Европейская историография античности в первой половине XIX в.

Родоначальниками историко-критического метода не случайно стали представители германской науки. Германская историческая наука об античности в первой половине XIX в. начинает выходить на первое место в Западной Европе. Немецкая историография продолжала развивать традиции немецкого Просвещения второй половины XVIII в. с его глубоким интересом к культурным и историко-философским проблемам всемирной и античной истории. С другой стороны, в ней была сильна струя так называемой романтической историографии с ее фундаментальными идеями органического развития и народного духа. Рассматривая античность как своего рода идеал гражданского общества, немецкие мыслители, как правило, идеализировали древних греков и римлян, и эта идеализация являлась характерной особенностью немец кой науки о древности. К тому же германская наука опиралась на богатые традиции классической филологии и антикваров, что вместе с давним интересом к культурно-философским проблемам способствовало подъему германской исторической науки и ее высокому уровню в масштабах Европы.

Немецкая историография античности этого времени дала несколько первоклассных ученых, деятельность которых оказала большое воздействие на дальнейшее развитие науки. Выдающимся ученым XIX в. являлся Август Бек (1785 — 1867), профессор университета в Берлине. Его крупной заслугой было знаменитое издание «Корпуса греческих надписей», которое заложило основы греческой эпиграфики. Бек ввел в научный оборот новый материал надписей, обычно слабо использованных ранее для целей исторического исследования, и дал образец исторического исследования, основанного преимущественно на этом виде источника. Предметом своего изучения он взял малопопулярную в научной литературе того времени тему — финансовое хозяйство Афин. Результатом было издание капитального труда в трех томах «Государственное хозяйство афинян» (1817).

Отстаивая широкое понимание предмета классической филологии как направленной на изучение разных сторон жизни древних, т. е. понимая ее как историю в широком смысле этого слова, Бек создал ряд других крупных трудов. Ему принадлежат исследования в области античной метрологии (1838) и календаря — (1855 и 1859). важные для развития вспомогательных исторических дисциплин, а также синтетический труд по классической филологии в целом — «Энциклопедия, и методология филологических наук» (1877), где подытожены его многочисленные исследования.

Необычайно плодотворной оказалась также профессорская деятельность Бека, который воспитал из своих учеников выдающихся ученых — Карла Мюллера, Вильгельма Дройзена, Эрнста Курциуса, Макса Дункера и др., поднявших германскую науку на новую ступень.

Любимым учеником Бека был Карл Готфрид Мюллер (1797 — 1840), научное творчество которого поражает широким кругом интересов. Он один из первых обратился к монографическому изучению отдельных греческих племен и городов, написал книги по истории острова Эгины (1817), города Орхомена (1820) и особенно известный труд в двух томах о дорийцах (1824), которых он считал наиболее полными выразителями греческого гения. Предметом тщательного изучения Мюллера была греческая мифология Написанное им «Введение в научную мифологию» (1825} сразу же привлекло к себе внимание ученых. Перу Мюллера принадлежат также капитальные исследования в области классической археологии — «Руководство по археологии искусства» (1830) и «Памятники античного искусства» (1832). Одним из известных трудов Мюллера стало его оригинальное исследование в двух томах об этрусках (1828), которое в более поздней переработке О. Дееке сохраняет научное значение до сих пор. Как представитель классической филологии, Мюллер не мог обойти основные проблемы древнегреческой литературы и выпустил обобщающий труд «История греческой литературы» в двух томах (1841), где дал исследование не только художественной литературы, но и исторических, публицистических и философских произведений, анализируя их на богатом фоне духовной жизни древних греков.

Выдающимся учеником Бека был знаменитый Иоганн Густав Дройзен (1808 — 1884). Европейскую славу ему принес труд, оказавший большое воздействие на все дальнейшее развитие историографии Древней Греции, —3-томная «История эллинизма» (1833 — 1843). Успешно применяя достижения историко-критического метода, Дройзен дал тщательное исследование одного из самых запутанных и неясных периодов греческой истории, а именно времени, начавшегося после восточных походов Александра Македонского и закончившегося римским завоеванием Восточного Средиземноморья. Большая часть историков считала, что это период непрерывного упадка и вырождения греческой культуры, некое полуварварское состояние, и старалась не фиксировать на нем своего внимания. Сам Нибур в курсе истории Греции хотя и проводил изложение до II в. до н.э., однако так и не мог дать систематической картины этого времени и прямо говорил, что не понимает его.

Дройзен же, обработав огромный фактический .материал, определил особый характер данного исторического периода, который он назвал термином «эллинизм» в отличие от «эллинства», и считал его особенностью соединение греческих и восточных культурных начал. Он разобрался в сложных политических взаимоотношениях эллинистических государств, .дал их периодизацию, набросал яркие характеристики ведущих политических. деятелей. После этого труда Дройзена история Древней Греции обрела новое качество; она теперь имела своего рода закономерное завершение в истории эллинизма, как бы связывавшего историю классической Греции с историей Римской державы. Открывалась интереснейшая эллинистическая цивилизация. Несмотря на все недостатки — внимание к внешнеполитической, истории, идеализация Александра Македонского, некоторые риторичность и субъективизм в изложении, — «История эллинизма» Дройзена явилась одним из основных трудов в историографии XIX в. C 50-х годов Дройзен начал заниматься историей Пруссии, став одним из столпов так называемой младогерманской школы историков, поклонников прусского милитаризма и немецкою шовинизма.

На английскую историографию наложили отпечаток особенности внутреннего положения Англии первой половины XIX в. и характер британской общественной мысли. Известная стабильность внутриполитической обстановки, возможность конституционной борьбы двух оформившихся политических партий — тори и вигов, ограниченное монархическое правление, считавшееся в Европе достаточно либеральным, экономическая сила английской буржуазии, богатство которой пополнялось из вновь захваченных колониальных владений, обусловили особый характер английской историографии с ее интересом к экономическим проблемам, партийной борьбе в древнем мире, к истории умеренной демократии или олигархии в зависимости от того, к какой партии (тори или вигов) принадлежал историк.

Для английской науки первой половины. XIX в. характерен особый интерес к истории Греции, вызванный как политическими причинами, в частности борьбой за реформу избирательного права и апелляцией к афинской демократической системе, так и знакомством английской публики с замечательными рельефами Парфенона и другими произведениями греческого искусства, добытыми английскими дипломатами и археологами. Поэтому именно в Англии появилось три самых полных и систематических труда по истории Древней Греции.

Одной да первых сводных работ была 8-томная «История Греции» (1784 — 1794) Вильяма Митфорда. Богатый человек, консерватор по своим политическим убеждениям, Митфорд был противником французской революции и основной пафос своей работы направил против ее главных идей. Он отстаивал органическую теорию развития общества, которая отрицала революционные перевороты, как бесполезные и разрушительные. Основой греческой истории он считал консервативную земледельческую Спарту как наиболее стабилизирующий фактор исторического развития, подчеркивал вырождение государственных институтов и нравов в демократическом развитии Афин. Однако его вскоре затмило одно из самых прославленных произведений по истории античности в английской литературе XIX в. — «История Греции» Джорджа Грота.

Джордж Грот (1794 — 1871) получил прекрасное классическое образование и значительную часть своей жизни занимался банковской деятельностью, был активным членом парламента, в частности одним из инициаторов избирательной реформы. По своим политическим взглядам он был сторонником умеренного либерализма вигов; в античности отдавал свои симпатии афинской демократии периклова образца. Он был лично знаком с крупнейшими экономистами Англии — Рикардо, Джеймсом Миллем, Бентамом, и их влиянию обязан интересом к экономическим проблемам античной истории.

После отхода от политической деятельности в 1841 г. Грот приступил к публикаций своего основного труда «История Греции», над которым он работал уже давно. В течение 1846 — 1856 гг. им были выпущены 12 томов, которые сразу же приобрели необычайную популярность как в Англии, так и в Европе. В частности, только в Англии она была издана пять раз (последнее издание в 10 томах вышло в 1888 г.). В своей «Истории Греции» Грот использовал все достижения европейской мысли: элементы историко-философской системы Гегеля, идеи английских экономистов, основные моменты историко-критического метода Нибура (между ними велась переписка в 20-х годах). Вместе с тем практический опыт банкира и активной парламентской борьбы позволили Гроту лучше понять пружины исторического развития древнегреческих полисов, в которых ожесточенная борь ба демократии и олигархии играла огромную роль. Хотя Грот был хорошо знаком с методом Нибура, но он не проводил такой же кропотливой работы с легендарным материалом, как это сделал Нибур, а предпочел простой пересказ легендарной традиции, не обнаруживая вместе с тем к ней особого доверия.

Подлинная достоверная история начинается для Грота с первой Олимпиады (776 г. до н. э.) и подразделяется им на шесть периодов, причем в основу периодизации положены преимущественно события афинской истории. Эти периоды следующие: I. От первой Олимпиады до прихода к власти Писистрата (776 — 560 гг. до н. э.). II. От Писистрата до образования I Афинского морского союза (560 — 479 гг.). III. История I Афинского морского союза (479 — 404 гг). IV. От окончания Пелопоннесской войны до поражения Спарты от беотийцев и официального признания II Афинского морского союза (404 — 379 гг.). V. Время II Афинского морского союза и борьбы Афин против Македонии (371 — 338 гг.). VI. От битвы при Херронее до начала Ламийской войны, положившей конец независимости Афин (338 — 323 гг.).

Как можно видеть из этой периодизации, афинская история, с точки зрения Грота, — стержень всей древнегреческой истории и именно ей уделяется львиная доля внимания. Грот излагает политическую и культурную историю вместе с элементами экономической и социальной истории, показывая значение внутриполитических столкновений в развитии демократических институтов. Несмотря на преобладающее внимание автора к событиям афинской истории, он тем не менее включает в свое изложение историю сицилийских и италийских греков; в поле его зрения попадают туземные народы Малой Азии и севера Балкан, с которыми сталкивались греки.

Идеализируя афинские демократические институты, Грот стремился показать, что в пределах именно демократических государств были созданы условия для формирования высокой греческой культуры с ее общечеловеческими ценностями, имеющими также большое значение для европейской культуры. Хотя труд Грота и имел серьезные недостатки как сводная работа по истории Греции (нет научной истории ранней Греции, истории эллинистических государств), тем не менее в нем содержится наиболее полная в европейской историографии история Афинского государства и раскрытие его огром ного значения в греческой истории и культуре. Динамичное изложение, яркий образный язык, интересные историко-философские идеи, симпатии к демократическим институтам обеспечили произведению Грота огромную популярность среди европейских читателей. Перу Грота принадлежит также 3-томный труд о философии Платона (1865) и 2^гомный незаконченный труд о творчестве Аристотеля, вышедший же после смерти автора (1872).

Лекция 4.

Становление российской историографии античности

Достижения, одержанные классической археологией в первые десятилетия XIX в., существенным образом повлияли на дальнейшее развитие русской науки об античности. Возобновились, в частности, пришедшие было в упадок после смерти Тредиаковского и Ломоносова занятия классической филологией и античной историей в крупнейшем научном центре России - Академии наук. Решающее значение имело общественное движение в самой России: это оно дало мощный толчок развитию публицистики, вызвало повсеместное увлечение новейшими политическими теориями и философией, пробудило горячий интерес к литературе и таким образом содействовало подъему гуманитарных наук, в том числе и таких, которые были связаны с изучением классической древности. Таким образом Академия наук вновь стала центром изучения античной истории и литературы, правда, уже не единственным, поскольку появились университеты.

Возродившийся в Академии наук разряд классической филологии в значительной степени окреп благодаря усилиям президента Академии Сергея Семеновича Уварова (1786 - 1855 гг.) В молодые годы он сам увлекался античностью, изучил греческий язык и даже написал несколько небольших сочинений. Назначенный в 1818 г. президентом Академии наук, Уваров на первых порах проявлял большую заботу о нуждах Академии, содействуя, в частности, пополнению академических кадров новыми видными учеными. Однако этого увлечения наукой, равно как и приверженности к модным в начале века либеральным идеям, хватило ненадолго: после разгрома движения декабристов Уваров резко перешел вправо, став одним из столпов реакционного николаевского режима. Он продолжал оказывать свое покровительство академическим занятиям античностью, однако руководствовался при этом расчетом - разрушительному натиску современных идей противопоставить отвлеченные занятия древностями, за счет античности укрепить позиции официальной академической науки.

М.С.Куторга и его школа

Наряду с Академией наук важными центрами изучения древней истории стали к концу рассматриваемого периода университеты. Их было теперь несколько: к основанному еще в предшествующем столетии Московскому университету прибавились в самом начале XIX в. университеты в Дерпте (1802 г.), Казани (1804 г.) и Харькове (1805 г.). В 1819 г. окончательно был открыт университет в столице. Несколько позднее, в 1834 г., был открыт еще один университет - в Киеве, а еще позже, на исходе рассматриваемого периода, - в Одессе (1865 г.).

Неудовлетворительное положение с университетским преподаванием не только всеобщей истории и древней словесности, но и некоторых других наук, особенно обнаружившееся к середине 20-х годов, заставило правительство принять ряд энергичных мер. В 1827 г. было решено создать при Дерптском университете специальный Профессорский институт для подготовки специалистов, в которых нуждались русские университеты. Имелось в виду отобрать из всех университетов примерно два десятка лучших студентов или молодых выпускников и отправить их на три года в Дерпт с тем, чтобы они там прошли полный курс обучения по избранной специальности, а затем еще на два года за границу, для дальнейшего усовершенствования. Дерптский университет неслучайно был избран базой для такого института: в начале XIX в. университете в Дерпте, благодаря своим связям с западной, преимущественно немецкой, наукой, был лучше укомплектован преподавателями, чем другие университеты России. Среди дерптских профессоров насчитывалось немало выдающихся ученых, в частности, как мы уже отмечали, и по классической филологии. Кстати, сам проект учреждения Профессорского института исходил от бывшего профессора Дерптского университета, видного математика и физика, академика Г.-Ф. Паррота.

