все стоящие на горе. Весь народ хором повторяет последний припев».

Сценарный план Давида был с точностью воплощен в постановке, которая может служить классическим примером драматургического замысла и его вопло­щения в массовом празднестве, где воедино слились глубокая политическая идея, неудержимая фантазия драматурга-постановщика, сценарное и пластическое ре­шение грандиозных массовок с выдающейся по четкости и продуманности орга­низационной стороной дела.

...На рассвете парижанам, вышедшим на улицы, предстала необычайная кар­тина: столица была буквально затоплена морем цветов. Украшенные цветами дома, дворцы, площади сверкали под лучами солнца: это ночью за 20 лье в окруж­ности из многих деревень специальные отряды свезли розы и другие цветы и укра­сили парижские улицы. А когда зазвонили колокола всех соборов, барабаны по всем кварталам пробили сбор, и народ двинулся к местам сбора, то все улицы Па­рижа превратились в живые цветочные реки: каждый гражданин нес в руках бу­кеты цветов.

В 8 часов утра раздался грохот орудий — сигнал к началу. Граждане, собрав­шиеся в 48 секциях, выстроились в 48 кортежей и одновременно двинулись со всех площадей и улиц Парижа к Тюильрийскому саду, где должен был состояться про­лог праздника. В саду народ был встречен 27 комиссарами и 50 якобинцами, кото­рым Конвент поручил организацию праздника. Здесь народу раздавали цветы и текст «Марсельезы» для исполнения гимна в финале празднества.

Посреди сада была сооружена (по эскизу Давида) огромная статуя Мудрости, до нужного момента скрытая под черными покрывалами.

Оркестр занял правый амфитеатр, на левом разместился сводный женский хор, одетый в белые платья, украшенный венками и трехцветными лентами. По­всюду пестрели надписи, по мнению очевидца, «утешительные для народа, гроз­ные для деспотов».

В 12 часов на балконе дворца появился весь Конвент. Робеспьер сказал ко­роткую речь, на которую народ ответил пением революционного гимна. Затем Ро­беспьер, подойдя к символическому монументу, поджег черные покрывала; сгорев, они открыли народу величественную статую Мудрости.

Гремел оркестр, пел хор...

По окончании пролога народ направился к Марсовому полю. Под грохот ба­рабанов шествие явилось на Марсово поле. Впереди шел весь Конвент с Робеспь­ером во главе. Открывал шествие сводный духовой оркестр в составе 715 человек.

125

Придя на Марсово поле, Конвент занял вершину «горы» (огромного станка, специально выстроенного на поле). На крутых склонах «горы» разместилось не­сколько тысяч участников сводного хора. Станки под ними занял сводный оркестр. Батальоны Национальной гвардии окружили подножие «горы». Весь народ, при­сутствовавший на празднестве, разделился на две колонны: мужчины встали в одну колонну, женщины — в другую. Таким образом, весь Париж превратился в огром­ный хор, который в финале представления дружно вступил в действие.

Как видно из описания этого праздника, для сценарно - режиссерского почерка Давида были характерны символика, патетичность, внушительная монументаль­ность, непрерывность действия. Отсюда и некоторая громоздкость, заключенная в продолжительных аллегорических картинах, созданных под влиянием театраль­ной драматургии XVIII века. Отсюда и тот величественно-замедленный общий темп всего празднества, обусловленный как самим сценарно-режиссерским реше­нием, так и ограниченными техническими возможностями XVIII века. Была и дру­гая черта, роднящая сценарии Давида с театральной драматургией Французской революции, — тенденциозность, определенность политической платформы, стремление сблизить искусство с политикой.

К. Державин в книге «Театр Французской революции» справедливо отмечал, что театр революционной эпохи откликался на результаты социальных сдвигов, «стремясь идеологически закрепить их в сознании своей публики».

Драматургия празднеств Французской революции затрагивала острейшие по­литические проблемы, провозглашала идеи зашиты революции, мобилизации всего народа. Форма же, которую избрали драматурги, зачастую была аллего­рична, громоздка. Это отличало и сценарии массовых празднеств, созданных Луи Давидом.

Как бы то ни было, монументальность драматургии была характерной осо­бенностью этих празднеств, оставивших заметный след в истории мировой куль­туры.

На первоначальном этапе освоения этого жанра в Советской России драма­турги и постановщики использовали опыт празднеств Французской революции как в их общей направленности, так и в сценарно-режиссерском решении. Про­должительные аллегорические живые картины-акты, стремление к крупным дра­матическим построениям и отсюда — замедленный темпо-ритм представления — все было заимствовано от классической драматургии. И хотя в практике Красно­армейской мастерской и студии Политпросвета уже шли пробы монтажного ме­тода создания массового действа, в больших массовых постановках двадцатых годов еще господствовала драматургическая структура традиционного театра.

Если мы остановимся на сценарии одного из массовых действ — «Гимне осво­божденного груда» («Мистерии освобожденного труда»), то отметим принцип по-актного драматургического построения действия, идущего от традиционного театра, то есть основанного на непрерывном действии, последовательно разви­вающемся сюжете.

Обратившись к сценарию этой первой крупной массовой постановки, мы убе­димся втом, что деление на акты, стремление к чисто театральному решению дра­матургии массового представления было весьма характерным для периода зарождения массовых зрелищ в стране.

126

Так как в дальнейшем мы будем подробно обсуждать проблему современного сценария массового представления, то для сравнения нелишне будет привести здесь целиком этот сценарий, в котором выявились типические черты драматургии жанра.