Генри Джон Темпль виконт Пальмерстон

По распространенному мнению, Мини, старшая дочь леди Каупер, родившаяся в 1810 г., приходилась Пальмерстону родней. Она вышла замуж за лорда Э. Эшли, впоследствии графа Шефтсбери, известного филантропа. Пальмерстон явно благоволил к ней, привозил из Парижа дорогие подарки, писал ласково-шутливые письма, снабжал деньгами. Сильно походил на Пальмерстона и Вильям, и ему лорд оставил в наследство большую часть состояния. В письмах Эмили содержится намек на то, что и ее младшая дочь Фанни обязана своим рождением Пальмерстону, но никаких чувств, помимо неприязни, она к своему мнимому (или подлинному) отцу не питала.

В октябре 1833 г. Пальмерстон подарил Эмили усыпанный драгоценными камнями браслет - знак верности? Он приближался к 50-ти, она женила старшего сына. Но подруга уехала в Париж, а неугомонный Генри Джон увлекся 22-летней Лаурой Мэри Петри, она гостила вместе с мужем в Броудлэнде. Снова поползли слухи. Вернувшись из Парижа, леди Каупер была недовольна легкомыслием своего поклонника и пребывала не в духе. Но Пам устроил ее сына на работу в Форин оффис, Лаура Мэри уехала на континент и впоследствии, будучи глубоко верующей католичкой, постриглась в монахини. Тучи над отношениями Пама и Эмили рассеялись.

Привычный образ жизни стал ему в тягость. Он сравнивал себя с человеком, который, "встав утром с постели, оказывается на крыле ветряной мельницы, и оно вращается раз за разом, и так до тех пор, пока не сбрасывает его ночью отдохнуть" .

В июле 1837 г. граф П.Л. Каупер скончался. Эмили сделала трогательную запись в дневнике: "В девять без четверти вечера испустил дух лучший из друзей, добрейший из мужей, строго справедливый и внимательный к другим".

Казалось бы, "молодым" пора под венец. Но болезнь печени побудила Эмили отправиться на минеральные воды в Брайтон. Прежде чем вступить в новый брак, она посоветовалась с братьями, В. Мелборном, премьер-министром, и сэром Ф. Лэмом, послом в Париже. Она встретила кислую реакцию с их стороны. Пальмерстон слыл ветреником. "Тебе не следует заниматься самообманом, - наставлял ее старший, - если совершишь это - отвечай за последствия". Младший, Фрэд, счел нужным серьезно предупредить сестру. Старший сын Эмили, лорд Фордвич, заявил, что скорее повесится, чем будет присутствовать на бракосочетании, дочь Фанни, Пальмерстона не выносившая, бурно протестовала.

Благоразумнее всех повела себя юная королева Виктория, вообще-то не жаловавшая вдов, по своему легкомыслию выскочивших вторично замуж, но сделавшая на сей раз исключение. Она писала принцу Альберту: "Им обоим за 50, и они поступают правильно. Пальмерстон после смерти сестер совсем одинок в этом мире, а леди К. - женщина умная, и к нему она привязана, и все же я полагаю, что (весть) заставит Вас улыбнуться".

Пам не стал дожидаться согласия родных невесты, объявил о предстоящей свадьбе, и те смирились. Венчание состоялось в декабре 1839 г., супружество выдалось долгим -25 лет - и счастливым.

Супруги Пальмерстон

* * *

Решид паша, прибыв в Лондон осенью 1838 г., не подозревал, что пробудет в столице до следующей весны. Пальмерстон встретил его сдержанно, желания ввязываться в войну ради престижа падишаха он не испытывал. Лишь в марте он известил посланца о принципиальном согласии кабинета помочь флотом в случае непокорности Мухаммеда Али. О возвращении Сирии султану он не упомянул ни слова. Не такого ответа ожидали в Стамбуле.

Последовавший демарш в Петербурге с предложением наступательного альянса отклика не встретил. Николай I не собирался помогать Махмуду укреплять его власть в Азии.

