Оборот внешней торговли на душу населения в 1913 г. (долл.)1488

Критик скажет, что Англия несла затраты на содержание огромного флота, вместе с Францией строила танки, самолеты и т.д. То есть ее солдат был вообще лучше вооружен, снабжен и обустроен, чем русский, что увеличивало уровень мобилизационной нагрузки этих стран по сравнению с Россией. Это на самом деле так. Здесь объемный показатель величины мобилизационной нагрузки тесно связан с качественным критерием ее оценки. Их совокупность в определенной мере характеризует объем промышленного производства на душу населения.

351

Доля промышленного производства, приходящаяся на миллион населения в 1913 г.¹⁴⁸⁹

Таким образом, качественное отставание России было еще более значительным, чем по общему значению мобилизационной нагрузки. Высокие темпы развития России в конце XIX — начале XX века позволили ей обогнать в совокупном промышленном производстве Францию и в два раза сократить разрыв с Англией. Однако в удельных показателях на душу населения промышленное производство в России в 1913 г. было почти в 3 раза ниже, чем во Франции, и в 7 раз ниже, чем в США**. В абсолютных показателях наглядным примером разницы в уровне промышленного производства является сравнение количества выстрелов, произведенных в ходе мировой войны. «Вся русская артиллерия произвела около 50 млн. выстрелов из орудий всех калибров; немецкая — в пять с половиной раз больше — 272 млн. выстрелов. Даже армия Австро-Венгрии, несравненно меньшая по численности,

* В совокупном промышленном производстве пяти стран-лидеров.

** В 1900 г. промышленное производство на душу населения в России было в 5 с лишним раз меньше, чем во Франции, и почти в 9 раз — чем в США.

352

была поддержана в своих боевых действиях 70 млн. артиллерийских выстрелов — почти в полтора раза больше, чем русская»¹⁴⁹⁰.

На промышленную отсталость России как основную причину ее бед указывали многие современники событий. Так, по словам В. Шульгина: «Ужасный счет, по которому каждый выведенный из строя противник обходился нам за счет гибели двух солдат, показывает, как щедро расходовалось русское пушечное мясо. Один этот счет — приговор правительству и его военному министру. Приговор всем нам, всему правящему и неправящему классу, всей интеллигенции, которая жила беспечно, не обращая внимания на то, как безнадежно в смысле материальной культуры Россия отстала от соседей. То, что мы умели только петь, танцевать, писать стихи в нашей стране, теперь окупалось миллионами русских жизней. Мы не хотели и не могли быть «Эдисонами», мы презирали материальную культуру. Гораздо веселее было создавать мировую литературу, трансцендентальный балет и анархические теории. Но за то пришла расплата. «Ты все пела... Так поди же попляши». И вот мы плясали «последнее танго» на гребне окопов, забитых трупами»¹⁴⁹¹. Шульгин, несмотря на явный перегиб (так, в английской армии на одного убитого немца приходилось в среднем — 2, а в 1915 — 2,4 английских солдата), был недалек от истины. В 1916 г. Особое совещание докладывало Николаю II: «В армии прочно привился взгляд, что при слабости наших технических сил мы должны пробивать себе путь к победе преимущественно ценой человеческой крови. В результате в то время, как у наших союзников потери... постепенно и неуклонно сокращаются, уменьшившись во Франции по сравнению с начальными месяцами войны почти вдвое, у нас они остаются неизменными и даже обнаруживают склонность к увеличению»¹⁴⁹². Бьюкенен указывал, что промышленность России «была еще в отсталом состоянии; у нее не было достаточного количества фабрик и заводов, а на тех, которые существовали, не хватало машин и нужного числа квалифицированных рабочих»¹⁴⁹³. Б. Линкольн отмечал: «Многие русские пришли к заключению, что жизнями своих соотечественников они платят за индустриальную отсталость, в то время как их союзники развили индустриальную мощь и этим прикрыли свое население»¹⁴⁹⁴.

Экономическая и индустриальная отсталость стали ключевыми причинами поражения России в войне, все остальные по отношению к ним носили вторичный характер.