Профессорский институт в Дерпте начал функционировать в 1828 г. Среди первых его слушателей трое - Д. Л. Крюков, М. С. Куторга и М. М. Лунин - избрали своею специальностью классическую древность. Обучение продолжалось не три, а четыре с лишним года. Под руководством опытных профессоров молодые люди получили прекрасную филологическую подготовку. В конце 1832 г. они "с замечательным успехом" выдержали испытания и были удостоены ученой степени: Куторга - магистра, а Крюков и Лунин - доктора философии. В начале следующего года, как и намечалось, они выехали за границу, в Берлин. На родину они возвратились в 1835 г. и здесь получили назначения: Крюков - В Московский университет преподавать древнюю словесность, а остальные двое - на кафедры всеобще истории: Куторга - в Петербургский университет, а Лунин - в Харьковский. Вместе с ними в те же 30-е годы вступили на университетские кафедры и другие молодые преподаватели, закончившие свое образование за границей. В их числе был, между прочим, Т. Н. Грановский, которому суждено было сыграть такую большую роль в идейной жизни следующих десятилетий. Новым, свежим дыханием европейской науки повеяло тогда в русских университетах. Вместе с тем обозначился коренной перелом в университетском преподавании науки о классической древности.

Боvльший след оставила преподавательская и научная деятельность Дмитрия Львовича Крюкова (1809 - 1845 гг.),⁹⁶ читавшего, помимо латинской словесности, также и курс древней истории.. Особо отметим эту приверженность к "новым идеям": она привела к тому, что Крюков и другие молодые преподаватели, вернувшиеся из-за границы, сразу же составили в университете особую группу, противостоящую реакционерам типа М. П. Погодина и С. П. Шевырева.

Как ученого Крюкова интересовали преимущественно литература и история древнего Рима, причем в римской литературе его особенно привлекала фигура Тацита: "Агриколе" Тацита посвящена его докторская диссертация.

Кроме этих работ, у Крюкова есть еще одно сочинение, бесспорно, самое важное в его научном наследии: "Мысли о первоначальном различии римских патрициев и плебеев в религиозном отношении" В русской литературе это первая серьезная попытка проникнуть в мир религиозных представлений классической древности. В затянувшемся споре о происхождении патрициев и плебеев выводы Крюкова послужили отправной точкой для создания оригинальной теории, видящей в патрициях и плебеях потомков различных этнических слоев. Конечно, многое в этой теории может быть поставлено под сомнение, однако исходное положение о большой религиозной и культурной обособленности патрициев и плебеев, т. е. то, что было высказано еще Крюковым, сохраняет свое значение и служит важным дополнением к основной, принятой в нашей науке, теории Нибура. Исследование Крюкова о древнейшей религии патрициев и плебеев осталось неоконченным из-за преждевременной смерти исследователя.

Учеником Крюкова и преемником его по кафедре римской словесности был Павел Михайлович Леонтьев (1822 - 1874 гг.) - тоже крупный ученый, хотя, как человек, гораздо менее симпатичный. Воспитанник Московского дворянского института и Московского университета, Леонтьев получил под руководством Д. Л. Крюкова хорошую филологическую подготовку. Свое образование он завершил в Германии, в Берлине. С возвращением из-за границы начинается его преподавательская деятельность в Московском университете. Вскоре он защищает магистерскую диссертацию и назначается профессором. Диапазон Леонтьева как ученого был очень широк: древнегреческая религия, античная скульптура и архитектура, археология Северного Причерноморья, экономическое и социальное развитие Рима, историография - вот перечень, притом далеко неполный, тем, которые его интересовали. Леонтьеву принадлежит первая в русской литературе работа по аграрной истории Рима - "О судьбе земледельческих классов в древнем Риме" (М., 1861). Надо заметить, что ее написание стояло в прямой связи с современным общественным движением, с подготовлявшейся тогда в России крестьянской реформой. Отсюда, между прочим, и аналогии, которые Леонтьев проводит между римскими колонами и русскими крепостными крестьянами. Леонтьев был не только ученым, но и общественным деятелем, издателем и публицистом, ратовавшим за всемерное развитие классического образования в России. В 50-х годах им было предпринято издание "Пропилеев", периодически выходившего в свет сборника статей по античному искусству, литературе и истории (всего вышло 5 книг [М., 1851 - 1856; изд. 2-е - М., 1869]). В "Пропилеях" печатались статьи как серьезного, исследовательского, так и научно-популярного характера.

. Леонтьев являл собой классический пример русского либерала, который под воздействием революционной обстановки на Западе и в России превратился в убежденного консерватора и реакционера. Отсюда - чисто практический взгляд на классическое образование как средство борьбы с "язвою материализма"; отсюда также и долголетнее сотрудничество Леонтьева с Н. М. Катковым, тоже, кстати, придерживавшемся когда-то либеральных взглядов) чей журнал "Русский вестник" и газета "Московские ведомости" стали с начала 60-х годов подлинными рупорами реакции. В "Московских ведомостях", соиздателем которых он был вместе с Катковым, Леонтьев опубликовал немало статей в защиту реакционной реформы начального и среднего образования, проведенной в 1871 г. графом Д. А. Толстым. Ее итогом, как известно, стало создание в России классических гимназий, отличавшихся тем переизбытком классицизма, который в передовых общественных кругах вызывал одну лишь неприязнь..

. В общем надо признать, что если в преподавании одной части антиковедческих дисциплин - древних языков и словесности - в Московском университете в 30-х и 40-х годах XIX в. произошли существенные перемены, то в преподавании другой части - собственно античной истории - эти изменения были менее существенными и менее радикальными. За отдельными исключениями (Крюков) лекции по античной истории читались представителями кафедры всеобщей истории, из которых ни один не был специалистом - античником в собственном смысле слова. Отсюда понятно, почему в Московском университете в рассматриваемый период так и не сложилось преемственной научной школы историков-антиковедов.

Иным было положение в Петербургском университете. Здесь перелом в преподавании всеобщей истории был связан со вступлением на кафедру Михаила Семеновича Куторги (1809 - 1886 гг.), которому и суждено было стать основоположником первой русской школы исследователей античности. В Петербургском университете Куторга начал преподавать в 1835 г., сразу же по возвращении из-за границы. В 1838 г. он блестяще защитил докторскую диссертацию.

Научные интересы Куторги лежали преимущественно в области греческой истории, Куторга, по общему признанию, был "первым самостоятельным русским исследователем в области древнегреческой истории". Обе диссертации Куторги - магистерская и докторская - были посвящены одному из самых сложных вопросов ранней истории Афин - эволюции древнейшей племенной организации и связанному с этим возникновению первых сословий. С историографической точки зрения эти работы интересны тем, что в них впервые в русской литературе были сделаны попытки приложить основные выводы французской романтической школы к древнейшему периоду греческой истории. Отталкиваясь, в частности, от работ Ф. Гизо, которого он особенно ценил, Куторга доказывал, что важнейшим фактором древне-аттической истории было покорение пришлыми ионийскими племенами коренных жителей Аттики - пелазгов. Завоеватели одни только сохранили право иметь филы и фратрии, между тем как покоренные, лишившись своей племенной организации, стали просто народом земли - демосом. Потомки победителей со временем составили правящее сословие эвпатридов, тогда как остальная масса народа оказалась на положении зависимых геоморов. В этом - истоки социальной борьбы, связанной в дальнейшем с именами Солона, Писистрата и Клисфена.

Пафос исследований Куторги - в выяснении диалектического процесса развития, в признании за социальной, в данном случае сословной, борьбой решающего значения в истории образования Афинского государства. То, что эта диалектика в основе своей была механистична, что она опиралась на признание внешнего толчка - завоевания и из племенной розни выводила истоки розни социальной, не должно умалять достоинств ранних работ Куторги.. Долгое время исследования Куторги об афинских филах считались основополагающими и широко использовались такими крупными учеными, как Дж. Грот.

В последние годы своей жизни Куторга усиленно работал над созданием единого, обобщающего труда, посвященного истории афинского полиса. Труд этот остался незавершенным, однако и то, что успел сделать Куторга, составило два объемистых тома, изданных в качестве посмертного "Собрания сочинений М. С. Куторги" (СПб., 1894 - 1896). Сюда вошло несколько отдельных монографий, которые редактор - племянник Куторги - объединил под общим заглавием "Афинская гражданская община по известиям эллинских историков". Значительную часть первого тома составляет большая монография о рабах и вольноотпущенниках. Во втором томе выделяется столь же обширное исследование о политической структуре древних Афин - "Афинская полития. Ее состав, свойство и всемирно-историческое значение".

Конечно, мы не можем разделить крайних выводов Куторги о политии, как особом виде государственного устройства. Совершенно очевидно, что к этим выводам Куторга пришел вследствие чрезмерной идеализации той "правильной", "упорядоченной" демократии, которая установилась в Афинах при Перикле. Как исследователь Куторга был безусловным сторонником критического метода. "Где нет критики, там нет и истории", - таково было его убеждение. В то же время он решительно выступал против крайностей гиперкритицизма, уже тогда захлестывавшего филологов Западной Европы.

Лекция 5.

Европейская историография античности во 2-й половине XIX в.

Одно из ведущих мест в Европе в области изучения античности занимала германская наука. Во второй половине XIX в. в Германии шло успешное развитие капитализма в городе и деревне. Быстро развивающийся капитализм был заинтересован в национальном единстве. Вопрос о национальном объединении, о двух путях его разрешения стал главным политическим и идеологическим вопросом времени. Многие германские историки, в том числе и античники, принимали активное участие в политической жизни страны, создавали исторические концепции, которые в истории античного общества должны были находить ответы на основной вопрос о путях объединения страны. В этих условиях значительно расширилась научная проблематика исследований. Преобладающим стал интерес к политической истории и истории учреждений. Но исследуются также история права, культура, отчасти аграрная история. Видным представителем культуролгического направления стал Э. Курцнус (1814 — 1897). Подобно своему учителю Мюллеру, он углубился в изучение культуры, которую считал стержнем исторического развития. Он симпатизировал греческой демократии и через нее — демократии как таковой, хотя до конца своей жизни поддерживал дружеские отношения с императором Фридрихом II, воспитателем которого состоял, когда тот был еще принцем.

Э. Курциусу принадлежит ряд важнейших исследований. В 1841 г. он издает свою докторскую диссертацию о топографии Афин, собрание дельфийских надписей, а в 1850 — 1851 гг. — большой труд «Пелопоннесс» с подробным топографическим и археологическим описанием. В этих изданиях, а также в лекциях в Берлинском и Геттингенском университетах проявился своеобразный художественно-публицистический талант историка, сумевшего ярко отобразить живые черты античной культуры. Но здесь же проявились и свойственные Курциусу недостатки — преувеличение роли географической среды, непомерная идеализация греков.

В наибольшей мере своеобразие воззрений Курциуса на античность проявилось в его главном труде «Греческая история» (т. I — III), написанном в 1852 — 1867 гг. В известном смысле оно явилось воплощением замыслов А. Бека и К. Мюллера о создании общего сочинения о Греции. Главное внимание Курциуса сосредоточено на истории культуры, на умственной и художественной жизни греков; экономические вопросы затронуты мимоходом, почти ничего не сказано о положении рабов и свободных низов греческого общества. Весьма поверхностно изложена политическая история Греции. Курциус считал, что государственная и культурная жизнь органически едины. Ему импонировали не только Афины (без крайностей их демократии), но и аристократическая Спарта, не осуждает он и монархию Филиппа II Македонского.

Изображение явлений греческой культуры у Курциуса во многих случаях интересно, ярко, но лишено глубины и носит, как отмечал В. В. Бузескул, «сентиментально-романтический отпечаток».

Ф.Ницше (1844-1900) – яркий представитель классико-филологическаого направления, блестящий культуролог, автор концепции «греческого чуда», больше известный широкому читателю своими эксцентричными философскими взглядами... Шопенгауэровская восточная этика самоотречения не гармонировала с его метафизикой всемогущества воли. У Ницше же воля первична не только в плане метафизическом, но и в этическом. Ницше, хотя он и был профессором, — философ скорей литературного склада, чем академического. Он не изобрел никаких новых специальных теорий в онтологии и эпистемологии; наибольшее значение имеет прежде всего его этика, а также его острая историческая критика.

Жизнь Ницше был проста. Отец его был протестантским пастором, и Ницше получил очень религиозное воспитание. Он учился в университете на классическом и филологическом отделениях настолько блестяще, что в 1869 году, еще до получения степени, ему предложили быть профессором филологии в Базеле; это место он принял. Он никогда не обладал хорошим здоровьем и после периодических отпусков по болезни был вынужден в 1879 году уйти в отставку. После этого Ницше жил в Швейцарии и Италии. В 1888 году он сошел с ума и в таком состоянии пребывал до самой смерти.

. Осознанно его мировоззрение было эллинским, но без орфической компоненты. Его восхищают досократики, За исключением Пифагора. Он питает склонность к Гераклиту. Великодушный человек Аристотеля очень похож на «благородного человека» Ницше, но в основном Ницше утверждает, что греческие философы, начиная с Сократа и далее, были ниже своих предшественников. Ницше не может простить Сократу его плебейского происхождения, называет его «roturier» и обвиняет в разложении знатной афинской молодежи с помощью демократических моральных принципов. Особенно он осуждает Платона за склонность к назиданиям. Однако ясно, что ему не очень хочется осуждать Платона, и, чтобы извинить его, Ницше предполагает, что Платон, вероятно, был неискренним и проповедовал добродетель только как средство, удержания низших классов в повиновении. Он назвал его однажды «великим Калиостро». Ницше нравятся Демокрит и Эпикур, но его приверженность к последнему кажется нелогичной, если только ее не интерпретировать как в действительности восхищение Лукрецием.

Этика Ницше не является этикой самооправдания ни в каком обычном смысле этого слова. Он верит в спартанскую дисциплину и в способность терпеть, так же как и причинять боль ради важной цели Он ставит силу воли выше всего. «Я оцениваю силу воли, — говорит он — по количеству сопротивления, которое она может оказать по количеству боли и пыток, которые она может вынести, и знаю как обратить ее к ее собственной выгоде. Я не указываю на зло и боль существования пальцем укора, но, напротив, я питаю надежду, что жизнь может однажды стать еще более злой и еще более полной страданий, чем когда-либо». Он рассматривал сострадание как слабость, с которой надо бороться: «Задача в том, чтобы достичь тон огромной энергии величия, которая сможет создать человека будущего посредством дисциплины, а также посредством уничтожения миллионов «недоделанных и неполноценных» и которая сможет все же устоять и не погибнуть при виде страданий, тем самым создаваемых, подобных которым никогда не видели раньше». С ликованием пророчит он эру великих войн; интересно, был бы ли он счастлив, если бы дожил до осуществления своего пророчества.