И тогда султан пошел ва-банк. 21 апреля 1839 г. турецкие войска переправились через Евфрат и открыли военные действия против египтян. Порта, очертя голову, ринулась в авантюру, и катастрофа не замедлила разразиться. 24 июня Османская армия потерпела поражение при Низибе (Сирия). Командующий, Хафиз паша, прислушивался не к голосу европейских советников, среди которых находился и прусский капитан Г. Мольтке, будущий фельдмаршал, отойти на более выгодную позицию отказался, а внимал астрологам и улемам: "Дело падишаха правое, Аллах ему поможет, любое отступление позорно". Разгром произошел страшный, стойко держались лишь артиллеристы из числа казаков-староверов. 1 июля скончался султан Махмуд.

На этом бедствия Порты не кончились. Капудан паша Февзи Ахмед пошел на прямую измену и увел флот (12 линейных судов, 8 фрегатов, не считая мелких кораблей) в Александрию к Мухаммеду Али. Слово "паника" в малой степени отражает то, что творилось в Стамбуле. Чтобы умилостивить грозного старца, 16-летний султан Абдул Меджид наградил пашу высоким орденом и согласился оставить Египет ему в наследственное владение. Мухаммед Али просил дополнительно Сирию, Киликию, Юго-Восточную Анатолию, остров Крит и Аравию, что составляло 35% пространства Османской империи . И тут вмешалась Европа. 27 июля Порта получила коллективную ноту с извещением, что "достигнуто соглашение между пятью державами по Восточному вопросу", и предложение "воздержаться от какого-либо окончательного решения без их участия, выждав результаты интереса, который они к нему проявляют".

Демарш означал прямое вмешательство в турецкие внутренние дела, и тем не менее он вызвал ликование в диване и Серале. Высокая Порта лишилась самостоятельности во внешней политике и из субъекта международных отношений превратилась в их объект, ее уделом становилось лавирование и игра на противоречиях в европейском клубе.

На самом деле ничего похожего на согласие в пресловутом "концерте" не существовало. Пальмерстон давал в Стамбул Г. Булверу разъяснения: "Ориентировать систему своей политики на Востоке на такой случайный фактор, как положение человека, которому перевалило за 70, значит строить ее на песке, кто знает, что случится, когда уйдет Мухаммед Али?". Турция еще может продержаться, "ни одна империя не развалится на куски сама по себе, если приветливые соседи не разорвут ее силой".

У самодержавия не осталось сомнений - Высокую Порту в беде не оставят и могут обойтись без услуг с его стороны, что привело бы к вызывающему тревогу усилению позиций соперников. Действие Ункяр-Искелесийского договора еще не кончилось - а царизм пребывал в полнейшей изоляции. В переписке Нессельроде зазвучали тревожные ноты: "Россия не может допустить, чтобы Порта вновь подпала влиянию ее врагов".

Следовало спешно вмешаться в события и занять место в строю держав: "Без нашего участия Австрия, Англия и Франция готовы сделаться между собою в комбинации, придуманной будто бы в пользу Турции, а в действительности направленной на нас". Пребывание в "концерте" быстро убедило российских участников, что сотрудничество "оркестрантов" непрочно. Французы не желали смириться с тем, что их протеже рискует лишиться всех владений, кроме Египта. Король Луи Филипп не скрывал от англичан, что не найдет правительства, согласного развязать войну против старого паши. Обрисовались две возможные модели урегулирования: французская - мирным путем и с щедрым вознаграждением египтянина; британская - выдворение Мухаммеда Али в его прежние владения, не останавливаясь перед применением силы.

Поддержку своим планам Пальмерстон получил с неожиданной стороны: Ф.И. Бруннов привез намеченную царем программу урегулирования, предусматривавшую не только отпор египетским притязаниям, но и решение вопроса о статусе Черноморских проливов. Император соглашался на их закрытие для военных кораблей всех наций.