Можно сказать, что отсталость России — это ее внутренняя проблема, но она принимала участие в войне с союзниками, в общем деле. А союзники несут солидарную ответственность как за победу, так и за поражение. И здесь появлялась вторая «ахиллесова пята» России: ее военная промышленность еще до войны на треть зависела от западных поставок,

353

а если взять всю металлообрабатывающую промышленность, в том числе транспорт, то более чем наполовину*. При этом основным партнером России в промышленном импорте благодаря торговому договору 1904 г. была Германия". Фрэнсис отмечал жизненную важность для России связей с Германией и то, что их обрыв дорого стоил России***.

Экономика России критично зависела не только от импорта промышленной продукции, но и сырья: «Еще до войны, в силу разнообразных политических и экономических условий, в том числе и недостаточного внимания власти к развитию производительных сил страны, промышленность наша находилась в состоянии неустойчивом и в большой зависимости от иностранных рынков даже в отношении таких материалов, которые, казалось бы, можно добывать дома. — отмечал А. Деникин, —Так, в 1912 году в русской промышленности ощущался сильный недостаток чугуна, а в 1913-м — серьезный топливный кризис; заграничный ввоз металла возрастал с 1908-го по 1913 год с 29% до 34%; хлопка до войны мы получали извне 48%; при общем производстве 5 миллионов пудов пряжи требовалось 2,75 миллиона пудов иностранной шерсти и т.д.»¹⁴⁹⁵.

С началом войны зависимость российской промышленности и армии от импорта резко возросла. В январе 1915 года член русского кабинета М. Харитонов пришел к следующему выводу: «Изоляция нашей страны является одним из наиболее болезненных и опасных аспектов текущей войны»¹⁴⁹⁶. Министр иностранных дел Сазонов: «Изолированное положение наблюдалось с растущей тревогой правительством и общественным мнением по мере того, как становилось все ощутительнее наше одиночество. На почве тревоги за исход войны легко развивается

* Объемы отечественного производства и импорта промышленной продукции по видам, в России в 1912 г., в млн. рублей. (Егоров А.И... С. 33.)

	производство	импорт	импорт / потребление, в%
транспорт и сельхозмашины	164	65	28
прочие металлические изделия (кроме военных)	90	107	54
предметы военной промышленности	249	110	31

** В 1913 году 47,4% всего русского импорта поступало из Германии, 12,5% — из Британии, 5,8% — из США, 4,1% — из Франции.

*** При этом Фрэнсис считал, что этот обрыв сыграет положительную роль для России, которая сможет диверсифицировать свои связи с Западом и стимулирует в ней развитие собственной промышленности.

354

и растет чувство всеобщего недовольства и падает то обаяние властью, без которого не может держаться никакая государственная организация, достойная этого имени... Россия была лишена главного элемента успеха, давшего ее союзникам победу: тесного слияния и сплочения между собой и общности материальных средств»¹⁴⁹⁷.

Действительно, с началом войны Россия оказывается фактически отрезанной от своих союзников. Архангельский порт доступен только 6 месяцев в году, остальное время скован льдом; мало того, из-за низкой пропускной способности архангельской узкоколейной железной дороги порт был завален грузами, которые не могли вывезти в Центральную Россию. «Несмотря на то, что Архангельск был единственный военный порт... на него почти не обращали внимания. К концу лета 1915 г. количество грузов было так велико, что ящики, лежавшие на земле от тяжести наложенных поверх грузов буквально врастали в землю»¹⁴⁹⁸. Железная дорога к Архангельскому порту была переведена на широкую колею только к концу 1916 г.*

Мурманского порта еще не существовало. Только в 1916 году по указу Николая II был основан Романов-на-Мурмане. За 20 месяцев к нему через вечную мерзлоту была проложена железная дорога длиной в 1050 км.** Владивосток удален от фронта на 5000 верст, и для одной пары поездов требовалось до 120 паровозов. «Сибирская железная дорога... не справлялась с перевозками, и в 1917 г. Владивосток был забит грузами». Балтийский и Черноморский порты были отрезаны. Головин образно описал состояние, в котором оказалась Россия в то время: «В результате после выступления Турции Россия уподобилась заколоченному дому, в который можно проникнуть только через дымовую трубу». С осени 1914 г. вывоз из России сразу падает на 98%, а ввоз — на 95%. Таким образом, Россия оказалась блокированной даже в большей степени, чем Германия.

