Великобритания

Действительно, у России и Франции был еще один партнер по «сердечному согласию», позиция которого, по мнению многих современников, могла перевесить войну и привести к мирному разрешению конфликта. Разработка совместных военных планов Франции и Англии получила толчок в 1905 г. после поражения России в русско-японской войне, что нарушило баланс сил в Европе. Франция оказалась беззащитной перед Германией. Перед началом союзнических консультаций Холдейн предупредил французов, что эти переговоры ни к чему не обязывают Англию¹⁹⁵⁹. Такая позиция Великобритании привела к известному ответу Фоша на вопрос английского генерала Вильсона: «Какое наименьшее количество английских войск могло бы потребоваться для оказания вам практической помощи?» — «Один английский солдат, а мы позаботимся, чтобы он сразу погиб»¹⁹⁶⁰. Своим условием вступления в войну Лондон ставил нарушение агрессором нейтралитета Бельгии. Это давало Англии дополнительную свободу выбора своей политики в случае начала войны.

По мере приближения войны вопрос об участии в ней Англии все более обострялся. Министр иностранных дел Германии Ягов указывал своему послу в Лондоне: «Мы жизненно заинтересованы в том, чтобы австрийский союзник сохранил свою мировую позицию. Вашей светлости известно, какое значение будет иметь для нас при возможных дальнейших результатах конфликта позиция Англии»¹⁹⁶¹. 9 июля Э. Грэй отвечал немецкому послу: «...Англия хочет сохранить полную свободу действий, для того чтобы иметь возможность действовать по собственному усмотрению в случае осложнений на континенте...»¹⁹⁶²

12 июля австро-венгерский посол доносил: «Германское правительство считает, что имеются верные признаки того, что Англия не приняла бы сейчас участия в войне, возникшей ради какой-либо балканской страны, даже если бы дошло до войны с Россией и даже, может быть, с Францией. Таким образом, в общем политическая конъюнктура является для нас в настоящее время максимально благоприятной»¹⁹⁶³. 24 июля на новой встрече с немецким послом Э. Грей заявлял: «Если Австрия вступит на сербскую территорию, то возникнет опасность европей-

457

ской войны... Невозможно даже представить себе следствия подобной войны четырех» (он подчеркнул слово «четыре», имея в виду Россию, Австро-Венгрию, Германию и Францию)¹⁹⁶⁴. Двусмысленную позицию Э. Грея пыталась объяснить Б. Такман: «Находясь в течение восьми лет на посту министра иностранных дел в тот период, когда, по выражению Бюлова, «боснийские» кризисы следовали один за другим, Грей достиг совершенства в манере речи, которая не содержала почти никакого смысла. Он избегал прямых и ясных высказываний, возведя это в принцип, как утверждал один из его коллег»¹⁹⁶⁵. Мольтке, основываясь на своих умственных построениях, приходил к выводу, что «германский флот создан не для того, чтобы прятаться в гаванях. Он пойдет в наступление и, возможно, будет разбит. Пусть Германия потеряет свои корабли, но Англия утратит свое господство на морях, которое перейдет к Соединенным Штатам. Только они окажутся победителями в европейской войне. Англия это знает, — сказал генерал, сделав неожиданный логический поворот, — и, вероятно, останется нейтральной»¹⁹⁶⁶.