Изложенные предложения означали отступление от прежнего основополагающего принципа - решать российско-турецкие дела с глазу на глаз, без всякого постороннего вмешательства. Ункяр-Искелесийский договор не принес ожидаемых результатов. Петербург растерял имевшиеся у него раньше преимущества, перешел в Восточном вопросе к обороне и пытался остановить британский натиск, пока с его мнением еще считались. Во имя собственной безопасности "нам необходимо, чтобы Черное море не было открыто для иностранных военных кораблей", - писал Нессельроде.

Для Великобритании ценность формулы заключалась в том, что даже теоретически исключалась возможность появления кораблей под Андреевским флагом в Средиземном море и устранялась какая бы то ни было угроза имперским морским путям. Пальмерстон не мог скрыть своего восхищения, когда Бруннов ознакомил его со взглядами своего "августейшего повелителя".

Но с французами министр вошел в острый конфликт - те не желали допускать расправы над покровительствуемым ими пашой, и страсти накалились. В Тулоне снаряжался флот. В Париже толпа разбила стекла в резиденции британского посольства. Кабинет Ф. Гизо, обвиненный в робости и нерешительности, ушел в отставку, его сменило правительство А. Тьера, который, по словам Ч. Вебстера, "извергал дым и пламя".

Пальмерстон не испугался воинственных демаршей Парижа, он не верил, что французы бросят вызов мощной эскадре королевского флота на Средиземном море. Но ему пришлось столкнуться с нежеланием коллег по кабинету ссориться с Парижем во имя сотрудничества с тираном и деспотом - царем. Тогда он решил протянуть французам пряник - санкционировал возвращение на родину с острова Святой Елены праха Наполеона ради успокоения взбудораженной общественности. Пусть эти "взрослые дети" утешатся перезахоронением останков великого человека в Пантеоне, и страсти угомонятся. Лишь угроза отставки побудила кабинет согласиться с его линией.

15 июля 1840 г. уполномоченные Великобритании, России, Австрии, Пруссии и Турции подписали серию документов, известных под общим названием конвенции о Проливах. Территориальный вопрос предполагалось урегулировать так: Египет оставить в наследственном владении Мухаммеда Али, Аккру - в пожизненном; если паша не даст своего согласия, то через 10 дней отпадало условие относительно Аккры, через 20 - насчет Египта. По статье третьей Россия, Австрия и Англия обязывались защищать Константинополь. Черноморские проливы закрывались для военных судов всех стран, "пока Порта находится в мире".

Турецкая сторона играла при заключении конвенции чисто декоративную роль. Пальмерстон заметил однажды, что османский посол стар и дряхл, но он может держать перо в руке и поставить свою подпись под бумагами, что и было сделано .

Севастопольская эскадра оказалась прочно запертой в Черном море, но Николай I предавался торжеству. Он писал И.Ф. Паскевичу: "Конвенция между Англией, Пруссией, Австрией, мной и Турцией подписана без Франции! Новая эпоха в политике" . Царь всерьез вообразил, что добился союза с Лондоном и изолировал ненавистного "узурпатора" Луи Наполеона (который по большому счету ему ничем не угрожал!). Великобритания и Россия представлялись ему скалами, о которые разобьются волны революции. Сотрудничество между двумя странами во имя сохранения основ миропорядка, заложенного Венским конгрессом, составляло предмет забот Николая I, он рвался к альянсу с Уайтхоллом и воображал, что устранение из "концерта" Франции облегчит сближение.

С турецко-египетским конфликтом было покончено быстро и решительно. Попытку царя принять участие в военной операции вежливо отклонили, в российском десанте в район Проливов нужды не возникло. К услугам России Пальмерстон совершенно намеренно прибегать не стал. Иначе он поступил в отношении Австрии, предстоявшей экспедиции следовало придать международный характер. Он запросил на помощь несколько кораблей под габсбургским флагом.