По мнению Н. Головина: «союзники не оплачивали полноценной монетой за помощь, оказанную им Россией. Нужды последней не учитывались с той же полнотой. Первое проявление такого отношения можно увидеть в том, как в Средиземном море союзные флоты пропускают два германских крейсера, «Гебен» и «Бреслау», в Мраморное море. Этот пропуск имеет своим прямым следствием вступление Турции в войну, которое закрыло доступ России в Черное море, что было равносильно блокаде; здесь была ахиллесова пята русского колосса»¹⁴⁹⁹. Британский посол подтверждал: «Закрытие проливов было для России парализующим ударом»¹⁵⁰⁰. 10 августа 1914 г. «Гебен» вошел в Дарданеллы, принеся с собой, как позднее признал Черчилль, «больше бедствий, крови, ру-

* Дорога была построена за 1,5 года. Основная причина задержки строительства — нехватка людей: дорогу строили 30 тыс. крестьян из волжских губерний, 5 тысяч финнов, 15 тыс. пленных немцев и 15 тыс. китайцев. Кабель связи с Англией был проложен через Мурман только к 1 января 1915 г.

355

ин и неконтролируемых последствий, чем все другие военные корабли, вместе взятые, со времен изобретения корабельного компаса»¹⁵⁰¹.

По мнению начальника немецкого Генерального штаба фон Фалькенгайна: «Если бы проливы между Средиземным и Черным морями не были закрыты для прохода кораблей Антанты, надежды на успешное ведение войны уменьшились бы значительно. Россия освободилась бы от изоляции, которая давала более надежную, чем военные успехи, гарантию того, что рано или поздно колеблющиеся силы почти автоматически покинут этого Титана. Если такой строго дисциплинированный организм, как Германия, привыкший на протяжении столетий к сознательной работе и имеющий в своем распоряжении неистощимую мощь умелых, организованных сил своего народа, едва был способен решить огромную заданную войной задачу, то было ясно, что русское государство, значительно менее сильное внутренне, не выдержит испытания»¹⁵⁰².

Но испытаний не смог выдержать и отлаженный, дисциплинированный организм Германии. Действие политэкономических законов объективно, и оно основывается не столько на национальных, сколько на экономических предпосылках: Энгельс писал о будущей войне в 1887 г.: «Абсолютно можно быть уверенным только в одном: всеобщее разрушение создаст условия для победы рабочего класса». Данная закономерность являлась общей для всех стран, принимавших участие в Первой мировой войне:

Германия. Когда в Германии перенапряжение экономики во время войны достигло уровня мобилизационной нагрузки России ноября 1917 г., там также началась революция — в ноябре 1918 г., за которой (как и в России — Брестский мир) последовала немедленная капитуляция — Компьенский мир.

«Германия первой из воюющих держав, уже в феврале 1915 г., ввела хлебные карточки, по которым полагалось 225 г. муки в день на взрослого человека, а детям старше года — 100 г. Причем хлеб выпекали суррогатный, смешивая с картофелем... Отовсюду шли призывы об экономии. Например, пресса рекомендовала не чистить картошку, поскольку при этом теряется 15% веса... лаборатория профессора Эльцбахера (указывала)... каждый немец ежедневно выбрасывает в отходы до 20 г жиров при мойке посуды. Людендорф писал: «Виды на будущее были чрезвычайно серьезны», а «наше положение — чрезвычайно затруднительным и почти безвыходным»¹⁵⁰³. В 1915 г. от голода Германию спасла Америка, поставляя ей через нейтральные порты продовольствие и сырье...

«В то время как Франция хорошо кормила себя продуктами, выращенными внутри страны, а Британия поддерживала ввоз продовольствия на уровне мирного времени до середины 1917 года.., Германия, а вместе с ней и Австрия, уже начиная с 1916 года, ощутили лишения, вызванные блокадой... Зима 1916/17 года стала «зимой репы», когда этот безвкусный и малопитательный корнеплод заменил всю пищу... реально необходимые вещи, такие как мыло и топливо, строго нормировались.

