3. Год 1931: пресса пишет…

После показа спектаклей, пресса бушевала, излучая восторги, но при этом придирчиво всматриваясь в каждое движение актера.

В то время как, друзья Михаила Чехова - литераторы, помогали через публикации о спектаклях гастролера донести до зрителя основы техники актера и ее важность⁷, чтобы помочь М. А. Чехову осуществить задуманную идею создания театральной школы в Риге.

1. Михаил Чехов - Хлестаков

Лев Максим, восхищаясь чеховским Хлестаковым, начинает статью с погружения в историю исполнения Дюра на сцене Александринского театра в 1836 году, попадающий на 95-летие с момента премьеры «Ревизора».

В отличие от знаменитого актера прошлого века, Чехов, по мнению критика, создал истинный тип Хлестакова: реальный и в то же время фантастический: «нерешительный, боязливый, совершенно бездумный, как бы сам у себя отсутствующий, он никогда не знает, что он сейчас сделает, что скажет. Отсюда у Чехова эта изумительно выраженная беспомощная недоговоренность - оттенков в интонациях бездна – эти паузы, этот беспомощный жест, который должен досказать, жест, надо добавить, совсем исключительной выразительности».

Лев Максим выделяет две сильные сцены в «Ревизоре»: опьянение Хлестакова и сцену взятки:

- «в бесподобно проведенной сцене опьянения мысль у него (прим. - Хлестакова) то вспыхивает, то погасает, он не знает, где он, осоловело смотрит, временами совсем засыпает, он спрашивает, есть ли в городе клубы и, получив ответ, что их уже нет, уже не слушает больше, зажегшийся на миг интерес пропал, он откидывается и закрывает глаза, он естественен до последней степени. <…> Но опьянение ширится, растет, он начинает говорить, что-то сумбурное, несвязное бродит в бездумной голове, его фантазия тоже идет какими-то скачками, бессвязно, с заминками, одно мгновение толкает другое, и заканчивается сцена фантастическим, почти чудовищным гротеском, почти, как у Гофмана».

- В сцене взятки «Хлестаков не вполне еще понял, что происходит, мелькает только смутная догадка, не имеющая еще формы, он еще недоуменно смотрит, он не знает, почему каждый спрашивает, нет ли распоряжений по его ведомству, он страшно наивен в ответах, с первой взяткой он нерешителен, он не знает еще, как это делается, он ждет еще отказа, и у него нескрываемая радость, когда деньги дают, но в дальнейшем все делается для него естественнее и естественнее – почему, отчего дают, его не заботит, впрочем догадка принимает уже некоторую форму – и он уже прямо приступает к делу, и удивительные оттенки с каждым тут у Чехова бесконечны.⁸

Н. Раичь в журнале литературы и искусства «Норд-Ост» предполагает, что Чехов соединил Гоголя с Достоевским, и создал отрицательного героя, возбуждающего чувство жалости: «в этом недоуменно устремленном взгляде, какой-то танцующей походке есть что-то жалкое, невесомое»⁹.

Лев Максим восхищается актерскими навыками Чехова, отмечает его гибкость, подвижность мимики, содержательный жест. И делает неожиданный вывод: единственная подлинная театральная школа – это школа Станиславского и Немировича-Данченко. И самое ценное, что смог вынести Чехов, и доказать игрой, как в свое время Вахтангов в «Гадибуке», что возможно воздействие на зрителя без слов, «одним звуком своего голоса в движениях тела», выполняя главный завет учителя - «актер должен сосредоточить внимание не на словах, а на скрытых за ними переживаниях».

Критик обращает внимание на еще одно режиссерское решение Михаила Чехова: актеры теперь иначе произносят «речи в сторону». Не отворачиваясь, притворяясь, что не слышит партнера, как было принято раньше, а глядя в глаза, лишь слегка повернув шею, что производит «неожиданный эффект».

* * *

Надо заметить, что, согласно статье Лева Максима «Михаил Чехов-Хлестаков»¹⁰, «Ревизор» в Русской Драме шел с труппой основного состава этого театра. Этот факт позволяет сделать вывод, что Чехов приехал в Ригу один, без парижской труппы, в основном с рекламной целью.

С одной стороны – Рига открывала широкие возможности для творчества на русском языке. С другой – была бы решена проблема с долгами, так как некоторые театры (например, Национальный театр) субсидировались Государством. А с третьей – здесь были друзья и достаточно воспоминаний юности, чтобы такой чуткий художник, как Чехов, мог чувствовать себя комфортно.

Кроме того, что немаловажно, здесь спокойно относились и даже любили экспериментальные постановки (например, в театре Э. Смильгиса) и можно было бы заниматься практикой, создав театральную школу, чтобы всецело посвятить себя технике актера.

В 110-ом номере газеты «Сегодня» неожиданно раздались недовольные нотки.

Автору не понравился ответ М.Чехова «по Гоголю» на вопрос, как он будет играть Хлестакова. Однако, несмотря на критические стрелы в адрес «зазнавшегося» артиста, рецензент вынужден был признать, что Чехов, игравший в клоунской тональности был абсолютно прав. И добавить: «с особенным напряжением зал слушал и смотрел захватившую сцену вранья Хлестакова в салоне городничихи. Здесь Чехов, вольно или бессознательно, дал и личные черты молодого 25-летнего автора «Ревизора»¹¹.

Весьма интересна заметка Бориса Оречкина «М.А. Чехов-Хлестаков. Антракты» в 85 номере газеты «Сегодня Вечером».

Рецензент сообщает, что Хлестаков Чехова собрал полный зал, «были заполнены даже проходы, не говоря о длинном ряде дополнительных мест», присутствовали знаменитости, обращающие на себя внимание публики в антрактах. Среди звезд: Рейнгардт и Собинов. Слышна была русская, латышская, немецкая и французская речь.

« Первый акт – без гастролера. После его окончания – аплодируют местному окружению Чехова. Но вот открывается дверь грязного номера гостиницы и входит Хлестаков. С галереи – цветочный дождь. Из партера, как и сверху, - громкие, долго не смолкающие аплодисменты. <…> в зале все время царило то невидимое главное действующее лицо «Ревизора», которое по мысли Гоголя не должно было ни на минуту сходить и со сцены. Это - Смех. Смеялась публика, смеялись присутствовавшие на спектакле знаменитости. Застрельщиком по части этого смеха был… Макс Рейнгардт. Раскаты его громкого хохота из первого ряда заражали публику…<…> его (прим. - Хлестакова) понимают и непонимающие по-русски. До того оточен каждый его жест, каждый шаг, каждая интонация. <…> После каждого акта с Чеховым – бурные овации гастролеру, новые потоки цветочного дождя, большие корзины цветов. <…> Увлеченные игрой гастролера, старались по мере сил и артисты нашей труппы. И на их долю выпал успех». ¹²

Таким образом, вне всяких сомнений «Ревизор» стал настоящим театральным событием Риги. Критики не скупились на похвалы артисту, а зрители – на цветы.

Для М. Чехова рижские гастроли запомнились еще и тем, что 17 апреля на спектакле присутствовал Рейнгардт, а 18 апреля – Шаляпин, высоко оценившие Хлестакова Михаила Чехова.