Англо-австрийская эскадра под командованием адмирала Ч. Нэпира перерезала водные коммуникации армии Ибрагима, недовольным жителям Ливана предоставили 20 тыс. винтовок, и те весьма своевременно подняли восстание. Сопротивляться соединенным силам союзного флота, турецкой армии и повстанцев египтяне оказались не в состоянии, потеряли Бейрут, Аккру, отошли в места бесплодные и пустынные, отступление превратилось в бедствие - жажда, голод и болезни собрали богатый урожай жертв. Эскадра Нэпира появилась у Александрии, и паша сдался, выговорив для себя лишь наследственное владение Египтом. Царю пришлось удовольствоваться ролью зрителя при падении "империи Мухаммеда-Али" с соответствующим ущербом для своей репутации.

Надежда на крупную ссору между Лондоном и Парижем не прожила и года. Газетная буря во Франции постепенно утихла, бросать вызов средиземноморской эскадре владычицы морей в 15 парусных и паровых линейных судов со стороны более слабого флота июльской монархии было бы безумием. Пальмерстон не ошибся - галлы "не настолько глупы, чтобы сломать себе шею в борьбе с коалицией" . Перепуганный Луи Филипп дал понять англичанам, что вооружается только ради успокоения публики, и отказался включить воинственный пассаж в тронную речь. Тьер подал в отставку. Назначенный на пост министра иностранных дел Гизо повел дело к примирению. 13 июня 1841 г. состоялось с участием Франции подписание новой конвенции о Проливах. От прошлогодней она отличалась отсутствием упоминания о Мухаммеде Али, тот был уже загнан в нужные пределы .

Советская историография давала конвенциям резко отрицательную, жестко критическую оценку, расценивая их как удар по суверенным правам России и трудно объяснимую капитуляцию самодержавия. Сейчас раздаются иные голоса. В.Н. Пономарев считает подписание документов итогом взвешенного решения: вместо двустороннего и никем не признанного Ункяр-Искелесийского договора в силу вошел акт, для всех обязательный, закрывавший Босфор и Дарданеллы и оберегавший Россию от появления на ее южных берегах незваных гостей с пушками на борту. При отсутствии намерения и возможности прорываться в Средиземное море подобный шаг представляется здравым.

Поражает другое: царь и его министр рассматривали конвенции как мостик к сближению с Великобританией и даже средство ее подчинения. Можно лишь удивляться сентенциям Нессельроде: "Пальмерстон покорно ведет Англию на поводу у России. Он играет на руку нашему кабинету". Бруннов всячески доказывал, что лишь в единении двуглавый орел и британский лев способны поддерживать в Европе должный порядок. В доверительной переписке Пальмерстон давал волю своему сарказму: "Они сделали мне формальное предложение о вступлении в Священный союз. Намеки Нессельроде на венские решения я считаю нахальством" .

Пам торжествовал: домашние злопыхатели смолкли, французы забыли о гордыне и пребывают в должном смирении, на вход в Босфор и Дарданеллы навешен прочный замок.

* * *

Следующее десятилетие прошло в Европе под знаком революционных потрясений, вершина которых пришлась на 1848-1849 гг. Казалось бы, англо-русские отношения должны были вступить в полосу кризиса: Николай I двинул войска на подавление движения в Дунайских княжествах и Венгрии. Ничего подобного не произошло, Пальмерстон как представитель конституционной Англии вел себя чрезвычайно сдержанно в отношении жандармских действий царя. Карательной акции Высокой Порты и царизма в Молдавии и Валахии ни одна из держав не мешала. Прусский король Фридрих Вильгельм IV, австрийский император Фердинанд и сменивший его Франц Иосиф сражались с собственными подданными. Вторая республика во Франции одарила "людей 48 года" в Дунайских княжествах красноречивыми изъявлениями сочувствия, но пальцем о палец не ударила, чтобы им помочь. Великобритания не шевельнулась, а Пальмерстон, дважды отвечая на запросы в парламенте, оправдывал вступление царских войск в Молдавию и Валахию и выражал уверенность, что "российское правительство не имеет намерения посягать на Турецкую империю". Депутаты успокоились, больше их ничего не интересовало .