356

«К концу 1916 года жизнь... для большинства граждан... свелась к постоянному недоеданию, проживанию в нетопленых домах, ношению одежды, которую нужно, но невозможно сменить, и протекающей обуви. Это означает, что день с начала до конца заполнен суррогатами почти всего, чего только возможно». В Вене, самом большом городе империи Габсбургов, нужда была еще более жестокой. Реальная заработная плата уменьшилась вдвое в 1916 году и затем снова в 1917 году, когда наиболее бедные слои населения начали голодать. Что было еще хуже, у 60% мужчин призывного возраста, находившихся на фронте, семьи зависели от государственного пособия, которое никоим образом не заменяло дохода их отцов...»¹⁵⁰⁴

К середине 1917 г., когда «на грани агонии находилась Австро-Венгрия», ее новый кайзер Карл пришел к выводу, что единственный способ избежать в стране революции — это заключить мир¹⁵⁰³. «Страну сотрясали не только забастовки рабочих и выступления национальных меньшинств, стала бунтовать даже армия. Не намного лучше обстояли дела и в самой Германии — в стране свирепствовал голод, и паек горожанина был рассчитан исходя из 1400 калорий в день, а солдата — из 2500 (американские солдаты получали по 4200 калорий, а британские — 3800). Все попытки центральных держав облегчить свое продовольственное положение за счет ограбления Украины были сведены на нет царившим там хаосом и гражданской войной»¹⁵⁰⁶.

В Германии «положение было невероятно трудным и почти безвыходным. Нечего было больше думать о наступлении. Надо было сохранить резервы для обороны, — писал Людендорф. — Не только в стране, но и в армии приходилось прибегать к суррогатам из соломы и древесины для питания лошадей, а иногда и людей. Масса населения, особенно среднего класса, положительно умирала с голода. Голодная блокада, организованная нашими врагами, бросила нас не только в физические страдания, но и в моральное отчаяние... Вечное недоедание создало упадок сил физических и нравственных и породило трусливое и истерическое настроение в немецком обществе»¹⁵⁰⁷. Видный австрийский генерал фон Арц — далеко не пессимист — в начале апреля 1917 года уверял, что «благодаря недостатку сырья и усталости войск австрийская армия не может драться долее, чем до зимы»¹⁵⁰⁸. К середине июня Гинденбург в телеграмме к императору пессимистически определял положение страны: «Огромное беспокойство возбуждает в нас упадок народного духа. Надо поднять его, иначе война будет проиграна. Наши союзники также нуждаются в поддержке, если мы не хотим, чтобы они нас оставили. Нужно разрешить экономические проблемы, страшно важные для нашего будущего. Является вопрос: способен ли канцлер их разрешить? А разрешить нужно — иначе мы погибли»¹⁵⁰⁹.

Д. Макдоно передает дух того времени: «Политическая ситуация внутри страны требовала к себе усиленного внимания. «Гражданский мир» трещал по швам. В Первомай 1916 года левый социал-демократ Карл Либкнехт на митинге в Берлине бросил клич: «Долой войну! До-

357

лой правительство!» Он был арестован и получил четыре года крепости. Однако строгая рука закона была не в состоянии предотвратить волну политических забастовок. Февральская революция 1917 года в России лишила германское командование главного довода, которым удавалось обеспечить поддержку войне со стороны немецких социалистов, — необходимость противостоять царю-реакционеру». В апреле Бетман-Гольвег издал манифест, в котором обещал после окончания войны реформу избирательной системы. «Им владел страх перед революцией»¹⁵¹⁰. Людендорф отмечал: «Связь между манифестом об избирательном праве и русской революцией была слишком очевидна»¹⁵¹¹. 17 октября 1918 г. Вильгельм выразил согласие впервые допустить в правительство умеренных социалистов. После начала ноябрьской революции в Берлине войска отказывались действовать против революционеров, министры-социалисты угрожали коллективной отставкой. Кайзер отрекся от престола.