— Сазонов полагал, что «при нынешнем обороте дел первостепенное значение приобретает то положение, которое займет Англия. Пока есть еще возможность предотвратить европейскую войну... К сожалению, по имеющимся у нас сведениям, Австрия накануне своего выступления в Белграде считала себя вправе надеяться, что ее требования не встретят со стороны Англии возражений, и этим расчетом до известной степени было обусловлено ее решение»¹⁹⁶⁷. С русским министром был полностью солидарен французский президент. Английский посол во Франции 30 июля доносил: «Президент... убежден, что мир между державами находится в руках Великобритании... Если бы разразилась всеобщая война на континенте, Англия неминуемо была бы в нее вовлечена ради сохранения своих же жизненных интересов. Заявление о ее намерении поддержать Францию, которая искренне желает сохранения мира, несомненно, удержит Германию от стремления к войне»¹⁹⁶⁸.31 июля 1914 г. Пуанкаре лично обратился с письмом к английскому королю Георгу V: «Если бы Германия имела уверенность, что английское правительство не вмешается в конфликт, в который вовлечена Франция, война была бы неизбежна, и наоборот, если бы Германия была уверена, что entente Cordiale было бы подтверждено в худшем случае совместным выступлением Англии и Франции на поле сражения, это явилось бы большой гарантией того, что мир не будет нарушен»¹⁹⁶⁹. Вильгельм заявлял, что «одного слова от Англии было бы достаточно, чтобы предотвратить войну, — и тут же добавлял: — Мира не будет до тех пор, пока не будет побеждена и уничтожена Англия. Только на руинах Лондона я дарую прощение Джорджи»*. Ведя войну против французов и русских, италь-

* В конце 1914 года Баллин указывал на одну из причин англофобии Вильгельма: «Я виделся с кайзером: он преисполнен уверенности в будущем и ненависти к Англии, которую в нем поощряет императрица. Личные обиды и фобии

458

янцев и сербов, подлинным противником кайзер считал лишь коварный Альбион: «Англия одна несет ответственность за войну и мир...»¹⁹⁷⁰ Эта тема была весьма популярна в Германии. Так, Тирпиц заявлял: «Эта война — величайшая глупость, когда-либо совершенная людьми белой расы. Мы, обитатели континента, истребляем друг друга на благо Англии, причем англичане сумели убедить весь мир, что это мы, немцы, во всем виноваты...»¹⁹⁷¹

После событий в Сараеве Э. Грей выступил с предложением о мирном посредничестве, на что Вильгельм заявил, что Россия и Австрия сами способны урегулировать свои отношения. Англия этим удовлетворилась и лишь запросила в ответ правительства Франции и Германии, готовы ли они уважать нейтралитет Бельгии, поскольку при нападении на Бельгию «Британия не сможет соблюдать своего нейтралитета». Германия промолчала...

Она не очень рассчитывала на нейтралитет Англии, война должна была начаться при любом решении английского парламента. «В годы, непосредственно предшествовавшие войне, у нас не было никаких сомнений в отношении незамедлительной высадки британского экспедиционного корпуса на континенте», — свидетельствовал генерал фон Кюль... Вильгельм писал Тирпицу: «В борьбе за существование в Европе, которую будут вести германцы против романцев (галлов) и поддерживающих их славян, англосаксы станут на сторону славян»¹⁹⁷². По расчетам германских генералов, британский экспедиционный корпус будет мобилизован на одиннадцатый день войны, направлен в порты погрузки на двенадцатый и полностью переброшен во Францию на четырнадцатый. Эти выкладки оказались практически точными. Штаб германских военно-морских сил также не испытывал никаких иллюзий. «Англия займет враждебную позицию в случае войны», — гласила телеграмма из Адмиралтейства, переданная одиннадцатого июля на борт «Шарнхорста» в Тихом океане, на котором находился адмирал фон Шпее»¹⁹⁷³.

— Нейтральную позицию Великобритании накануне войны К. Каутский объяснял тем, что «критики Грея забывают, что он был министром парламентской и демократической страны и совершенно не был уверен в согласии народа на войну. Если бы даже он нашел в парламенте большинство за войну против Германии, то эта война стала бы очень сомнительным делом, если бы масса рабочих и особенно многочисленные и влиятельные в Англии круги буржуазных пацифистов оказали бы ему энергичное сопротивление...» Действительно, с началом войны в Англии начались бурные дискуссии по поводу участия в ней. «По свидетельству Ллойд-Джорджа, банкиры и бизнесмены приходили в ужас при мысли о войне, которая разрушила бы «всю кредитную систему

играют, таким образом, по-видимому, значительную роль в политике, и это представляется мне очень опасным феноменом», (Макдоно Д... С. 564.)

