5. Методологический и проблематичный скептицизм

Перед рассмотрением этих аргументов, а также способов ответа на них, важно отметить две вещи. Одна из них - отвечать на скептические аргументы по частям, изобретая опровержения на каждый отдельный выпал скептика - не самая лучшая стратегия. Вторая вещь - существует жизненно важное различие между двумя путями использования скептицизма в эпистемологии. Это обстоятельство очень важно, потому что в противном случае неправдоподобность с первого взгляда большей части скептических аргументов может привести нас к недооценке их значимости. Рассмотрим каждое из замечаний по порядку.

Опровержение скептического аргумента по частям тщетно по двум причинам. Скептические аргументы наиболее сильны не тогда, когда они утверждают, что мы находимся в неведении относительно какого-то вопроса, но когда они просят нас обосновать наши претензии на знание. Вызов обоснованию - это не претензия и не теория, и он не может быть отвергнут. Его можно только принять или игнорировать. Поскольку скептик предлагает резоны того, почему нужно такое обоснование, ответ должен состоять в том, чтобы исследовать эти резоны для того, и понять, нужно ли на них отвечать. Это и в самом деле хорошая реакция на скептицизм.

Вторая причина состоит в том, что скептические аргументы, рассматриваемые вместе, показывают, что есть проблемы, которые следует решить для того, чтобы получить удовлетворительную теорию знания - и скептицизм указывает, что собственно нужно при этом. Если отвергнуть один скептический аргумент, другой аргумент, показав его несостоятельность, на его место встанет другой аргумент, который потребует опять тщательной работы по опровержению.

Это положение может быть проиллюстрировано рассмотрением попытки Г.Райла (1900-76) опровергнуть аргумент от ошибки, используя аргумент “полярных концепций”. Не может быть поддельных монет, заметил Райл, если нет подлинных, нет кривых дорожек, пока нет прямых. Многие концепции приходят в таких полярных сопоставлениях, при которых нельзя постичь одной противоположности, не постигая при этом другой. “Ошибка” и “правильность” являются как раз такими концептуальными полярностями. Если человек понимает концепцию ошибки, он понимает и концепцию правильности. Но для того, чтобы понять последнюю, нужно быть способным применить ее. Так что сама попытка понять концепцию ошибки влечет, что иногда делаем вещи правильно.

Райл явно предполагал, что ошибка, о которой говорит скептик, состоит в том, что несмотря на все наше знание, мы всегда можем ошибаться. Соответственно, его аргумент - что если мы можем понять ошибку, мы должны иногда делать правильно - направлен на опровержение разумности тезиса, что мы могли бы всегда ошибаться. Но, конечно, скептик говорит совсем другое. Он просто спрашивает нас, как, при условии, что мы иногда делаем ошибки, мы можем устранить возможность ошибочности некоторого данного суждения.

Но при этом скептик не нуждается в допущении более общего тезиса, который выдвигается Райлом, а именно в тезисе концептуальной полярности - и далее, в еще более тенденциозном предприятии - понимании концепции того, как применять эти полярные концепции, а именно, что быть применимым значит быть на самом деле применимым. Этот последний ход вообще сомнителен, как и сами полярные концепции. Потому что скептик может с готовностью цитировать случаи концептуальных полярностей “совершенное-несовершенное”, “моральное-аморальное”, “конечное-бесконечное” - где никоим образом не ясно, применимы ли эти полярности к чему-либо, и даже можем ли мы их понять вообще. В конце концов, если взять термин, и присоединить к нему отрицание, то это не дает гарантии того, что мы постигли концепцию.

Эти комментарии предполагают, что скептические аргументы, даже если по отдельности они являются неправдоподобными, то вместе они приглашают к серьезному размышлению, которое и принадлежит эпистемологии. Но следует объяснить еще различие между методологическим и проблематичным скептицизмом, и здесь краткий экскурс в философию Декарта будет необходим.

