4.4. Методы моделирования

В социологических исследованиях выделяются два вида моделей, используемых для прогнозирования: трендовые (экстраполяццонные) и факторные (аналитические).

В основе построения трендовых моделей лежит изучение динамики какого-либо показателя, выявление тенденций его изменения и установление динамического (временного) ряда относящихся к нему количественных данных, которые можно экстраполировать в будущее по той или иной математической формуле. Выявить тенденцию изменения – значит установить математическую зависимость, на основе которой можно с известной степенью точности рассчитать количественное выражение интересующего нас показателя на ту или иную дату упреждения в прогнозе.

Другая разновидность моделей – факторные. В основе их построения лежит выявление механизма взаимодействия различных факторов, зависимости одного или нескольких выходных данных от группы входных. При наличии достаточной информации о закономерностях взаимодействия возможно более широкого круга факторов такие модели могут оказаться эффективными для целей социологического прогнозирования.

Раздел II. Социальное проектирование

Глава V. Основы социального проектирования

5.1. Определение социального проектирования

Социальное проектирование — это конструирование индивидом, группой или организацией действия, направленного на достижение социально значимой цели и локализованного по месту, времени и ресурсам.

Автор книг по социальному проектированию Г. А Антонюк дает такое определение: «Социальное проектирование – это разработка научно-обоснованной модели рациональных характеристик конкретных социальных организмов или их состояний в плане решения определенных социальных задач. Построенная модель и есть социальный проект».³⁸

По новейшему определению Ж.Т. Тощенко, «социальное проектирование – это специфическая деятельность, связанная с научно обоснованным определением вариантов развития новых социальных процессов и явлений и с целенаправленным коренным изменением конкретных социальных институтов».

Сущность социального проектирования состоит в конструировании желаемых состояний будущего. Но мечтатель и авантюрист тоже конструируют желаемые состояния будущего. Поэтому для нас немаловажны ответы на два вопроса, возникающих у начала социального проектирования: какие состояния желаемы и какие ресурсы есть для их достижения?

Возможность строить изменение в социальной области не как тотальное, а как локальное во времени и пространстве, когда итог реализации проекта виден его инициаторам, а не только далеким потомкам, привел к существенной смене ориентиров социального управления и перехода к более широкому применению технологии проектирования в социальной области. Такой переход обозначился на фоне появления огромного числа бизнес-проектов в странах с рыночной экономикой. Однако в социальной области проектный способ организации деятельности реализовывался скромнее, менее системно и в известном отрыве теории от практики. Видимо, этому способствовало и то, что бизнес-проектное мышление (опережавшее технологические идеи социального проектирования и задававшее ему образцы) исходило из оценки успешности проекта исключительно по показателям экономической эффективности, а такой подход мало применим в социальной работе и другой деятельности социокультурного характера.

По тем же причинам не получила своего развития в социальном проектировании практика «социальной инженерии», популярная в 60-е годы. Ее истоки лежали в «человеческой инженерии», сформировавшейся в межвоенный период на базе задач по обеспечению безопасности труда и эффективности системы «человек-машина». Специалисты в области социальной инженерии изучают вопросы удовлетворенности рабочих зарплатой, условиями и организацией труда и на этом основании делают отчеты с рекомендациями для менеджеров по улучшению политики в сфере трудовых отношений. «Социальной инженерии», таким образом, не удалось выйти на более общие социокультурные контексты, на ценностные аспекты социального решения.

Выделению социального проектирования в относительно самостоятельную сферу деятельности в наибольшей мере способствовало осознание мировым сообществом глобальных проблем современности, и прежде всего экологической проблемы. После Чернобыльской катастрофы (1986) понимание опасности человеческой деятельности для судеб человечества, если она выходит за пределы экологически допустимых границ, приобрело черты действенности и определило, среди прочего, решительный перелом в концепции проектирования социальных изменений и оценке социальных проектов. Исходные вопросы социального проектирования – какие состояния желаемы и какие ресурсы есть для их достижения – в современных условиях раскрываются иначе, с иными акцентами и оттенками, чем еще 15 – 20 лет назад.

Проблема желаемого состояния общества приобрела явные черты экофобии. Социальный проект не должен разрушить хрупкое равновесие в системах «человек – природа», «человек – человек» – такая концептуальная установка ведет к утверждению экологически ориентированных параметров в качестве определяющих при оценке социальных проектов. Эти новые параметры отражают, во-первых, мультипликационный (многофакторный, множественный по последствиям) характер любого планируемого социального изменения: оно не может не затронуть целой группы социальных потребностей, интересов и ценностей, как бы ни были скромны задачи проекта и какой бы малой общности он ни был адресован. Они, во-вторых, учитывают кумулятивный (накопительный) характер последствий, к которым ведет любая социальная инновация: изменение, порождаемое успешной реализацией проекта, нарастает и со временем может пересечь экологическую границу, за которой положительные последствия инновации будут перевешиваться ее негативными последствиями.

Отсюда – стремление к оптимизации социально-проектной деятельности, ее постановки под контроль не столько государства, сколько общественности. Идея участия населения в выработке и принятии решения по проектам, их корректировке, в недопущении произвольных социальных решений властей, администраций всех уровней или частных лиц стала одной из общепринятых основ практики социального проектирования во многих странах. Доктрина «public participation», развивающаяся в США и Европе с 60-х годов, более всего затрагивает градостроительные решения (ее зародыш содержался в критике планирования городского развития без учета интересов потребителей, отказе от практики осуществления архитектурных решений, исходя из представления о рациональном городе, о функциональной основе жизни людей). Доктрина строится на переходе от функционального к средовому (tnvironmental) подходу – с активным участием жителей города в разработке и осуществлении социальных проектов. Реализация доктрины предполагает разработку процедур поддержки естественных социально-идентификационных механизмов.

Новые особенности социального проектирования определяются, прежде всего, новым качеством мышления широких масс в развитых странах Европы и Америки, которые включают экофобный фон как основной для повседневной жизни большинства (или значимого большинства) жителей.

Академик Б. В. Раушенбах, исходя из своих наблюдений над повседневной жизнью современной Германии, отмечает «буквально помешанность населения на проблемах экологии. Стремление сохранить природу, ее первозданность, принимает формы совершенно необычные, порой даже, казалось бы, гипертрофированные». По его мнению, «не государственные деятели или люди, которым положено заниматься такими проблемами, а все помешаны на экологии, все население».

В российских условиях подобный фон также начинает складываться, но его параметры пока неустойчивы и масштабы подвержены значительным колебаниям.

Человеческая детерминанта целенаправленных социальных изменений есть не некоторая предпосылка проектирования, его хоть и важный, но все же частный аспект, а сама суть социального проекта, его философско-социологическое основание. Из данного положения все в большей степени исходят современные концепции социально-проектной деятельности и в целом концепции проектирования нововведений в части осознания их социальных последствий. В этом направлении заметную эволюцию прошло проектирование технических нововведений. Проектирование технических систем как таковых уже несовременно, его вытесняет социотехническое проектирование, концепция которого исходит из того, что главное внимание должно уделяться не машинным компонентам, а человеческой деятельности, ее социальным и психологическим аспектам.

Такие характеристики отражают все более определенное смещение ядра (концепции, оценки результативности) социально-проектной деятельности в ценностную сферу. Именно в силу этого обстоятельства возникает возможность взглянуть с новой точки зрения на утвердившиеся у нас подходы к социальному проектированию.