459

с центром в Лондоне». Управляющий Английского банка посетил в субботу Ллойд-Джорджа и информировал его о том, что Сити «решительно выступает против нашего вступления» в войну»¹⁹⁷⁴. Асквит 31 июля в своем дневнике писал: «Главный вопрос заключался в том, следовало ли нам вступать в войну или остаться в стороне? Разумеется, всем хотелось остаться в стороне»¹⁹⁷⁵. Позже он докладывая королю, пояснял: «Кабинет считает, что этот вопрос, если он возникнет, скорее вопрос политики, чем законных обязательств». А сотрудник МИДа А. Кроу рассуждал: «Англия не могла участвовать в большой войне, ибо это означало отказ от независимости» — под независимостью понималось следование собственным интересам, а не союзническим¹⁹⁷⁶.

Между тем, как отмечал К. Каутский: «Ни у кого, знающего хоть немного англичан, не могло быть никакого сомнения, что громадное большинство нации с воодушевлением ринется в войну, как только могущественная армией и флотом Германия овладеет Бельгией и тем самым непосредственно будет угрожать Англии». Но даже если немцы не стали десантироваться на острова, то во что для Англии превратилась бы тогда независимость Бельгии, если на континенте оказались разгромленными Франция и Россия? — Бельгия в этом случае оказалась бы не более, чем «фиговым листком» британских гарантий. Британские политики отлично понимали все последствия для Британии победы Германии. Э. Грей утверждал: «Если Германия начнет господствовать на континенте, это будет неприемлемым как для нас, так и для других, потому что мы окажемся в изоляции»¹⁹⁷⁷.

Э. Грей в своем выступлении говорил: «Я прошу палату общин подумать, чем, с точки зрения британских интересов, мы рискуем. Если Франция будет поставлена на колени... если Бельгия падет... а затем Голландия и Дания... если в этот критический час мы откажемся от обязательств чести и интересов, вытекающих из договора о бельгийском нейтралитете... Я не могу поверить ни на минуту, что в конце этой войны, даже если бы мы и не приняли в ней участия, нам удалось бы исправить случившееся и предотвратить падение всей Западной Европы под давлением единственной господствующей державы... мы и тогда потеряем, как мне кажется, наше доброе имя, уважение и репутацию в глазах всего мира, кроме того, мы окажемся перед лицом серьезнейших и тяжелейших экономических затруднений»¹⁹⁷⁸. За участие в войне однозначно выступили У. Черчилль и Ллойд-Джордж, эзоповым языком политики они взывали к чести нации и патриотизму: «Я вижу во всех классах, высших и низших, отказывающихся от эгоизма, новое признание того, что честь страны должна заключаться не только в поддержании своей славы в открытом поле, но и в защите своих очагов от бедствий... Поток роскоши и лени, затоплявший страну, убывает, и рождается новая Британия. Мы теперь впервые оказываемся в состоянии замечать то основное в жизни, о чем мы до сих пор забывали благодаря сказочному росту нашего благосостояния»¹⁹⁷⁹.

460

Двойственность политики Великобритании (которая, с одной стороны, официально уклонялась от участия в войне, а с другой — ради самосохранения не могла не принять в ней участия) невозможно объяснить только ее парламентским строем, миролюбием или желанием избежать тяготы войны. Неопределенный нейтралитет великой державы, на протяжении последнего столетия определявшей судьбы мира и Европы, в ключевом вопросе европейской политики, стоявшей на грани мировой войны, на деле означал если не прямое подталкивание к войне, то откровенное попустительство ей...

Леди Аксвит, жена премьер-министра Великобритании, вспоминала «"блестящие глаза" и "веселую улыбку" Уинстона Черчилля, когда он вошел в тот роковой день в номер 10 на Даунинг-стрит», в тот день началась Первая мировая война¹⁹⁸⁰.