Однако он вовсе не почитатель государства, он далек от этого. Он страстный индивидуалист и верит в героя. Несчастье целой нации, говорит он, значит меньше, чем страдания великой личности: «Все невзгоды этих маленьких людей, взятые вместе, не суммируются и целом, иначе как в чувствах могучих людей».

Он никогда не устает яростно поносить женщин. Так пишет он в «По ту сторону добра и зла» и добавляет, что женщину надо рассматривать, как собственность, следуя примеру жителей Востока. Все его поношения женщин предлагаются как самоочевидные истины; они не подкреплены ни свидетельством истории, ни его собственным опытом знания женщин, который почти полностью ограничивался его сестрой.

На месте христианского святого Ницше желает видеть того, кого он называет «благородным» человеком, но не в качестве представителя всех, а как правящего аристократа. «Благородный» человек способен на жестокость и при случае на то, что вульгарно рассматривается как преступление. Он обладает чувством долга только по отношению к равным себе. Он покровительствует художникам и поэтам и всем, кто владеет каким-либо мастерством, но делает это как существо более высокого порядка, чем те, которые лишь умеют что-нибудь делать. На примере воинов он научился связывать смерть с интересами, ради которых он борется, жертвовать многим и относиться к делу достаточно серьезно, чтобы не щадить людей, придерживаться неумолимой дисциплины и позволять себе в войне насилие и коварство. Он сознает ту роль, которую жестокость играет в аристократическом превосходстве: «Почти все, что мы называем «высшей культурой», основано на одухотворении и интенсификации жестокости». «Благородный» человек есть, в сущности, воплощение воли к власти.

На передний план в данный период вышло социально-экономическое направление, где проявила себя целая плеяда блестящих ученых.

Т.Моммзен (1817 – 1900), признанный самым великим антиковедом XIX в., проявил себя не только как выдающийся эпиграфист, организатор «Корпуса латинских надписей», но н как создатель впечатляющего проекта, призванного повлиять на оформление единого германского государства. Теория «демократичекской монархии» Л.Штейна обосновывалась во многих исторических и историко-правовых трудах Т.Моммзена..

70 — 80-е годы — период активной общественно-политической деятельности и научного творчества Т. Моммзена. В 1873 г. он становится членом рейхстага, где примыкает к национал-либеральной партии, а затем к партии «немецких свободомыслящих». Моммзен — ученый широкого диапазона. Он был юристом, филологом, эпиграфистом, но главным образом историком. Им созданы фундаментальные работы в области римского права: трехтомная монография «Римское государственное право» (1871 — 1887); «Римское уголовное право» (1899); «Вопросы права между Цезарем и Сенатом» (1899). В труде, посвященном римскому государственному праву, содержится исчерпывающий обзор учреждений Рима и подвластных ему территорий, разных категорий гражданства и юридических основ императорской власти. Никто до Моммзена не рассматривал римскую конституцию столь подробно. Моммзен исследует три института: магистратуры, гражданство и сенат. Основное внимание уделяется магистратурам, которые представляются ему как внутренне объединенная система. Моммзен считал,. что все временные изменения римской конституции могут рассматриваться только как второстепенные модификации основной формы. Он полагал, что и римское царство, и римская империя (первых трех столетий) несли в себе начала республиканских магистратур. Так он выводил принципат из магистратур поздней республики.

Но всемирную известность и кафедру римской истории в Берлинском университете доставила ему его «История Рима». Это произведение стало политическим манифестом германской буржуазии 50-х годов XIX в., стремившейся к объединению Германии под эгидой Пруссии.

Вся «История Рима» написана ученым с одной целью — доказать не только существование демократической монархии в Риме; и демократического монарха-объединителя (Цезарь), но. и возможность демократической монархии для Германии 50-60-х .годов XIX в. Моммзен излагает внешнюю и внутреннюю историю римского обцества, касается социально-экономической и культурно-бытовой жизни его. Однако ученый стремится в первую очередь представить социально-политическую историю, модернизируя как политическую, так и социальную жизнь Древнего Рима, проявляя субъективизм в отдельных характеристиках общественных деятелей, партийных группировок. «История Рима», написанная красочно, страстно, талантливо, дает широкую картину жизни древнего общества. Богатая большим фактическим материалом, она оказала огромное влияние на развитие европейской исторической науки о Древнем Риме.

Первые, три тома были изданы в 1854 — 1856 гг., история Рима в них доведена до гибели Цезаря, пятый том появился лишь в 1885 г. и посвящен провинциям Рима. Что касается четвертого тома, в котором должен был быть представлен период «демократической монархии» Цезаря, то он так и не был написан. История объединения Германии в 60-70-х годах разбила иллюзии Моммзена о «демократической монархии», и прославлять ее на римском материале Моммзен уже не мог.

Современником Т.Моммзена был выдающийся французский антиковед Нюма Дени Фюстель де Куланж (1830 — 1889). Уже одна из его первых работ «Полибий, или Греция, завоеванная римлянами» (1858) обратила внимание публики на молодого ученого. Фигура Полибия привлекала Фюстеля своей якобы «беспристрастностью». По мнению ученого, это был последний историк свободной Греции и первый историк ее завоевания. Однако Полибий писал, не испытывая ни сожаления о независимости, ни ненависти к победителям. В этом Фюстель видел его объективность.

С I860 г. начинается страсбургский период в жизнедеятельности Фюстеля. Здесь, в Страсбурге, он создает свой известный труд по античности «Античная гражданская община» (1864), в котором подчеркивает специфичность античности по сравнению с новым временем, характеризуя античные государства как коллективы граждан.

Политические мотивы «Гражданской общины античного мира» были изложены Фюстель де Куланжем со всей определенностью: «Мысль, которую составили себе о Греции и Риме наши поколения, часто доводила их до смут. В силу ошибочного взгляда на институты державного города древности воображали, что можно воскресить их и ныне. Свобода новейших народов подвергалась опасности из-за тою, что заблуждалась насчет значения свободы у древних. Последние восемь десят лет французской истории показали ясно, что одно из главных препятствий, мешающих прогрессу нового общества, — привычка его всегда иметь перед глазами греческую и римскую древность». Фюстель де Куланжем было верно подмечено, что древняя история, начиная со времен Великой французской буржуазной революции, становится все более актуальной. Он понимал, что революционные идеи зачастую питались античными традициями.

Фюстель считал что гражданская община состояла из семей и основывалась на религии, своим внутренним строем она уподоблялась церкви. Отсюда ученый выводил ее силу. Существование индивидуальной свободы в городе-государстве он отрицал, историю Греции и Рима изображал как серию изменений, в основе которых лежала религия. Так, уничтожение царского строя разросшимися семьями и установление республики с господством патрициев Фюстель связывал с борьбой за культы. В основе борьбы плебеев с патрициями он видит борьбу за общегосударственный культ.

Особенно плодотворными в научном отношении для Ф. де Куланжа были годы пребывания в Париже. Именно тогда было написано его самое крупное и важное сочинение «История общественного строя древней Франции» (1874 — 1892), в котором ученый развивает свою теорию исторического развития древних и средневековых обществ. Греция и Рим развивались однотипно, поэтому изменение их общественного строя следует изучать параллельно. Ключ для понимания внутренней истории античности находится в развитии религии. Открыть, какова была религия древних, значит отыскать первоначальную основу их учреждений. Автор строит картину развития древних общин от выделения аристократии из первобытной (патриархальной) монархии через эмансипацию низших классов (клиентов и плебеев) к исчезновению самостоятельности многочисленных гражданских общин, которые объединяются в одно громадное государство первоначально путем завоевания, потом с помощью права и цивилизации. Римская империя подготовила космополитическую теорию «всемирного гражданства». Появление христианства воплощает последнюю революцию, которая прекратила существование древнего государства, общества, семьи, религии. Фюстель выступает против распространенного мнения о полном падении Римской империи о том, что варвары принесли ей на смену здоровые начала жизни. Он считает основной особенностью истории человечества непрерывность (континуитет) развития между отдельными ее эпохами (стадиями). Несмотря на существенные различия между древней и новой цивилизациями Европы, обе они стоят в тесной связи друг с другом. Европейский мир и его культура выросли из принципов и форм, данных Римской империей. Между двумя эпохами не было перерыва, было только расширение сферы влияния римской культуры. Варвары-германцы не принесли с собой никаких оригинальных начал. Их свобода была лишь анархией варварства. И поэтому они сами неминуемо поддались влиянию более высокой цивилизации.

Римской империи удалось утвердить свою культуру на родине древних кельтов, ассимилировав их национальность и направив романизированных ее потомков к участию в социально-политической и духовной жизни. Но и она не избежала подчинения общему закону перерождения и стала терять единство и централизованную силу. Большое значение имеет работа Ф. де Куланжа «Римский колонат» (1885), в которой подчеркивается частно-правовое происхождение этого института.

Лекция 6.

Европейская историография античности на рубеже XIX – XX вв.

Одним из наиболее авторитетных историков древнего мира в Германии и за ее пределами был Эд. Мейер (1855 — 1930). рупный специалист в самых различных областях древневосточной, греческой, римской истории и раннего христианства. Делом всей жизни Эд. Мейера стала пятитомная «История древности» вышедшая первым изданием в 1884 — 1902^гг. Выходу каждого из томов этого основного труда Эд. Мейера предшествовало появление специальных работ по наиболее спорным вопросам истории Востока, Греции и Рима. Эти специальные работы были объединены в тома «Исследований по древни истории». Заслугой Эд. Мейера было утверждение универсально-исторического подхода к древности, пришедшего на смену, тому пониманию места культуры греков и римлян, которым оперировала гуманистическая историография и которое дошло до нас в термине «античность». Народы Передней Азии и Средиземноморья рассматриваются им в постоянном взаимодействии, и античная культура трактуется как их общее достижение. Смешение культур в ходе более или менее длительного процесса взаимовлияния народов приводит к созданию «культурных комплексов». Эд. Мейер говорит о существовании трех таких комплексов: 1) восточного и эллинского. перерастающих впоследствии в римско-эллинский; 2) комплекса христианских стран и ислама в середине века и в новое время; 3) восточноазиатского комплекса (Индии и Китая). Взгляды Эд. Мейера на социально-экономические проблемы древности сложились в полемике с представителями немецкой школы политической экономии, настаивавшими на примитивности хозяйственных форм древности. К. Бюхер (1847 — 1930), развивший в своей книге «Возникновение народного хозяйства» (1893) теорию ойкосного хозяйства Родбертуса, установил три фазы экономической эволюции человечества: 1) ступень замкнутого домашнего хозяйства (период хозяйства без обмена); 2) ступень городского хозяйства (период прямого обмена); 3) ступень народного хозяйства.

Эд. Мейер был уверен, что уже в древности существовали промышленность, развитая торговля, что капитал играл чрезвычайно важную роль в экономике и государство во внешней политике руководствовалось интересами капиталистов. В этой связи Эд. Мейер утверждал, что абство не было основой натурального хозяйства в античном мире, а, наоборот, вело к развитию капиталистических отношений в древности. Эд. Мейер пытался доказать, что античный мир переживал стадии общественного развития европейского общества, что там были свои средние века и феодализм, свой капитализм, своя эпоха упадка и возвращения к примитивным общественным ниям. Эта теория циклизма была реализацией идей неокантианства.

Еще одним выдающимся представителем социально-экономического направления в его модернизаторском варианте стал К.-Ю.Белох. (1854 — 1929). Сформировавшись как историк в Германии, большую часть жизни историк прожил в Италии и по праву считается родоначальником итальянской научной историографии античности.

Белох создал ценное исследование, посвященное изучению вопроса о численности населения греко-римского мира. В нем он один из первых применил к древней истории статистический метод. С помощью статистики Белох пытается подкрепить положение о малочисленности рабов в древних государствах и незначительной роли рабского труда. Главная работа Белоха — «Греческая история», вышедшая двумя изданиями, сначала на итальянском, а затем на немецком языке. Определяющей чертой изложения Белохом древнейшего периода истории Греции является разрушительная критика исторических преданий греков.

Одновременно развивается научная деятельность Р. Пёльмана (1852-1914) в работе «Перенаселение крупных античных городов в связи с общим развитием городской цивилизации» (1884) он обращается к проблеме, которая приобретает актуальность в жизни капиталистической Европы конца XIX в. Сравнивая Александрию и Древний Рим с Лондоном, Парижем, Берлином, Пёльман выявляет присущие им рост нищеты, антисанитарию, эпидемии как симптомы общей «социальной болезни». В «Истории античного коммунизма и социализма» (1893 — 1901) темой изучения стал социальный вопрос в целом Р. Пёльман рассматривает его на фоне экономической жизни Древнего Рима и пытается связать с развитием форм собственности. , Р. Пёльман находит элементы социализма всюду, где были зачатки «капиталистических отношений». Что касается «развитого капиталистического общества», каким он считает Грецию V — IV вв. до н. э., то там он отыскивает настоящие социалистические теории. Идеальнейшим из социалистов древности Пёльман признает Платона, видя в его «Государстве» развитие тех же идей, которые под влиянием сходных экономических условий пропагандируют современные социал-демократы. Основу взглядов Р. Пёльмана составляют положения так называемого «этического социализма», разработанные Марбургской школой неокантианства.

Пёльман, разумеется, ясно сознает, что при всяком историческом изучении, даже в его начальной стадии, источники должны служить основой всякого исторического построения. И он уделяет много места вопросам источниковедения греческой истории, предпосылая каждой главе своего «Очерка истории и сотчниковедения древней Греции» обзор и сжатую характеристику источников по соответствующему отделу. Эти обзоры и эти характеристики, в силу их краткости и сжатости, несколько трудны для усвоения и помогают лишь ориентироваться в том или ином вопросе источниковедения греческой истории.

Лекция 7.

Антиковедение в России на рубеже XIX- XX вв.