Германия шла по пути России. В октябре 1918 г. «германские войска, оккупировавшие Дон и Малороссию, разложились в одну неделю, повторив до известной степени пройденную нами историю митингов, советов, комитетов, свержения офицерского состава, а в некоторых частях — распродажи военного имущества, лошадей и оружия... Только тогда немцы поняли трагедию русского офицерства. — вспоминал Деникин, — И нашим добровольцам приходилось видеть не раз унижение и горькие слезы немецких офицеров — некогда надменных и бесстрастных»¹⁵¹². «Первой очевидной катастрофой в ноябре 1918 года было учреждение солдатских Советов расквартированных в Киеве немецких частей»¹⁵¹³. Армия продолжала разваливаться, и 26 октября Людендорф подал в отставку. В. Воейков вспоминал: «...Мне пришлось слышать за шесть недель до краха немецкой армии от одного немецкого дипломата слова: «Bei uns unmoglich» («У нас невозможно»), но в действительности их солдаты разложились совершенно так же, как наши, и нашим офицерам пришлось спасать немецких от ярости их нижних чинов, как это было в одном из самых блестящих полков гвардии императора Вильгельма «Garde du Corps»¹⁵¹⁴.

Первыми восстали моряки немецкого флота. Они отказались исполнять приказ адмирала Шеера дать последний бой британскому флоту. 4 ноября к восставшим матросам присоединились 20 тысяч солдат гарнизона Киля. Через два дня восстание охватило Гамбург, Бремен, Любек, Вильгельмсхафен. Социалисты призвали трудящихся к всеобщей стачке. В Баварии была провозглашена Советская республика. Кёльн был захвачен революционными матросами, и над городом взвился красный флаг, как и над десятью другими крупными немецкими городами. Когда кайзер спросил генерала Тренера, согласится ли армия подавить выступление революционных сил, тот ответил отрицательно. 9 ноября пост канцлера занял лидер социалистов Ф. Эберт. Социалисты провозгласили в Германии социалистическую республику, а Карл Либкнехт провозгласил Германскую советскую республику. 9 ноября рабочие Бер-

358

лина объявили всеобщую забастовку по призыву «Союза Спартака». 10 ноября Вильгельм бежал в Голландию.

Премьер-министр Франции Клемансо 9 ноября встретился с верховным главнокомандующим союзными войсками маршалом Ф. Фошем, который рассказал ему, как идет дело. «Немцы, — говорил он, — очень упирали на тот факт, что Германия находится на грани большевизма и что, если мы не поможем им восстановить порядок, мы сами впоследствии испытаем на себе это бедствие... что им нужно создать армию для борьбы с большевизмом и для восстановления порядка... Они, далее, указывали, что мы забираем у них слишком много пулеметов и им не из чего будет стрелять в своих соотечественников... Они, наконец, просили дать им продовольствие и сообщили, что они уже почти голодают. Фош ответил, что в таком случае было бы вполне достаточно, если бы они передали нам в «общий котел» свой флот, и тогда они смогут получить продовольствие»¹⁵¹³.

Министр финансов Германии Мельхиор: «Условия жизни низших классов отчаянные; единственный способ остановить распространение большевизма — прислать продовольственную и иную помощь» (Уткин А.И., с. 365). Голод в Германии действительно охватил только низшие и бедные классы, высший класс пользовался всеми благами цивилизации и имел «отличную кухню». Не случайно английские офицеры, находившиеся в то время на территории Германии пришли к выводу, что «германское население не голодает» (там же).

Франция. Во Франции мобилизационная нагрузка к середине 1917 г. была почти в два раза ниже, чем в России. Что это означало на практике? В России к 1917 г. «климатическо-географический налог» делал ситуацию еще хуже, чем в умиравшей от голода, разоренной войной и революционизированной Германии 1918 г. Русская армия к 1917 г. представляла собой плохо одетую, голодную, измученную трехлетней войной, почти безвылазно находившуюся в окопах толпу. А в тылу лежала забитая беженцами, разоренная страна с голодающими и замерзающими городами и деревнями. Русские держали в боях дивизии месяцами порой до полного уничтожения. У французов солдаты находились в окопах — лишь по 4-5, максимум 10 дней, потом они отводились в тыл для отдыха и пополнения.