Метод сомнения Декарта

Цель Декарта состояла в том, чтобы найти основание знания, которое он искал через усмотрение исходной точки, где он имел бы достоверность. Для нахождения достоверности он должен был устранить все, в чем можно сомневаться, каким бы абсурдным ни было сомнение. Именно на этом пути мы остаемся с истинно неоспоримыми вещами. В Первом Размышлении выполняет эту задачу, заимствуя некоторые скептические аргументы у древних. Во-первых, он упоминает тот факт, что мы можем быть введены в заблуждение восприятием. Но это еще не всеобъемлющий скептицизм, потому что даже если мы заблуждаемся на уровне восприятия, мы все еще много чего можем знать. Поэтому он переходит к рассмотрению возможности того, что при утверждении знания человек может просто иметь сновидения. Скептическая мысль при этом ловит в свою сеть больший улов, но этого все равно еще недостаточно, потому что даже в снах мы можем знать такие вещи, как математические истины. Поэтому для того, чтобы вымести все сомнения единой метлой, Декарт вводит понятие “злого демона”. Предположение его состоит в том, что в отношении всего, в чем можно сомневаться, злой демон и в самом деле вводит в сомнение. Но такое существо не может ввести в сомнение относительно cogito ergo sum - когда я мыслю “Я существую”, то это предложение будет верным.

Существенно заметить, что использование Декартом этих аргументов является чисто методологическим. Остальные Размышления он отводит на демонстрацию того, что мы весьма много знаем, поскольку существует доброе Божество (факт, который Декарт безуспешно пытался доказать), которое гарантирует, что пока мы используем наши способности ответственно, воспринимаемое ясно и отчетливо как истинное и в самом деле должно быть истинным. Это потому, что доброе божество, в отличие от злого демона, не хотело бы делать нас незнающими. Декарт никоим образом не был скептиком, и не считал, что скептические аргументы, а уж в наименьшей степени те, которые использовались им в качестве устройства для установления как можно большего числа возможных вер, были убедительными. “Метод сомнения” для него был просто инструментом.

Однако последователи Декарта были гораздо больше впечатлены скептическими аргументами, которые он использовал для того, чтобы ответить на них. В традиции эпистемологического мышления со времени Декарта эти и другие скептические аргументы были не только методологическими орудиями, но также и серьезной проблемой, требующей разрешения. Отсюда и различие, проводимое здесь, между методологическим и проблематичным скептицизмом.

Ясно, что есть скептические рассмотрения, которые полезны только с методологической точки зрения, и не представляют подлинной проблемы, поскольку не являются устойчивым и постоянным вызовом нашим обычным эпистемическим стандартам. “Злой демон” Декарта является как раз таковым. Поскольку гипотеза о том, что есть такая вещь, является в такой степени произвольной и безосновательной, в какой может быть вообще гипотеза, она не заслуживает того, чтобы ее принимали более серьезно, чем просто прием для иллюстрации тезиса. Но скептические рассмотрения относительно восприятия, ошибки, иллюзии и сновидений поднимают более серьезные и беспокоящие общие вопросы, и тем самым заслуживают внимания.

Среди многих вещей, стоящих внимания в связи с Декартом, две особо важны. Во-первых, как об этом вскольз говорилось ранее, его поиск достоверности явно неверно аргументирован. Достоверность есть психологическое состояние, в котором человек может находиться независимо от того, верит он истинно или нет. Ложность веры - не препятствие человеку иметь чувство достоверности. Декарт искал специфические формы распознавания того, какие веры являются истинными, но завел себя в русло разговоров о достоверности по той причине - и это вторая вещь - что он предполагал, что задача эпистемолога обеспечить способ познания с субъективной точки зрения, когда человек обладает знанием. Соответственно, он начинает с личных данных единичного сознания и пытается выйти за его пределы, занимаясь поиском гарантий для этого процесса. Почти все последователи Декарта, вплоть до Рассела и Айера приняли эту перспективу. В этом отношении все они являются картезианцами. Именно по этой причине им было трудно принять скептический вызов.