В отличие от воторой половины XIX в., когда в российском антиковедении явно наблюдался уклон в источниковедческие штудии, связанный с торжеством позитивистской методологии, на рубеже XIX-XX столетий в нашей науке появилась целая плеяда блестящих историков, выведших российское антиковедение на мировой уровень.

Лидером культурологического направления стал профессор петербургского университета Ф.Ф,Зелинский, на чьи взгляды оказал огромное влияние концепция «греческого чуда» Ф.Ницше. ЗЕЛИНСКИЙ Фаддей Францевич [1859-1944] - фиололог-классик, бывш. профессор Санкт.-Петербургского университета, профессор в Варшавского университета, член Краковской академии наук,. Филогическое образование получил в Лейпцигском университете. Разносторонний исследователь античной литературы и религии, Сделал ряд ценных открытий в области науки о древности, нередко пролагая при этом новые пути, особенно в разработке проблем античной литературной техники. Так, Зелинский установил структуру древнеаттической комедии ("О синтагмах в древнегреческой комедии", СПБ., 1893; "О дорийском и ионийском стилях в древней аттической комедии", СПБ., 1885; "Die Gliederung d. altattischen Komödie", Leipzig, 1885, и др.), сделал оригинальные наблюдения над повествовательной техникой гомеровского эпоса ("Закон хронологической несовместимости и композиция Илиады", Сб. в честь Ф. Е. Корша, М., 1896; "Старые и новые пути в гомеровском вопросе", "ЖМНП", 1900, кн. 5), дал метод восстановления утерянных греческих трагедий путем вскрытия рудиментарных мотивов в трагедиях более поздних авторов ("Рудиментарные мотивы в античной трагедии", Сборник в честь Э. Р. Ф. Штерна, Одесса, 1912), кропотливые исследования в области ритмики латинской художественной прозы.. Ему же принадлежит выдающийся труд о значении Цицерона в истории европейской культуры ("Cicero im Wandel d. Jahrhunderte, Lpz., 1912, cp. "Цицерон в истории европейской культуры", "Вестник Европы", 1896, кн. 2) и множество мелких статей. Работы Зелинского отличаются свежестью наблюдений и искусством меткой характеристики. Отдавая дань моде на психологизм, ученый стремился осложнить традиционный в изучении древних литератур филологический метод широким привлечением психологического элемента, однако не столько в плане индивидуальной психологии (сведения об античных писателях слишком скудны), сколько в плане психологии культуры на основе сравнительного изучения идеологий различных эпох и исследования влияния античности на европейскую культуру; в этом смысле метод можно определить как культурно-психологический. Весьма значительны заслуги Зелинского по пробуждению в русской интеллигенции интереса к античной культуре, дискредитированной "классическими гимназиями" Толстого и Делянова. Ученый был долгое время единственным филологом-классиком в России, который не замыкался в узкие рамки специальных занятий и стремился ввести классическую филологию в общую систему гуманитарных наук, а предмет филологии - античность - в общую историю европейской культуры. Ученый, отзывчивый к культурным проблемам современности, З. с девяностых годов выступает с рядом популярных статей и лекций по различным вопросам античной культуры, горячо защищает идею классического образования и неуклонно проводит мысль о неразрывной связи современности с древним миром [объединены впоследствии в сборниках "Из жизни идей", I-IV; книга "Древний мир и мы" ("Из жизни идей", т. II) переведена на многие иностранные языки]. Старому "классицизму", видевшему в античности недосягаемый идеал и образец для подражания, он противопоставляет положение: античность - "семя, а не норма"; усвоение ценностей античной культуры народами Новой Европы в сочетании с национальными задатками этих народов составляет задачу "Возрождений" - романского XIV-XVI вв., германского XVIII-XIX вв. и грядущего славянского. Резко отмежевываясь от исторического материализма, Зелинский объявляет себя сторонником "идеологизма", который кладет в основу всех гуманитарных наук психологию и выводит историю культуры из "стремления человеческой души к совершенствованию вложенных в нее природою задатков" к идеалам истины, добра и красоты в их светском и религиозном аспектах. Литература рассматривается в первую очередь как "проявление художественного гения" народа, и задачей историка литературы является претворение результатов филологической работы в "историко-художественном сознании". В популярных работах автором рассыпано много оригинальных мыслей и тонких наблюдений, относящихся к отдельным явлениям античной культуры. Творческое наследие выдающегося ученого, филолога-классика, профессора Петербургского университета Фаддея Францевича Зелинского (1859-1944 гг.) не только огромно - список его научных трудов насчитывает более 800 работ - но и многогранно. По справедливому замечанию Э.Д.Фролова, Зелинский "поставил свое филологическое мастерство на службу культурно-историческим изысканиям, охватывавшим всю античность, все ее стадии и ипостаси, как греческую, так и римскую". Монография «Цицерон в зеркале тысячелетий» неоднократно издавалась в Германии и сделала Зелинского первым из российских ученых по настоящему знаменитых на Западе.

Лидером политологического направления стал В.П.Бузескул – новое явление для российской историографии. Практически вся его карьера была связана с провинциальным – Харьковским - университетом, что не помешало Бузескулу стать ученым мирового уровня.

В. П. Бузескул родился 8 марта (24 февраля) 1858 г. в селе Поповка Изюмского уезда Харьковской губернии в семье военного, который, вероятно, происходил из румын и в русской армии дослужился до подполковника. В начале 1885 г. он стал приват-доцентом и с 1885/1886 учебного года начал свою преподавательскую деятельность в Харьковском университете на историко-филологическом факультете. В октябре 1889 г. В. П. Бузескул защитил магистерскую диссертацию, посвященную Периклу, и в апреле 1890 г. стал экстраординарным профессором кафедры всеобщей истории, а еще через пять лет, после защиты докторской диссертации, становится ординарным профессором этой кафедры.

Окончательный выбор темы исследования был сделан после опубликования Ф. Кенионом папируса с текстом «Афинской политии» Аристотеля. Именно в это время у него появилась мысль основательно заняться изучением Афинской демократии, которое заняло много лет и принесло В. П. Бузескулу широкую известность как специалисту в этой области.

Среди трудов В. П. Бузескула по истории Афинской демократии важнейшими были: «Перикл. Историко-критический этюд» (1889 г.), «Афинская полития Аристотеля как исторический источник для истории государственного строя Афин до конца V века (1895 г.) и «История Афинской демократии» (1909 г.).

В труде «Перикл. Историко-критический этюд», который был защищен как магистерская диссертация в Харьковском университете, автор на основе тщательного изучения исторических источников и всей известной в то время литературы показал внутреннюю и внешнюю политику Перикла, доказал, что Афинская демократия при нем достигла своего расцвета. Самого Перикла он считал талантливым политиком и государственным деятелем. Одновременно с этим В. П. Бузескул не только отверг нападки некоторых реакционно настроенных историков (Д. Шварц, М. Дункер, Пфлуг-Гартунг) на Афинскую демократию, но и показал несостоятельность их методов и приёмов доказательств.

В своей докторской диссертации «Афинская полития Аристотеля…» В. П. Бузескул охарактеризовал трактат Аристотеля и отметил важность этого исторического источника, рассмотрел огромное количество научной литературы с самыми противоречивыми взглядами и оценками этого трактата и высказал своё мнение по поводу авторства и имеющихся в нём вставках и противоречиях, неточностях, а также источниках, которыми пользовался Аристотель. Это потребовало огромного труда, тщательно разработанной методики и критического изучения очень широкого круга разнообразных исторических источников. Защита диссертации происходила 14 мая 1895 г. в Харьковском университете. Официальными оппонентами были профессора Г. Ф. Шульц и Ф. А. Зеленогорский, а неофициальным – профессор Петербургского университета Ф. Ф. Зелинский. Высоко оценивая труд В. П. Бузескула в целом, его объективный источниковедческий анализ, полноту историографического обзора, самостоятельность выводов, оппоненты высказали свои замечания по частным вопросам. Однако автор диссертации уверенно отстаивал свои положения, особенно отвечая на замечания Ф. А. Зеленогорского, который не соглашался с тем, что 4 глава трактата Аристотеля является позднейшей интерполяцией, а реформы Клисфена – началом демократических преобразований в Афинах. После диспута Совет историко-филологического факультета единогласно присудил В. П. Бузескулу ученую степень доктора всеобщей истории.

Крупное исследование В. П. Бузескула «История Афинской демократии» возникло на основе курса лекций, прочитанного студентам Харьковского университета. В этом труде показано государственное устройство в Афинах, отдельные политические институты и их функции, положение различных слоев населения, граждан и неграждан, включая рабов, а также женщин. Характеризуя состояние торговли, автор выступил с критикой теории К. Бюхера, выдвинувшего концепцию домашнего характера хозяйства в Афинах. В то время С. А. Жебелев называл эту работу лучшей книгой на русском языке на эту тему.

В перечисленных трудах В. П. Бузескул проявил себя как блестящий знаток исторических источников и литературы, противником гиперкритиков и реакционных представителей в исторической науке, отрицавших прогрессивный характер Афинской демократии.

Сам В. П. Бузескул своим главным трудом считал «Введение в историю Греции», который несколько раз переиздавался и, по словам академика С. А. Жебелева, по широте поставленной задачи не имел себе равных в зарубежной литературе. Этот труд состоял из двух частей. В первой части характеризовались разнообразные исторические источники: мифы, данные языка, вещественные, нумизматические, эпиграфические и литературные. Во второй части сделан обстоятельный обзор исследований по греческой истории, начиная с эпохи Возрождения. Здесь рассмотрены и важнейшие раскопки, в том числе в Северном Причерноморье. Как отмечали многие рецензенты, книга написана живо и интересно. За этот труд В. П. Бузескул был удостоен академической премии имени графа Д. А. Толстого. Во многом он не утратил своего значения до настоящего времени и является пособием по источниковедению и историографии Древней Греции.

Знакомство с трудами В. П. Бузескула показывает, что в начале ХХ в. на его научные взгляды в некоторой мере повлияла модернизация античной истории, распространенная в то время в исторической науке. И хотя сам он выступал против модернизаторов, указывая, что «это ведет иногда к крайностям, натяжкам, к стараниям установить сходство…только кажущееся…», в отдельных его трудах встречаются модернистские термины, а иногда и попытки проведения параллелей между античностью и современностью. В 1913 г. вышел сборник его статей под названием «Античность и современность».

Бузескул играл активную роль в политической жизни тогдашней России. Например, после событий 9 января 1905 г. В. П. Бузескул был среди членов комиссии Совета Харьковского университета, состоявшей из либеральных профессоров, подготовивших «Записку…» о необходимости приостановления занятий в университете. В последующие годы, когда начались репрессии, В. П. Бузескул опубликовал «Историю Афинской демократии», в которой отстаивал прогрессивность демократии и, таким образом, оставался верным своим прежним либеральным взглядам. При этом следует отметить, что этот труд был предназначен «не столько для специалистов, сколько для более широкого круга – для университетских слушателей, для ищущих самообразования, для интересующихся историей, в особенности историей политических форм». В годы, когда свирепствовали, учрежденные Столыпиным военно-полевые суды, выносившие смертные приговоры, он опубликовал свою статью «Прения о смертной казни назад тому 2300 с лишним лет», которую можно считать своеобразным протестом против этих расправ правительства. Таким образом, не будучи членом какой-либо политической партии, не занимаясь политикой, В. П. Бузескул всегда оставался гражданином с вполне определенными политическими взглядами и никогда не был реакционером.

Научные труды В. П. Бузескула дореволюционного периода, среди которых следует упомянуть «Исторические этюды» (1911 г.) и «Античность и современность» (1913 г.), получили широкую известность и всеобщее признание не только в России, но и за рубежом. Они высоко оценивались рецензентами в научных и общественно-политических журналах, выходивших на русском, немецком, французском, английском, болгарском, чешском языках и неоднократно переиздавались, а «Введение в историю Греции» и « Античность и современность» были переведены на чешский язык. За свои научные заслуги в 1910 г. В. П. Бузескул был избран членом-корреспондентом Российской Академии наук. Как ординарный профессор университета он имел чин действительного статского советника и был награжден четырьмя орденами: орденом Св. Анны 2-й степени, орденом Св. Станислава 1-й, 2-й степени и орденом Св. Владимира 4-й степени.

После Февральской революции 1917 года В. П. Бузескул вместе с другими членами Совета Харьковского университета принимал решение о посылке приветственной телеграммы в адрес Временного правительства и председателя Госдумы, в которой говорилось о сплочении вокруг правительства «для устроения нового государственного порядка на началах свободы, равенства и права…». Как и многие другие профессоры, он продолжал читать лекции, заниматься научной работой, участвовать в работе Совета университета, где нередко происходили острые дискуссии по вопросам университетской жизни, о допуске студентов в состав Совета. По последнему вопросу В. П. Бузескул был в числе нескольких профессоров, поддержавших требование студентов, т. е., как и раньше, оставался на либеральных позициях.

В. П. Бузескул оказался в числе профессоров высших учебных заведений Харькова, которые осенью 1919 г. подписали «Обращение к ученым Запада», в котором рассказывалось о политике большевиков, репрессиях и содержался призыв не допустить распространения большевизма в Европе.

В 1930 г. после «академического дела», по которому были арестованы Е. В. Тарле, Ю. В. Готье, С. Ф. Платонов и другие ученые, и процесса Промпартии, Коммунистическая академия совместно с обществом историков-марксистов провели два заседания в Москве (октябрь 1930 г.) и Ленинграде (январь 1931 г.), темой которых было вредительство старых буржуазных историков. Среди этих буржуазных историков – историков Запада, по выражению одного из выступавших на заседании, – оказался и В. П. Бузескул. Не исключено, что эта кампания еще больше подорвала здоровье В. П. Бузескула, который в это время был тяжело болен. Он умер 1 июня 1931 года в возрасте 73 лет и был похоронен в Харькове .

Научная деятельность М.И.Ростовцева (1881 – 1952) связана с формированием социально-экономического направления, которому суждено было стать главным в науке ХХ в.

Характерный для научных занятий Ростовцева особенный интерес к социально-экономической истории античного мира первоначально реализовался на римском материале. Экономической жизни древнего Рима были посвящены обе его диссертации, изданные по тогдашнему обыкновению в качестве самостоятельных больших монографий: магистерская диссертация - "История государственного откупа в Римской империи (от Августа до Диоклетиана)" (СПб., 1899) и докторская - "Римские свинцовые тессеры" (СПб., 1903).