Во Франции начала 1917 года «переход от этой неповрежденной зоны к месту смерти был внезапным, особенно из-за благополучия, господствующего в тылу. Вместе с армией пришли деньги, и магазины, кафе и рестораны процветали...»¹⁵¹⁶ «...На полях, обрабатываемых фермерами в двух шагах от тех мест, где падали снаряды, вырастали настоящие города из палаток и бараков, готовые вместить миллионы тех, кто приходил и уходил в окопы, почти как фабричная смена. Четыре дня на передовой, четыре дня в резерве, четыре — для отдыха. В такие дни молодые офицеры... могли взять лошадь и отправиться, «как прежде, в давно откладываемую поездку (путешествие)...»¹⁵¹⁷

359

Французская армия и общество «сломалась» не от экономической катастрофы, а от моральной, психологической усталости от войны: «почти немедленно после неудачного наступления 16 апреля началось то, что командование признало как «случаи коллективной недисциплинированности», а историки назвали «мятежами 1917 года»...¹⁵¹⁸ 30 тысяч военнослужащих покинули окопы и отправились в тыл. 1 июня 1917 г. взбунтовавшийся полк объявил о создании антивоенного правительства. 5 февраля восстали жители городка Роанн на французской Луаре. Боевой дух значительно упал в сельской местности, где первоначальные стойкость и решимость уже не были столь явными. Это падение стойкости и решимости к июню 1917 года, когда появилось это сообщение, уже широко распространилось во французской армии¹⁵¹⁹.

По мнению русского военного агента во Франции: «Бесплодные потери, объяснявшиеся бесталанностью высшего военного руководства, оказались решающим толчком, повлекшим за собой революционные выступления, однако, — отмечал Игнатьев, — ни во французском генеральном штабе, где при каждом моем посещении я встречал все меньше откровенности, ни из прессы никаких сведений об этих революционных выступлениях узнавать не удавалось. О них только говорили шепотком депутаты парламента»¹⁵²⁰.

Правда, уже «к июню французы не могли больше скрывать от своих британских союзников, что... атаки не могут быть осуществлены. 7 июня Хэйг встретился с Петэном, чтобы услышать, что «две французские дивизии отказались прийти на смену двум дивизиям, находящимся на передовых позициях». На самом деле их число превышало пятьдесят*, и заверения Петэна в том, что «ситуация во французской армии в тот момент была серьезной, но теперь стала более удовлетворительной», были чисто показными... К июню, когда истина о мятежах во французской армии больше не была секретом, стало ясно, что британским войскам придется сражаться в одиночку. Задача была в том, чтобы найти этому оправдание»¹⁵²¹.

Нивеля сменил новый главнокомандующий Петэн. Военный трибунал под его председательством осудил 23 тысячи военнослужащих**. Было арестовано свыше тысячи оппозиционеров и лиц, заподозренных в связях с противником, не считаясь с их положением или иммунитетом — и министров, и депутатов парламента. Военным министром был назначен Клемансо, получивший диктаторские полномочия. Митинги и демонстрации разгоняли вооруженной силой. Все мало-мальски противоправительственные издания закрыли. Редакторов и владельцев газет расстреливали, обнаружив финансовую подпитку извне...¹⁵²²

* 54 дивизии, почти половина армии.

** К взбунтовавшимся солдатам подходили с некоторым снисхождением, учитывали их заслуги — к расстрелу приговорили более 500 чел., но казнили лишь 39. остальным заменили каторгой.