Магистерская и докторская диссертации Ростовцева заложили прочное, поистине фундаментальное основание его занятиям римской историей. В последующие годы он с успехом продолжал исследования в первую очередь административного управления и финансовой политики Римской империи

Вообще интерес к эллинистической эпохе у Ростовцева, начавшего с изучения истории Римской империи, был типологически вполне оправдан. В практике греко-македонских царей, управлявших обширными территориальными державами, он без труда находил истоки административной и финансовой политики римских императоров (в частности, в откупной системе), в бурном развитии греческих городов на Востоке видел прообраз расцвета городской жизни в ранней империи, а в положении зависимого сельского населения в эллинистических царствах - аналог и предвосхищение зависимого, крепостного состояния арендаторов-колонов в империи поздней.

Социально-экономическая история Рима и эллинизма, реализовавшаяся в эмигранстский период в двух фундаментальных монографиях «Социально-экономическая история Римской империи» и «Социально-экономическая история эллинизма» - это, по сути дела, одна главная тема в научном творчестве М.И.Ростовцева - одна, но не единственная.

Другой такой же сквозной для него темой стала история античного юга России.. Античное Причерноморье с естественными для него контактами местных племен и греческих колонистов стало для Ростовцева своеобразным опытным полем для решения проблемы всемирно-исторической важности, которая также была подсказана русской действительностью и волновала его не меньше, чем судьбы города или крестьянства, - проблемы взаимодействия Востока и Запада, возможности сближения и интеграции различных по происхождению культур. Русский патриот по своему характеру и западник по убеждениям, Ростовцев тяжело переживал отстраненность России от западного мира. Будущее своей страны он связывал с возможностью преодоления этой отстраненности, прежде всего посредством развития городов с их буржуазией, этих естественных носителей культуры западного типа, и в любых взаимодействиях восточных и западных начал в древности или в новое время искал подтверждения своим историко-политическим расчетам.

Работы Ростовцева по истории античного Причерноморья весьма многочисленны, касаются самых разнообразных сюжетов и потому лишь весьма условно могут быть разнесены по определенным рубрикам. Прежде всего, следует отметить фундаментальный труд "Античная декоративная живопись на юге России" (СПб., 1913-1914). Это издание состоит из двух частей: в первой даются описание и всестороннее исследование памятников, причем не только собственно искусствоведческое, но и историческое (например, по росписям склепов и саркофагов воссоздаются черты религиозных воззрений, военного дела и даже быта населения античного Причерноморья), вторая часть являет собой роскошно изданный атлас - 112 таблиц рисунков, многие из которых, за утратою или порчей самих памятников, могут теперь служить первоисточниками для их изучения.

Своеобразным итогом этих северопричерноморских штудий Ростовцева явились две его книги: "Эллинство и иранство на юге России" (Пг., 1918) и "Скифия и Боспор (критическое обозрение памятников литературных и археологических)" (Пг., 1925). В первой из них дается общий и достаточно популярный очерк истории народов, населявших Северное Причерноморье в античную эпоху. Описываются, с одной стороны, рано заселившие этот край киммерийцы, скифы (их-то Ростовцев и считает в соответствии с господствующим в науке мнением ветвью иранских племен), синды, меоты и сарматы, а с другой - явившиеся сюда чуть позже греки, но более всего внимание уделяется их контактам, экономическому, политическому и культурному взаимодействию. Всю работу пронизывает ряд важных идей, делающих эту небольшую книжечку подлинным кладезем исторической мудрости. Это - представление об оригинальном характере местной скифской культуры, которая не может считаться примитивной, варварской только оттого, что греки вообще все другие народы именовали варварами. Это, далее, убеждение в плодотворности контактов греков с местным скифо-сарматским населением, поскольку итогом этого взаимодействия явилось сложение на Боспоре такой социально-политической системы и такой культуры, которые и типологически и по уровню достижений предвосхищали или даже превосходили свершения восточного эллинизма (Ростовцев указывает, в частности, на реализм и пафос боспорского искусства, соперничавшего в этом отношении с искусством пергамской школы). Наконец, здесь выражается уверенность в том, что свершавшееся в глубочайшей древности в Причерноморье плодотворное взаимодействие восточной и скифо-иранской культур не прошло бесследно для восприемников этого древнего симбиоза - славянских племен, и что уже таким путем Россия была вовлечена во всемирно-исторический культурный процесс.

В то время как "Эллинство и иранство на юге России" носит научно-популярный характер, вторая книга - "Скифия и Боспор" является фундаментальным источниковедческим исследованием, в котором сведены воедино и подвергнуты анализу важнейшие виды источников, литературных и археологических, относящихся к истории Северного Причерноморья, и прежде всего Боспора, в античную эпоху. Книга эта являет собой лишь первую часть - обширное источниковедческое вступление - широко задуманного труда, вторая часть которого должна была содержать изложение самой уже истории Боспорского царства и сопредельного с ним мира скифских и сарматских племен.

Его публицистическая деятельность ярко иллюстрируется статьями исторического или историко-публицистического характера в популярных журналах "Русская мысль", "Мир Божий" и "Вестник Европы" (и здесь тоже к ранее названным таким его статьям добавим еще одну - "Мученики греческой цивилизации в I и II вв. по Р.Х.", где античный материал использовался для полемики с антисемитизмом).

Еще одним свидетельством научной энергии и авторитета Ростовцева может служить то, что в 1900-е гг. он неоднократно выступал инициатором и редактором переводов на русский язык крупнейших трудов западных антиковедов: "Очерка римской истории и источниковедения" Б.Низе (изд.3-е, СПб., 1910), "Истории античного коммунизма и социализма" Р.Пельмана (СПб., 1910), "Эллинистическо-римской культуры" Ф.Баумгартена, Ф.Поланда и Р.Вагнера (СПб., 1914). С другой стороны, показательна широкая публикация его собственных трудов за границей. Практически все его крупные работы по эллинистическо-римской тематике довольно скоро переиздавались за границей

Таким образом, не будет преувеличением сказать, что уже в дореволюционный период Ростовцев стал одним из самых выдающихся лидеров современной науки об античности. После отъезда в 1918 г. из России Ростовцев обосновался Йельском университете – одном из лучших америкаснских университетов, где для русского профессора были созданы все условия для работы. В 1930-х гг. Ростовце6в проводит археологические раскопки в сирийской Дура-Европос - оплоте Рима на границе с Парфией. Он последовательно выпускае упомянутые выше сочинения по социально-экономической истории Римской империи и эллинизма, которые, несмотря на несогласие многих современных ученых с модернизаторскими взглядами М.И.Ростовцева, остаются одними из лучших в мировой научной литературе.

Упомянутые выше ученые возглавляли весьма представительные в начале XX в. направления российского антиковедения. В первые два десятилетия XX в. в России работало большое количество талантивых исотриков-антиковедов, среди которых один из первых деканов исотрико-политологическогно фаультета основанного в 1916 г. Пермского университета Б,Л.Богаевский - видный исследователь аттических аграрных культов и цивилизации древнего Крита. Октябрьская революция 1917 г. нанесла сокрушительный удар по российскому антиковедению и отбросила его на многие десятилетия на обочину исторической науки.

Лекция 8.

М.Финли – лидер западного антиковедения второй пол. XX века.

Среди огромного количества крупных исследователей античности в западной историографии XX века хотелось бы остановиться на творчестве ученого, который оказал на мировое антиковедение такое же влияние , как Т.Моммзен во второй половине XIX в, .а М.И, Ростовцев – в первой половине века XX. Речь идет о выдающемся англо-америкаском историке Мозесе Финли (1912, Нью-Йорк, – 1986, Кембридж, Великобритания).

В начале 1930-х гг. Финли окончил Колумбийский университет (Нью-Йорк). В 1952 г., во время идеологической кампании, направленной против коммунистов и левых в американском обществе, был уволен из Ратгерского университета. В 1952 г. переехал в Англию. В 1955–70 гг. был лектором, в 1970–79 гг. — профессором, в 1976–82 гг. — руководителем Дарвин-колледжа в Кембриджском университете.

В 1962 г. получил английское гражданство, в 1979 г. был возведен в рыцарское звание. Финли — автор многих трудов, посвященных экономической и социальной истории Древней Греции, в том числе: «Исследование о земле и кредите в древних Афинах. 500–200 гг. до н. э.» (Нью-Брансуик, 1952), «Мир Одиссея» (Н.-Й., 1954), «Древние греки» (Н.-Й., 1963), «Античная экономика» (1973), «Конституция предков» (1973). Исследуя характер античной экономики, Финли подчеркивал, что рабство было одним из главнейших элементов древнегреческой цивилизации. Он рассматривал состояние занятости рабов и отмечал, что в одних отраслях хозяйства их использовали больше, чем в других, например, в рудниках и каменоломнях их труд преобладал и использовался шире, чем в сельском хозяйстве. В торговле и в ростовщичестве рабы могли занимать даже должности управляющих.

Несмотря на то, что на историческую концепцию Финли определенное влияние оказали воззрения К.Маркса, он выступал против ряда тезисов марксистской историографии. Так, Финли считал, что марксистское понятие класса не может быть применено к древнему миру и утверждал в работе «Античная экономика», что для той эпохи правомерно использовать понятия «сословие», «статус». Финли подчеркивал, что основными отличительными чертами древнегреческого общества были преобладание земельных собственников, среди которых большую часть составляли владельцы мелких хозяйств, а также развитие торговли и производства преимущественно на семейной основе, с минимальным доходом. Поэтому Финли считал, что в применении к такому обществу следует говорить не о классах, а лишь о богатых и бедных. При этом он обращал внимание на тесную связь античной экономики с господствующей тогда идеологией. В государственной жизни греческих полисов Финли отводил первенствующую роль политическим факторам. Так, он считал богатство Афин результатом не экономического развития, а политической власти над Грецией.

Финли резко возражал против модернизированного подхода к изучению исторических процессов, против стремления использовать историю античного мира в качестве предмета полемики между западной и советской историографией, хотя признавал, что «изучение и написание истории... является формой идеологии».   Проблема социальной структуры античного общества была одной из важнейших в XX в., привлекая внимание почти всех крупных исследователей. Вообще выдающаяся личность в области изучения исторических явлений, как и в любой другой отрасли научного знания, развивает новую проблематику и создает оригинальную концепцию, что приводит к теоретическим обобщениям и структурным сдвигам в постижении исторического процесса.

Творчество выдающегося западного антиковеда Мозеса Финли как нельзя лучше, на наш взгляд, отвечает указанным исходным посылкам. М. Финли представляет собой крупнейшего ученого, оригинально и глубоко исследовавшего кардинальные проблемы античной истории. Различные стороны многогранного научного творчества ученого уже анализировались в отечественной и зарубежной историографии². Определенный вклад в этот процесс внес также автор данной статьи. Однако взгляды М. Финли на античное рабство не являлись предметом отдельного исследования, хотя значение его работ в этой области неоднократно получало высокую оценку специалистов.

Впервые вопрос о формах зависимости в античном обществе историк затронул в книге "Мир Одиссея", первое издание которой было опубликовано в 1954 г. Характеризуя статус θεράποντες, распространенный в гомеровской Греции, М. Финли отмечал, что это были люди, являвшиеся слугами, включенными за свою службу в ойкос. Их положение было малозначащим, однако позволяло пользоваться материальными ценностями. Причем слуги не были, по мнению исследователя, рабами или крепостными. Эта точка зрения позднее нашла подтверждение в работах отечественных историков.

Одним из первых серьезных обращений М. Финли к проблемам античного рабства стала статья "Была ли греческая цивилизация основана на рабском труде?", опубликованная впервые в 1959 г., название которой имело дискуссионный характер. В ее основу был положен текст доклада, прочитанного автором в 1958 г. на совместном заседании Греческого и Римского исторических обществ в Кембридже. Эту статью ученый включил в I960 г. в изданный под его редакцией сборник "Рабство в классической древности. Взгляды и разногласия". В книгу, помимо своей работы, М. Финли включил статьи А. Джоунза, У. Уэстерманна, Й. Фогта, Л. Леви-Брюля и М. Блока.

В предисловии историк подчеркивал, что исследование рабства осуществляется систематически и обсуждение спорных вопросов носит более обстоятельный характер, чем когда бы то ни было. Общая ситуация, характеризующая уровень развития исследований рабства в это время, определялась воздействием книги У. Уэстерманна "Рабские системы Древней Греции и Рима", изданной в 1954 г. Практически по всем аспектам античного рабства автор исследования стоял на позициях крайнего скептицизма, считая, что роль и значение этой формы зависимости значительно переоценивались. С его взглядами солидаризировались А. Джоунз и Ч. Старр. М. Финли был учеником У. Уэстерманна во время обучения в Колумбийском университете и позже в 1935 г. написал под его руководством одну из первых статей.

Не вступая в прямую дискуссию, ученый излагает свою, во многом противоположную точку зрения. Сами греки, как отмечал он, рассматривали рабство как естественную и органическую часть своего существования. М. Финли, разделял позицию своего учителя о том, что в Греции имел место достаточно пестрый спектр различных форм зависимости. Тем не менее он считал основными фигурами в наиболее развитых полисах рабов, использовавшихся в производственной и непроизводственной сферах. Наряду с ними, в этих же сферах, в той или иной мере, были заняты в качестве самостоятельных хозяев свободные граждане. Именно поэтому, как считал М. Финли, в древней Греции фактически не было частных предприятий, использовавших значительное число вольнонаемных свободных работников. Это обстоятельство представлялось историку одной из отличительных черт хозяйственной жизни греческого общества. Очевидно поэтому, как констатировал М. Финли, неизвестны какие-либо проявления протеста против рабского труда со стороны малоимущих слоев свободных граждан даже в эпохи глубокого кризиса. Отсутствуют жалобы на "конкуренцию" рабов, на лишение ими свободных средств к существованию, на понижение заработной платы и т.п. Единственное сообщение Тимея, приводимое Афинеем (Athen.,VI, 264, 272 В) о Мнасоне, который "лишил необходимого пропитания" многих фокидян, потому что имел тысячу рабов для домашних услуг, М. Финли не принимает в расчет. Историк объяснял свою позицию недостоверностью слишком большой для Греции цифры рабов, а также тем, что речь идет о домашних рабах. Кроме того, Мнасон жил в отсталой Фокиде, имевшей патриархальные обычаи. Между тем, подчеркивал М. Финли, в Афинах, где демос имел политическое влияние, организацию и вождей, не появилось никакого движения, направленного на ограничение производственной деятельности рабов.

По мнению М. Финли, земледелие являлось основной отраслью производства, причем применение рабского труда составляло основу крупного землевладения и частично применялось в мелких крестьянских хозяйствах, что подтверждается исследованиями последних лет. При этом ученый полагал важным тот факт, что рабы трудились на землях богатых землевладельцев, в большей степени стремившихся поселиться в городе и удалявшихся от непосредственного руководства сельскохозяйственными работами.

С точки зрения М. Финли, рабство играло важную роль, хотя число рабов, занятых в сельском хозяйстве, не превышало количества свободных. Рассматривая состояние занятости рабов, ученый отмечал, что в рудниках и каменоломнях их труд являлся преобладающим, в ремесленном производстве он использовался в большем объеме, чем в сельском хозяйстве, а в торговле и ростовщичестве рабам доверяли даже должности управляющих.

Примечательно, что М. Финли подчеркивал отсутствие прямой зависимости рабовладельческого характера древнегреческого общества от численности рабов. Применяя свойственный его научному творчеству сравнительный метод, он подтверждает эту мысль примером южных штатов США, где наличие рабовладения общепризнано, хотя в середине XIX в. рабов там было меньше 1/3 населения, а преобладающее число свободных не являлось рабовладельцами. М. Финли возражал А. Джоунзу, считавшему, что в Аттике периода Демосфена было около 20 тыс. рабов, определяя их численность в 60-100 тыс. человек, соглашаясь с вычислениями западногерманского историка З. Лауффера. Однако, по мнению М. Финли, даже 20 тыс. рабов позволяют относить Афины к рабовладельческим полисам и считать рабство "интегральным" фактором общества.

Рассмотрев вопросы об источниках рабства, об отношении свободных к рабам и о формах их протеста против угнетения, которому они подвергались, ученый сформулировал свое отношение к современной постановке проблемы рабства. Он считал, что отрицание роли древнегреческого рабства в западном антиковедении, вопреки свидетельствам источников, объясняется вмешательством двух внешних факторов: морального осуждения рабства и имеющей политический характер борьбы между марксистскими и немарксистскими историками, причем ни те и ни другие в силу этого обстоятельства не дают объективной картины рассматриваемого явления. Исключая эти не относящиеся к подлинно научному анализу обстоятельства, М. Финли приходит к выводу, что рабство было одним из главнейших элементов греческой цивилизации. Однако это определение, с точки зрения М. Финли, не должно являться целью доказательства, оно скорее отправной пункт для фактического исследования. Задача историка заключается в том, чтобы изучить систему рабства в ее действии, в конкретном проявлении.

В последующем поставленная задача решалась самим М. Финли, который в ряде статей рассмотрел различные аспекты античного рабства. В 1960 г. он опубликовал статью "Рабские статусы Древней Греции", в которой рассмотрел вопросы методики и в определенной степени методологии последующего изучения древнегреческого рабства. М. Финли предпринял попытку развить упомянутое им в предыдущей статье суждение о множественности статусов зависимости в Древней Греции. Изучая их на материале отсталых регионов Эллады, историк опирался на гортинское законодательство, зафиксировавшее различные категории неполноправного населения. М. Финли во многом соглашался с историком из ГДР Д. Лотце, который незадолго до этого опубликовал обширное исследование на ту же тему. Ученый, также как и Д. Лотце, выделял пестрый конгломерат разнообразных форм и категорий зависимости, причем в их положении оставались существенные различия. Так, например, аргосские гимнеты и сикионские коринефоры были ограничены в правах, но лично свободны, напротив, спартанские илоты, критские клароты и мноиты, фессалийские пенесты и гераклейские мариандины стали рабами в результате завоевания, причем рабство в данном случае имело коллективную форму.

По мнению М. Финли, ко всем этим категориям нельзя применить общее обозначение "serf", что было бы антиисторично ввиду разновременности их появления и различной территориальной принадлежности. Кроме того, он возражал Д. Лотцу, который сравнивал спартанских илотов и аналогичные им группы зависимого населения других полисов с крепостными крестьянами, считая такое сравнение неоправданным в силу их существенных отличий.  Исследование долгового рабства, осуществленное на основе свидетельств Диодора (I, 79, 3-5), Лисия (XII, 98), Исократа (XIV, 48) и фрагмента из комедии Менандра "Герой", позволило М. Финли прийти к выводу, что кабальную зависимость и статус παραμονή нельзя переводить термином "serfdom", поскольку между ними существуют значительные различия.

Подводя итог изложенному материалу, М. Финли выделяет ряд важных, по его мнению, исходных принципов, которые в случае их детального изучения дадут возможность прояснить сложную социальную структуру греческого общества, в которой не последнюю роль играл спектр состояний, переходных от полного рабства к свободе. Они характеризовались отдельными нюансами в области прав: на продукт труда, на возможность быть подвергнутым или подвергать наказанию, на владение имуществом, свидетельствовать в суде, вступать в брак, получать и передавать по наследству собственность, быть отпущенным на волю, на привилегии и обязанности в сакральной, политической и военной сферах.

В течение последующих лет М. Финли в нескольких статьях продолжал разрабатывать тему античного рабства, обращая внимание на наиболее существенные, с его точки зрения, аспекты проблемы. На материале греческих поселений побережья Черного моря и верхнего течения Дуная он рассмотрел ряд особенностей античной работорговли. В статье "Между рабством и свободой" М. Финли вновь возвращается к проблеме градации форм зависимости, но уже на основе сведений из истории Афин, Спарты и Рима. На тесную зависимость между использованием подневольного труда и явлением технического застоя историк указывал в статье "Технические новшества и экономический прогресс в древнем мире"²³. Рассмотрение проблем разновидностей долгового рабства было продолжено им в статье "Рабство за долги", впервые опубликованной на французском языке в 1965 г.. М. Финли исследовал формы долговой кабалы в примитивных обществах, а также в Древней Греции и Риме, исключая, однако классический период, в древнегреческой истории и эпоху после V в. до н.э. в римской, используя лишь данные эллинистического и позднеримского времени. Все указанные статьи впоследствии были включены в сборник "Экономика и общество в Древней Греции", вышедший в 1981 г..

В 1968 г. для "Энциклопедии социальных наук", в редакции которой историк работал в 30-е годы, сразу же после окончания университета, М. Финли пишет очерк "Рабство", имеющий принципиальный, теоретический характер, что побуждает более детально рассмотреть эту работу.

Обращаясь к определению рабства, М. Финли считал, что классическое определение этого социального института дается в Дигестах Юстиниана, где эта форма зависимости характеризуется как "установление права народов, в силу которого лицо подчинено чужому владычеству вопреки природе" (Digest. 1.5.4.1). Как замечал ученый, термин "dominium" может переводиться не только как "подчинение", "власть", но может обозначать отношения собственности. По мнению М. Финли, определение носит универсальный характер, если, конечно, исключить признаваемые интерполяцией слова "вопреки природе". Говоря о рабстве, антиковед считал необходимым проводить ряд различий, учитывающих основные аспекты данного явления. На природе рабства сказывается зависимость от владельца (отдельное лицо, корпоративная организация, государство или Бог), от существования или отсутствия определенных "прав" раба (как, например, требование возможной или установленной законом свободы), а также от социальной структуры, в которой оно существует. При этом, как полагал М. Финли, наиболее существенным является право собственности, помещающее работающего человека во власть другого лица. Это подчинение делает раба полностью зависимым, отделяя его, например, от крепостных или пеонов. Подобного рода тотальная зависимость была возможной потому, что раб не имел поддержки со стороны религии, собственного государства или народа, от родственников и даже от других угнетенных групп в рамках того общества, в котором он стал рабом. В этой статье автор снова ставит вопрос, уже рассматривавшийся им в статьях "Рабские статусы Древней Греции" и "Между рабством и свободой" о большой дифференциации социальных статусов в древнегреческом обществе. Он указывал, что между двумя крайностями - абсолютного бесправия и абсолютной свободы - имеется значительное число промежуточных состояний, которое находит свое отражение в разнообразии терминологии, отражавшей те или иные тонкости юридического положения зависимой личности.  М. Финли полагал, что рабство, столь характерное для ряда обществ, приобретало свое наибольшее значение как общественная сила прежде всего там, где другие варианты зависимости населения или уже исчезли, или никогда не существовали. Историк отмечает тот важный факт, что именно оформление института рабства в основную форму подневольного труда сыграло определенную роль в возникновении понятия личной свободы человека, проявившегося, в частности, и в появлении особых терминов для выражения этого состояния.

М. Финли считал, что переход к рабовладельческой системе производства в древнем мире являлся переломным моментом в жизни античного общества. Первым шагом на этом пути было обращение в рабство чужеземцев, поскольку община не могла допустить каких-либо изменений в положении своих членов. Историк не отрицает существования обращения в рабство свободных в качестве наказания, но подчеркивает, что подобная практика встречалась редко или вовсе запрещалась.

Рассматривая вопрос о возникновении рабства, М. Финли отмечает, что переход к сохранению жизни захваченных в результате войн мужчин для использования их в производственной сфере представлял собой радикальный шаг. По мнению М. Финли, это явление нельзя объяснить в общем плане из-за глубоких отличий в социальных структурах и экономических системах в различных обществах.  Там, где рабство было полным и раб лишался возможности иметь семью, он терял контроль не только над своей производственной деятельностью, но и над собственным воспроизводством, которое регулировалось его владельцем.

С точки зрения историка, в древности не существовало тесной взаимосвязи между расовыми различиями и рабством. Так, например, греки вполне могли обращать в рабство греков из других полисов. Значение расовых, национальных и религиозных отличий в процессе обращения в рабство усиливалось с течением времени.

Главным средством притока рабов являлась война, что было свойственно не только для ранних, но и в равной степени для развитых обществ. Причем не столько война стимулировала развитие рабовладения, сколько желание захватить новых рабов порождало войну. М. Финли отмечал, что в древности и в средние века стабильность поставки рабов достигалась подчас не только прямыми военными действиями, но в большей степени опосредованной связью с ними. Ни Португалия, ни Англия не вели регулярных войн в Африке с целью удовлетворить потребность в рабах. Первоначально рабы захватывались самими африканцами или пиратами, точно так же, как в древности это делали скифы, фригийцы и многие другие.

Следующим важным источником было естественное воспроизводство, которое, по мнению М. Финли, было тесно связано с экономическими и социальными факторами. При этом существовали полярные противоположности между районами концентрации хозяйственной деятельности, где такое воспроизводство было трудно организовать в силу преимущественного наличия рабов-мужчин и отсталыми регионами, где организация рабов становилась источником стабильных прибылей (Лаврионские серебряные рудники в Аттике и отдельные районы юга США). Между этими крайностями имелся большой диапазон возможностей, обусловленный господствовавшим в обществе порядком наследования статуса раба. Несмотря на значительное многообразие этих правил, общепринятым являлась передача ребенку статуса матери.

Рассматривая вопрос о численности и использовании рабов, М. Финли ставил характер общества в зависимость не от их количества, а связывал с использованием в основных сферах производства. Историк возражал получившему в западном антиковедении определенное распространение взгляду на низкую прибыльность рабского труда, считая, что рентабельность хозяйства складывалась из доходов, поступавших как из производственных отраслей, так и от работорговли.

Касаясь взаимоотношений рабов и хозяев, ученый поднимает вопрос об изучении особенности психологии рабских групп. Приспосабливаясь к ситуации и своему новому состоянию, рабы развивали несвойственные свободным психологические черты. М. Финли считал реально не существовавшим, хотя имевшим определенные исторические прототипы, образ раба - умного выдумщика, созданный греческой и римской комедией. В свою очередь, необходимость жестокого обращения с рабами, не могла с точки зрения М. Финли, не отражаться на характере рабовладельца. Особенности положения рабов толкали их к социальным выступлениям, хотя большие восстания в силу сложности их организации встречаются в классической древности очень редко. М. Финли насчитывал лишь три восстания, в каждом из которых участвовало около ста тысяч рабов, причем все они приходились на период между 135 и 70 гг. до н.э. Главными причинами, вызвавшими эти выступления, были резкое снижение общественного порядка и высокая концентрация рабов одной национальности в пределах данного государства или региона. Сохранением тесных общественных и этнических связей М. Финли объяснял и частые выступления спартанских илотов. Однако, безусловно, постоянно происходили более мелкие социальные столкновения, которые невозможно выразить количественно.

По мнению М. Финли, существовали большие различия между низким уровнем производственной квалификации рабов в США и высоким профессионализмом рабов Древней Греции и Рима.

Античное общество рассматривало рабство в качестве естественного состояния, поэтому было бы неправильным считать причиной упадка рабства моральный аспект.

Идентификация отдельных видов физического труда с рабством, включая труд в сельском хозяйстве, повлияла, как полагал историк, на выбор занятий свободных людей, сыграв большую роль в возникновении и последующем утверждении духа предпринимательства. В 1973 г. М. Финли выпустил в свет монографию " Античная экономика". Для рассматриваемой нами темы имеет большое значение изложенный ученым в этой работе взгляд на социальную структуру античности.

Характеризуя ее особенности М. Финли пользуется понятиями "сословие" и "статус", причем последнее определенным образом трансформировалось по сравнению с определением этого понятия в предшествующих работах историка, включив в себя не только различные категории зависимого населения, но и различные группы свободных граждан.

С точки зрения М. Финли, "сословие" и "статус" отличаются тем, что для первого были, а для второго не были юридически зафиксированы права и обязанности. Например, о римских гражданах можно говорить как о сословии, а о нобилитете - как о статусе. В Греции сословная градация была проще, что связано с развитием демократии и отсутствием широкой территориальной экспансии. Что касается "класса", то, по мнению М. Финли, его марксистское понимание лишь с трудом может быть применено к древнему миру.