360

Кризис в армии подогревался исчерпанием финансовых, материальных и продовольственных ресурсов Франции. Ситуацию лучше всего передают приказы, полученные французским уполномоченным в США Тадье: «27 мая хлебный запас под угрозой. Ускорьте сколь возможно погрузку на суда», 29 мая. «Необходимо немедленно обеспечить тоннаж под 30 тыс. пищевых запасов для опустошенных областей», «5 июня «пришлите возможно скорей 400 сноповязалок»... «16 июня пришлите 6 500 малых грузовиков», «примите меры отгрузки 80 тыс. т. пшеницы сверх программы. Очень серьезное положение. Неисполнение или задержка грозят опасностью»¹³²³. В конце 1917 г. во Франции вспыхнули забастовки рабочих, одна из них «забастовка сорока тысяч рабочих на заводах «Рено» и «Сальмон», разросшаяся к вечеру до ста двадцати тысяч, а через двадцать четыре часа разросшаяся до двухсот пятидесяти тысяч парижских рабочих, работавших на оборону, явилась угрозой самому французскому буржуазному политическому режиму»¹⁵²⁴. Французский кризис 1917 года был общенациональным, что привело к смене главы правительства. От полного экономического и политического краха Францию спасло вступление в войну США — массированная американская материальная помощь и кредиты.

Ф. Петэн предпринял серию мер, чтобы удержать и восстановить в армии моральное благополучие. Он пообещал более длительные и более регулярные увольнительные периоды. Он также косвенно пообещал прекратить, по крайней мере на время, наступление, не столь прямолинейно, поскольку это означало положить конец статусу Франции как державы, ведущей войну, но подчеркивая, что войска должны отдыхать и проходить переподготовку... Он также ввел новую доктрину, подобную той, которая уже была принята и действовала в немецкой армии — «обороны в глубине»... Эта инструкция преследовала строго оборонительные цели... «Никаких строгих мер не должно быть принято, — писал офицер пехоты 5-й дивизии. — Мы должны сделать все возможное, чтобы ослабить забастовочное движение убеждением, спокойствием и авторитетом известных людям офицеров, обращаясь к наилучшим чувствам забастовщиков». Его дивизионный командир соглашался: «Мы не можем добиваться уменьшения забастовочного движения строгостью, так как это, несомненно, приведет к непоправимым последствиям»¹⁵²⁵. «...В целом миллион погибших — среди мужского населения численностью двадцать миллионов — заглушил у французов желание сражаться. Солдаты Франции хотели защищать родину; но они не хотели идти в атаку. Такие настроения сохранялись почти год»¹⁵²⁶.

Британия. «...Британские тылы были обеспечены гораздо лучше немецких, — отмечал Киган. — Это могла позволить себе армия страны, избежавшей несколько лет блокады, которая в Германии сделала самые простые и жизненно необходимые вещи редкими и дорогими товарами. Эта роскошь неоднократно вводила в искушение продвигающихся вперед немецких солдат, вызывая у них желание остановиться и пограбить. Полковник Альбрехт фон Таер писал, что «целые дивизии, пресытив-

361

шись добытыми пищей и ликером, оказывались не в состоянии энергично продолжать атаку»¹⁵²⁷. «Разорение и искушение грабежом, возможно, было более страшным врагом немцев, нежели непосредственно сопротивление неприятеля...»¹⁵²⁸

Интервенция английских войск на Север России в 1918 г. дала удобный случай для сравнения обеспечения русских и западных армий во время Первой мировой войны. Б. Соколов отмечал, что у англичан: «Паек... был чрезвычайно обилен... То же самое приходиться сказать и об обмундировании. Союзники, придя в Северную Область, принесли с собою и свои привычки и навыки. Комфорт их, даже военной, фронтовой жизни, казался странным русскому глазу, привыкшему к лишениям... Особенно поражала русских чистота палаток, безукоризненная чистота отхожих мест и мостки, проведенные в лагерях англичан... В свободное от войны время... англичане занимались спортом, особенно футболом, ходили на охоту, бегали на лыжах, устраивали состязания, получая все нужное для этого из своего Красного Креста»¹⁵²⁹.