Считая вряд ли возможным использовать при изучении, в частности, Древней Греции, определения "общественный класс" или "экономический класс", М. Финли выделял следующие отличительные черты древнегреческого общества: преобладание земельных собственников, имевших различное количество земли (от крестьян до крупных землевладельцев), но при ведущей роли мелких хозяйств, а также развитие торговли и производства, преимущественно на семейной основе с минимальным доходом (исключение составляют немногочисленные большие торговые предприятия, использовавшие труд рабов.

К такому обществу, отмечал М. Финли, нельзя применить такие современные понятия, как "капитал", "политика капиталовложений" и "кредит". Следовательно, подчеркивал историк, необходимо говорить, используя язык древних, не о "классах", а лишь о богатых и бедных. При этом он обращал внимание на столь тесное переплетение в античности экономики и идеологии, что они не могут быть разделены. Сложность социально-классовой структуры античного общества он объяснял многообразием положений различных категорий эксплуатируемых, которых под влиянием римского права относят к рабам или к наемным работникам, тогда как на самом деле имелся целый спектр состояний как среди эксплуатируемых, так и среди эксплуататоров, причем в чистом виде полярной противоположности между рабом и свободным не существовало. Рабы составляли только одну из категорий зависимых людей, работавших по принуждению. М. Финли утверждал, что признание многообразия состояний помогает зафиксировать каждую общественную группу, не привнося наши собственные экономические и моральные ценности, наши ни на чем не основанные утверждения, что рабский труд мешал техническому прогрессу, был мало производителен. Это весьма удивило бы греков и римлян, извлекавших прибыль из труда своих рабов.

Кризис рабства М. Финли связывал не с его неэффективностью, а с возрастанием спектра статусов в бюрократической монархии, и особенно с ухудшением положения крестьян и превращением их в колонов. В это время для принудительного труда стали использовать собственные низшие классы, и отпала необходимость в увеличении числа рабов.

В конце 70-х гг. М. Финли обращается к вопросам историографии античного рабства. В статье "Прогресс" в историографии", опубликованной в 1977 г. в американском журнале "Дедал", он затрагивает тему рабства в общем историографическом обзоре, посвященном ряду проблем современного западного антиковедения. На примере критического анализа работы Й. Фогта "Упадок Рима", впервые опубликованной в ФРГ в 1965 г., а также ряда других работ западногерманского историка, М. Финли делает вывод об усилении в западной историографии интереса к древнему рабству, вызванного вниманием к истории социальных и экономических институтов.

Характеризуя историографию этой проблемы в целом, М. Финли отмечал, что для XIX в. было свойственно отсутствие глубокого интереса к роли и значению рабства в древнем мире, несмотря на заметный след, оставленный творчеством А. Валлона. Во многом с противоположных позиций выступил в конце века Эд. Мейер, провозгласивший, что греки и римляне имели необычно мягкую форму рабства, несравнимую с рабством в США. По мнению М. Финли, его взгляды были использованы рядом западных историков в критике марксистской концепции рабовладельческого общества.   После второй мировой войны в изучении античного рабства произошли серьезные изменения. Под определенным влиянием марксистской историографии к изучению темы рабства обращается группа немецких историков под руководством Й. Фогта, которая издает, наряду с собственными работами, переводы нескольких советских трудов. М. Финли отмечал, что эта группа выпускает очень неровные работы - от скучных и невыразительных до первоклассных, от идеологически нейтральных до выдержанных в духе "холодной войны".   Историк считал, что для деятельности этого направления свойственна замена крайностей Эд. Мейера на "объективное" учение, призванное уничтожить монополию марксистов на исследование древнего рабства. При этом ученый отмечал неспособность школы Й. Фогта дать аргументированную критику марксизма, подчеркивая, что подобного рода попытки при отсутствии теоретических работ, отображающих фундаментальные социальные изменения, обречены на провал.

В ноябре-декабре 1978 г. М. Финли был приглашен для чтения лекций в Коллеж де Франс. Спустя два года он издал переработанные лекции в виде книги, получившей название "Античное рабство и современная идеология". Этой книгой историк практически завершил двадцатилетний период изучения античного рабства.  Анализ проблем современной историографии древнего рабства, тесно связанной с идеологическими разногласиями, возникновение рабовладельческого общества, его функционирование и причины его упадка, позволили автору поставить серьезные вопросы, касающиеся рабовладельческой системы, уточнить формулировки, выдвинуть новые предположения.

Задаваясь вопросом о причинах остроты дискуссии, развернувшейся в отношении трудов по истории античного рабства, М. Финли объясняет это обстоятельство наличием глубоко укоренившихся существенных идеологических конфликтов. Выступая против оценок рабства с моральных позиций, М. Финли обращается к работе Ф. Энгельса "Анти-Дюринг", в которой, как известно, отмечается роль и значение института рабства в жизни античных обществ и подчеркивается необходимость его детального исследования, без привнесения современных оценок данного явления.

Высшей точкой свойственного XIX веку нравственного подхода к рабству М. Финли справедливо называет фундаментальный труд А. Валлона "История рабства в античном мире", вызванный к жизни широким распространением в это время аболиционистского движения. Ученый подчеркивал, что работа А. Валлона сохраняет свою ценность до сих пор ввиду большого комплекса использованных в ней источников и многообразия затронутых проблем. Однако общий подход А. Валлона, имеющий достаточно ярко выраженную моральную и религиозную окраску, вряд ли может удовлетворить современных историков. Тем не менее взгляды А. Валлона вдруг оживают в работе Й. Фогта "Древнее рабство и идеалы людей", опубликованной в 1974 г., в которой содержится позитивная оценка суждений французского историка об отрицательном влиянии рабства на общество и спасительной роли христианства, положившего ему конец.

С точки зрения М. Финли, дискуссия о рабстве была направлена в новое русло исследователями, рассматривавшими роль богатства, труда, производства и торговли. М. Финли называл это направление, возникшее еще в XVIII в., "экономическим". Их подход не был свободен от нравственных оценок, но более свойственным этой группе было обращение к экономической стороне античного рабства. Б. Франклин, Д. Миллар и А. Смит, считая очевидным тот факт, что подневольный, или рабский, труд являлся менее эффективным, поскольку был более дорогостоящим, чем свободный, не вдавались в детали, ограничившись лишь соображениями общего порядка. Подобный подход, полагал М. Финли, не требовал и не поощрял серьезных исторических исследований, но, тем не менее, сыграл определенную положительную роль.

В дальнейшем указанная проблематика появляется вновь, но уже на качественно ином уровне. Возникает концепция периодов в истории общества, детерминированных способом организации экономики, включающих собственность, производство и распределение. На первый взгляд, подобная теория должна была уделить больше внимания рабству и отвести ему более сложную роль в контексте античного общества, чем это делалось ранее. Однако, по мнению М. Финли, К. Маркс уделял мало внимания рабству в античном мире, хотя он четко отличал античное рабство как докапиталистический способ производства от других стадий развития общества и рабство нового времени как один из источников первоначального накопления капитала. Ввиду этого рабство было подвергнуто краткому абстрактному анализу. М. Финли полагал заблуждением использование высказываний К. Маркса об американском рабстве при анализе античного рабовладельческого общества. Отмечая, тем не менее, наличие схожих и общих элементов, М. Финли считал трудно сопоставимыми древнее и намного более позднее рабство в США именно в силу различий в способе производства, выявленных К. Марксом.

Определенное воздействие на изучение античного рабства, с точки зрения М. Финли, оказал социологический подход, представленный творчеством М. Вебера и К. Бюхера, пытавшихся исследовать отношения господства и подчинения. При этом было обращено внимание, с одной стороны, на центральную роль рабства в структуре античного общества, а с другой - отмечались недостатки самой системы, определявшиеся нестабильностью обстановки в результате побегов и восстаний рабов, искаженностью социальных структур и слабостью государственной власти перед лицом сильной домашней. Рассматривая этапы изучения рабства в западной историографии, М. Финли отмечал значительное воздействие, в особенности на немецкое антиковедение, трудов Эд. Мейера, суть взглядов которого на рабство была изложена ранее в статье "Прогресс" в историографии". Вновь возвращаясь к его воззрениям, ученый дал пространный анализ его пятитомной "Истории древности", а также ряду работ, специально посвященных проблеме античного рабства, включенных в тома "Исследований по древней истории". Анализируя особенности подхода немецкого ученого к античной истории в целом, М. Финли считал, что он определяется двумя исходными моментами. Во-первых, Эд. Мейер полагал государство решающим организмом в истории и считал несостоятельными попытки современных ему ученых акцентировать внимание на преимущественном изучении культуры и экономики. По мнению М. Финли, эта методологическая установка вообще отличала немецкую историографию античности. Во-вторых, для Эд. Мейера было свойственно желание избавить исследование по древней истории от эстетико-моральной идеализации начала XIX в. и от позитивистского накопления фактического материала, которое не вело к серьезным обобщениям. Оба этих основополагающих принципа объединял свойственный Эд. Мейеру абсолютный отход от всех теорий исторических стадий, определяемых экономическими структурами. Сюда, естественно, включалось и отрицание созданного К. Марксом учения об общественно-экономических формациях, хотя, как подчеркивал М. Финли, нет ни одного доказательства, что Эд. Мейер серьезно изучал марксизм.

Резко выступая против отчетливо осуществленной модернизации античного рабства, исследователь замечал, что она нарушила основные принципы исторической науки вообще и немецкой в частности. Тем не менее работы этого немецкого историка имели значительный успех, который М. Финли, на наш взгляд, убедительно объяснял исходными теоретическими принципами исторической концепции Эд. Мейера, направленными против марксизма.

С точки зрения М. Финли, взгляды, близкие к воззрениям Эд. Мейера, послужили исходным пунктом политиканского выступления против марксистских историков социалистических стран на историческом конгрессе в Стокгольме в I960 г., за год до строительства "Берлинской стены", где центральной проблемой развернувшейся дискуссии стало античное рабство. М. Финли, присутствовавший на конгрессе, решительно осудил выступления западногерманских антиковедов из исследовательской группы Й. Фогта, поскольку они не определялись внутренними тенденциями развития науки, а были вызваны лишь идеологическими разногласиями.

Примечательно, что М. Финли, отмечая низкий уровень знания марксизма, свойственный объединению историков, которое возглавлял Й. Фогт, приводит пример своего рода хрестоматии высказываний К. Маркса и Ф. Энгельса о рабстве, составленной В. Бакхаузом по инициативе Ф. Кихле. Первая цитата этой работы, вышедшей в 1974 г., как иронично заметил М. Финли, принадлежит не классикам марксизма, а И. В. Сталину. Тем не менее В. Бакхауз все же был вынужден признать, хотя и с сожалением, что на деле единственными историками, попытавшимися дать всеобъемлющее объяснение проблем рабства, были марксисты. М. Финли соглашался с этим выводом, однако не разделял высказанных сожалений. Но и его собственный взгляд на этот вопрос был весьма критичен.  Обращаясь к истории изучения античного рабства в СССР, ученый подчеркивал, что русская революция вызвала появление беспрецедентно большого количества марксистских исторических исследований. За период, включающий 10 или 20 лет, старое поколение историков, многие из которых остались в стране, было насильно переориентировано на позиции марксизма. Это обстоятельство, по мнению М. Финли, вызвало подъем интереса в отношении дискуссии между К. Бюхером и Эд. Мейером в то же время, когда в других странах этот спор был уже забыт. Но, несмотря на это внимание, рабство не стало ведущей темой исследований, поскольку в начале 30-х гг. марксизм в Советском Союзе приобрел характер официальной догмы. Все античные общества, включая древневосточные, были четко обозначены как рабовладельческие с присущим им рабовладельческим способом производства. В итоге догматические формулы заменили в подавляющем большинстве работ конкретные исследования. В начале 60-х гг. этот факт, по мнению М. Финли, нашел свое подтверждение в статье советского историка Г. Г. Дилигенского, напечатанной в 1963 г. в журнале "Вестник древней истории", в которой отмечалось, что проблемы, связанные с существованием различных форм рабства, решались иногда путем применения схематичных формулировок, применяемых без необходимого конкретного анализа многообразных явлений исторической действительности.

Несмотря на некоторую жесткость используемых формулировок, с оценкой, данной М. Финли состоянию изучения проблем рабства в советском антиковедении в 20-50-х гг., можно в основном согласиться. Тем не менее, как верно отмечала Е. М. Штаерман, историк в своем обзоре не затрагивает серию монографий по истории античного рабства, написанных сотрудниками сектора древней истории Института всеобщей истории АН СССР.

Осуждая антикоммунизм, проявляющийся в ряде работ, прежде всего западногерманских историков, ученый отмечал, что обыкновение использовать античный мир как отправную точку для более широкой политической полемики, очевидно, не является монополией одного лагеря или одной школы.

Обширное историографическое введение позволило М. Финли выявить основные тенденции изучения античного рабства и поставить ряд важных вопросов. Применительно к данной проблеме вся совокупность этих вопросов может быть сведена к одному - что должен сделать исследователь для того, чтобы показать историю античного рабства как историю общества в ее целостности и неразрывности.

Обращаясь к обстоятельствам возникновения рабовладельческого общества, М. Финли показывает различие принудительного и наемного труда, дает характеристику их основных черт. С его точки зрения, вне зависимости от формы труда существует основополагающее различие, которое заключается в отторжении рабочей силы от самого человека. При этом в рабовладельческом обществе сам работник является товаром в отличие от капитализма, где наемный труд реализуется в качестве товара самим рабочим на рынке рабочей силы.

Для М. Финли исходной точкой всего учения о рабстве являлось то обстоятельство, что раб - это собственность, которая теряет всякий контроль над своим трудом и своей личностью. Таким образом, рабская зависимость вносит некоторую гибкость в эксплуатацию труда, поскольку хозяин может продать, купить, увеличить или сократить число работников, может их эксплуатировать непосредственно или взимая большую или меньшую часть продукта труда. Пекулий, как отмечал М. Финли, также не затрагивал логику эксплуатации в силу того, что рабство продолжало существовать в пользу господствующего класса.

Однако внутри системы развивалась определенная иерархия в зависимости от способа применения рабов. В этих условиях формируется особый социальный класс, смысл которого не соответствует в полной мере современному пониманию этого термина, скорее это логический или юридический класс. По мнению М. Финли, несмотря на преимущества рабства с точки зрения рабовладельца, оно было достаточно поздней и относительно редкой формой подневольного труда, позволяющей существовать большому количеству иных форм зависимости.

Это хорошо видно на примере Римской империи, где все эти виды были соединены скорее политически, чем экономически. Рассматривая причины возникновения и развития рабства в определенных регионах античного мира, М. Финли отказывался считать "теорию завоевания" источником возникновения рабовладельческого общества, поскольку, по его мнению, за пределами рассматриваемых обществ существовали группы потенциальных работников-рабов, превращавшие завоевания в одно из средств удовлетворения существующего спроса. Ученый выделяет три условия появления спроса на рабов. Они заключались в наличии частной собственности на землю и довольно высоком уровне ее концентрации, что вызывало необходимость в дополнительных рабочих руках, в определенном уровне развития товарного производства и рынков, а также в отсутствии внутреннего источника рабочей силы.

Касаясь существа положения раба в античном обществе, М. Финли отмечал присущую ему двойственную природу. Раб являлся объектом собственности, будучи при этом человеком, лишенным прав. По мнению ученого, это свойство отчетливо проявлялось при освобождении раба, когда он переставал быть собственностью, получая возможность стать социально значимой личностью. Наличие этого скрытого до поры до времени личностного потенциала помогает, с точки зрения М. Финли, понять поведение рабов в системе рабовладельческого общества. Конкретными проявлениями действий рабов М. Финли считал различного рода формы сопротивления, а также виды участия рабов в политической борьбе свободных граждан. Как уже отмечалось выше, историческим взглядам М. Финли был свойственен отказ от использования понятия "класс". Осторожные формулировки, содержащиеся в книге "Античное рабство и современная идеология" в этом смысле мало что могут изменить. В сущности, наличие большого количества градаций в занятиях и соответственно положении рабов является для историка основной причиной утверждения об отсутствии у них класса. Поскольку рабы не образуют классовой структуры, то, по мнению историка, у них нет и классового сознания. Именно поэтому, замечал М. Финли, рабы никогда не пытались уничтожить рабовладение в своих эпизодических восстаниях, всегда обреченных на провал. По мнению М. Финли, религия являлась в отношениях между хозяином и рабом силой, проповедовавшей соглашение и стремившейся урегулировать конфликты.

Обращаясь к сложной проблеме перехода от рабовладельческой системы к другим формам организации производства и труда, историк определяет ее исторический масштаб. По мнению М. Финли, поскольку рабство являлось институтом, выполнявшим различные функции, в частности, функцию использования значительной части рабочей силы, постольку нужно меньше говорить об упадке, но в большей степени о радикальном изменении статуса и организации труда.

Историк подвергает сомнению статистические данные периода трансформации рабовладельческого общества, включая сообщения источников. Подобного рода скептицизм в отношении цифровых данных вообще был свойственен М. Финли в последние годы его научной деятельности. В целом этап перехода, по его мнению, требует структурного объяснения, которое учло бы, чем являлось в последнее столетие своего существования греко-римское общество.

М. Финли проследил эволюцию тех факторов, которые были им выведены, как уже упоминалось выше, для объяснения возникновения системы рабовладения: собственность на землю, отсутствие внутренней обеспеченности рабочей силой и определенная степень развития товарного производства и рынков. Собственность на землю характеризуется на последнем этапе развития рабовладельческого общества тенденцией к концентрации земель и, следовательно, влечет возрастание размеров земельных владений.

Этот процесс, как считал ученый, осуществлялся путем слияния мелких и средних имений при сохранении ими традиционных способов организации и эксплуатации, в отличие от точки зрения М. И. Ростовцева, который выделил столько же экономических типов, сколько существует форм собственности. Отсюда, согласно М. Финли, нельзя заметить практически никаких изменений: нет реального технического прогресса, колонат не отличала более высокая производительность труда. Она могла быть повышена в какой-то мере лишь за счет усиления эксплуатации рабочих рук и жесткой экономии.

В области товарного производства М. Финли являлся сторонником негибкого, ограниченного рынка, поскольку общество, в котором подавляющее большинство населения составляли свободные или уже попадающие в зависимость крестьяне, а также рабы, имело очень слабую покупательную способность. В целом историк отмечал значительный упадок товарного производства.

Настоятельная необходимость большого количества рабочих рук, увеличение налогов, прежде всего на землю, затронувшее в первую очередь тех, кто реально на ней работал, опасность варварских нашествий вынуждали искать защиту у крупных землевладельцев, сосредоточивших в своих руках значительную экономическую и политическую власть, все более и более независимую от императора. Этим объясняется минимальное сопротивление народных масс, которые были вынуждены отказываться от личной свободы, становясь чем-то вроде клиентов, и имущества, подчиняясь правосудию крупных латифундистов, которые, в свою очередь, предоставляли им все необходимое для возделывания земли, защищали их от сборщиков налогов и набегов разбойников.

Этот медленный процесс изменения положения и сознания постепенно охватывал район за районом, приводил к деформации понятие гражданства, что хорошо отражает изменение значения слова "колон", которым первоначально называли крестьянина, непосредственно обрабатывавшего землю, затем свободного арендатора и, наконец, в IV в. н.э., согласно определению, данному императором Валентинианом I, "раба земли".

Отсюда, с точки зрения М. Финли, нет нужды отыскивать наличие или отсутствие развития техники производства, поскольку для крупного землевладельца существовала реальная возможность найти другие рабочие руки, помимо рабов. Таким образом, поздняя античность постепенно перестает быть рабовладельческим обществом, несмотря на все еще существующее большое число рабов, так как рабы уже активно не участвуют в производстве в связи с изменением организации сельского хозяйства.

В работах М. Финли содержатся многочисленные выступления против свойственного марксистскому антиковедению 30-50-х гг. XX в. схематического взгляда на многообразие форм зависимости, существовавших в древнем мире. Нам представляется, что критическое отношение М. Финли, в частности к проблеме классов, в значительной степени связано с бытовавшим в марксистской исторической науке упрощенным подходом к классовой структуре античности и объективно направлено против вульгаризаторов марксизма.

Закономерным следствием отказа от понятия классов явился вывод М. Финли об отсутствии классового сознания у рабов. Эта мысль часто встречается в работах западных историков и даже в определенной мере является доминирующей. На первый взгляд действительно кажется, что общественное сознание рабов не имеет четко выраженной позитивной программы, поскольку оно сводилось лишь к отказу от рабского положения. Однако, по нашему мнению, само требование свободы есть протест против внеэкономического принуждения, что объективно ставит под сомнение основополагающий принцип всей рабовладельческой системы. Это требование приобретало коллективный характер, видимо, только во время восстаний. Тем не менее, стремление обрести и защитить свободу на деле было несовместимо с функционированием и воспроизводством рабства. Кроме того, протест рабов против своего положения проявлялся в религиозных культах и фольклоре.

Анализируя взгляды историка, трудно не согласиться с тем, что изучение традиционных обществ во многом показало тесную связь экономических, социальных и семейных факторов, которые подчас трудно расчленимы. Применение полученных результатов к античной истории выявило тесное соединение экономики, политики и менталитета. Столь глубокое сочетание, не позволяющее говорить об однозначном, подобном капиталистическому отношении к средствам производства, действительно дает неординарную социальную структуру, которую трудно исчерпать выделением только двух основных классов.

Бесспорно остается актуальной и чрезвычайно важной поставленная М. Финли задача, заключавшейся в необходимости серьезного исследования форм и разновидностей зависимости в античном мире. В то же время, на наш взгляд, вряд ли возможно упрекать ученого в выделении множественности социальных градаций, опираясь лишь на традиционную схему классового деления, поскольку очерченная им картина социальной жизни подтверждается как свидетельствами источников, так и современными исследователями. Заключая, следует подчеркнуть, что позиция М. Финли привлекает анти-модернизмом, желанием взглянуть на древнее рабство без какого-либо использования современных терминов и схем, а его конкретно-исторические достижения в изучении данной проблемы давно уже стали достоянием мировой исторической науки.

Лекция 9.

Советская историография античности

Упадок отечественного антиковедения 1920-50-х гг. стал стремительно преодолеваться после XX съезда КПСС, осудившего культ Сталина. Преодоление вульгарного марксизма, свойственного сталинскому периоду, выразилось в резком расширении проблематики антиковедческих исследований. Наука об античности оставалась в рамках марксистской методологии, однако влияние иных теорий избежать отныне было не возможно. Как и в начале века, в отечественном антиковедении сформировались три основных направления: культурологическое, политологическое, социально-экономическое.

Одними из лидеров культурологического направления и подлинно культовой фигурой в лагере советстких антиковедов стал А.Ф.Лосев (1893-1988). Он родился 10 (22) сентября 1893 в Новочеркасске. Окончил историко-филологический факультет Московского университета, в 1919 был избран профессором Нижегородского университета. В начале 1920-х годов Лосев становится действительным членом Академии художественных наук, преподает в Московской консерватории, участвует в работе Психологического общества при Московском университете, в Религиозно-философском обществе памяти Вл.Соловьева. Уже в первой публикации Лосева «Эрос у Платона» (1916) была обозначена глубокая и никогда не прерывавшаяся духовная связь мыслителя с традицией платонизма. Определенное влияние на молодого Лосева оказала метафизика всеединства Вл.Соловьева, религиозно-философские идеи П.А.Флоренского. О том, что именно он ценил и что не мог принять в творчестве Вл.Соловьева, Лосев много лет спустя рассказал в книге «Владимир Соловьев и его время» (1990). В конце 1920-х годов публикуется цикл его философских книг: «Античный космос и современная наука», «Философия имени», «Диалектика художественной формы», «Музыка как предмет логики», «Диалектика числа у Плотина», «Критика платонизма у Аристотеля», «Очерки античного символизма и мифологии», «Диалектика мифа». Сочинения Лосева подверглись грубым идеологическим нападкам (в частности, в докладе Л.М.Кагановича на ХVI съезде ВКП(б)). В 1930 Лосев был арестован, а затем отправлен в лагерь на строительство Беломорско-Балтийского канала. Из лагеря Лосев возвращается в 1933 тяжело больным человеком.

Новые труды ученого увидели свет лишь в 1950-е годы. В творческом наследии позднего Лосева особое место занимает восьмитомная «История античной эстетики» — глубокое историко-философское и культурологическое исследование духовной традиции античности. В самые последние годы были опубликованы неизвестные религиозно-философские сочинения мыслителя.

Характерная для Лосева погруженность в мир античной философии не сделала его равнодушным к современному философскому опыту. В ранний период творчества он самым серьезным образом воспринял принципы феноменологии. Лосева привлекало в философии Гуссерля то, что в определенной мере сближало ее с метафизикой платоновского типа: учение об эйдосе, метод феноменологической редукции, предполагающий «очищение» сознания, и переход к «чистому описанию», к «усмотрению сущностей». В то же время методологизм и идеал «строгой научности», столь существенные для феноменологии, никогда не имели для Лосева самодовлеющего значения. Мыслитель стремился «описывать» и «усматривать» не только феномены сознания, хотя бы и «чистого», но и подлинно бытийственные, символически-смысловые сущности, эйдосы. Лосевский эйдос — не эмпирическое явление, но и не акт сознания. Это «живое бытие предмета, пронизанное смысловыми энергиями, идущими из его глубины и складывающимися в цельную живую картину явленного лика сущности предмета». Метафизические идеи Лосева в существенной мере определили философское своеобразие его фундаментальных трудов, посвященных античной культуре.

Лидером политологического направления антиковедческой нгауки советского периода стал Утченко Сергей Львович (01.12.1908 - , Санкт-Петербург – 02.05.1976, Москва) – одна из колоритнейших фигур в нашей науке. Блестящий историк-антиковед, не имевший базового образования, Утченко закончил химический факультет ЛГУ. Однако уже в 1948 г. Он защитил докторскую диссертацию по истории.

Звезда Утченко взошла в годы хрущевской «оттепели». Он стал

президентом общества «Эйрене» – содружества антиковедов социалистических стран, с 1966 - главным редактором ведущего антиведческого журнала СССР «Вестник Древней Истории». Был избран также членом редколлегий серии «Литературные памятники», научно-исторических журналов «Клио», «Эйрене».

Область научных интересов Утченко : проблема кризиса Римской республики. Был разрушен один из догматов науки советского времени, выводивший кризис Республики в кризис рабовладельческих отношений. Переход от Республики к Империи ученый трактовал как следствие разложения полисной формы Римского государства (концепция кризиса Рима-полиса). Смелым новшеством явился отказ ученого от двуполярной социальной схемы античного общества: рабы – рабовладельцы. Самостоятельным классом сначала был признан слой свободных мелких производителей, а в поздних работах развивалось положение о классах–сословиях, многоклассовой структуре античного общества. Новым словом по теме и жанру стали монографии, посвященные выдающимся личностям поздней Республики, – Цицерону и Цезарю. В этих книгах портреты великих римлян даны на фоне широкой культурно-политической панорамы эпохи. Они стимулировали возрождение жанра высокой научной популяризации.

Лидером социально-экономического направления и крупным авторитетом в области изучения античной культуры в 1970-80-х гг. стала Елена Михайловна Штаерман           (1914 - 1991) - крупнейший историк Древнего Рима, доктор исторических наук. В многочисленных публикациях Штаерман нашли продолжение лучшие традиции русского антиковедения - целостный подход к истории Рима в единстве экономических, социальных, культурных и идеологических сторон. Штаерман принадлежат многочисленные переводы античных авторов: сентенции юриста Павла, моральные дистихи Дионисия Натона, сентенции Публилия Сира. Капитальные исследования Штаерман содержатся также в коллективных трудах «Всемирная история» (Т. 2 М., 1956), «Культура Древнего Рима» (Т. 1 М., 1985) и «История Европы» (М., 1988).          Основные работы Штаерман: «Кризис рабовладельческого строя в западных провинциях Римской империи». М., 1957; «Мораль и религия угнетенных классов Римской империи». М., 1961; «Расцвет рабовладельческих отношений в Римской республике». М., 1964; «Рабовладельческие отношения в ранней Римской империи». М., 1971; «Кризис античной культуры». М., 1975; «Древний Рим. Проблемы экономического развития». М., 1978; «Социальные основы религии Древнего Рима». М., 1987.