Игнатьев, посетивший окопы английского экспедиционного корпуса во время Первой мировой, был удивлен: «Марать сапог в окопах не пришлось: я шел по аккуратно сбитым решетчатым деревянным мосткам, под которыми стояла жидкая грязь, спускался в землянки по обитым деревом ступеням, любовался прочными, почти красивыми блиндажами из нескольких рядов толстых бревен, пересыпанных землей. Откуда и как завезли англичане столько леса в эту безлесную, безотрадную равнину?»¹⁵³⁰. В штабе британских войск Игнатьева поразило то, что английские офицеры, как и в мирное время, переодеваются к обеду и предпочитают для еды серебряную посуду. Не меньшее впечатление на Игнатьева произвел тот факт, что «на третий год войны во всю длину расширявшегося с каждым месяцем английского фронта были выстроены в три яруса орудия всех калибров, начиная с полевых и до самых тяжелых морских. Триста шестьдесят пять дней в году, с утра до ночи, не соблюдая даже пресловутых уикэндов, англичане бомбили немецкую оборону. Подобную роскошь они могли себе позволить, благодаря неограниченному запасу боеприпасов и развитой за первые годы войны мощной орудийной промышленности. Расстрелянная пушка заменялась так же просто, как лопнувшая автомобильная шина»¹⁵³¹.

Британия в отличие от России стала страдать от больших потерь только в 1916 году¹⁵³². У. Черчилль тогда откровенно паниковал, в апреле он писал жене: «Я очень сомневаюсь в конечном результате. Больше, чем прежде, я осознаю громадность стоящей перед нами задачи, и неуемность способа ведения наших дел приводит меня в отчаяние. То же самое руководство, которое зависело от общественного мнения и поддержки, гаснет, будет готово заключить скоропалительный мир... Можем ли мы преуспеть там, где немцы, со всем их умением и искусством не могут ничего сделать под Верденом? Нашу армию нельзя сравнить с их армией, и, конечно же, их штаб прошел подготовку посредст-

362

вом успешных экспериментов. Мы — дети в этой игре по сравнению с ними»¹⁵³³.

Уже на следующий год после первых серьезных потерь «многие (английские) части, измученные борьбой на истощение, длившейся на протяжении 1917 года, не были в состоянии защищать свои передовые позиции, — указывал Д. Киган, — Вопрос должен стоять в том, относился ли этот крах — поскольку это был именно крах — к психологическим явлениям того же порядка, как крах французской армии весной 1917 года, крах русской армии после наступления Керенского и краха итальянской армии в битве при Капоретто. Все четыре армии, если считать британскую, к тому времени потеряли до ста процентов своего первоначального состава, с которым они вступили в войну, и могли запросто перейти грань, за которой уже невозможно действовать плотью и кровью»¹⁵³⁴. В 1917 г. Ллойд-Джордж начнет искать подходы к заключению мира с немцами.

На примере армии собственной страны Киган приходит к выводу, что «все армии.., имеют точку разрушения. Оно может наступить, когда в сражающихся частях подсчеты, точные или не очень, показывают, что шансы выжить перешли линию, разделяющую возможность и вероятность, линию между произвольным шансом быть убитым и очевидной статистической определенностью»¹⁵³⁵. Но в тотальной войне ключевую роль играет даже не столько стойкость армии, сколько стойкость народа в целом. Эта стойкость определяется в первую очередь величиной экономических и психологических тягот войны, которые в полной мере характеризует мобилизационная нагрузка. По этому показателю Россию было невозможно сравнить даже с Францией, не говоря уже об Англии. Окажись французские или английские войска и народ в тех условиях, в которых оказались русские к 1917 г., речь шла бы уже не о русской, а об английской или французской социалистической революции.

Именно об этом писал Герберт Уэллс в 1920 г. в книге «Россия во мгле»: «Если бы война на Западе длилась и поныне, в Лондоне распределялись бы по карточкам и ордерам продукты, одежда и жилье... Если бы мировая война продолжалась еще год или больше, Германия, а затем и державы Антанты, вероятно, пережили бы свой национальный вариант русской катастрофы. То, что мы застали в России, — это то, к чему шла Англия в 1918 г., но в обостренном и завершенном виде... расстройство денежного обращения, нехватка всех предметов потребления, социальный и политический развал и все прочее — лишь вопрос времени. Магазины Риджент-стрит постигнет судьба магазинов Невского проспекта, а господам Голсуорси и Беннету придется спасать сокровища искусства из роскошных особняков Мэйфера...»¹⁵³⁶

Можно было бы скептически отнестись к словам известного фантаста, однако, например, британский министр иностранных дел Э. Грей

363

еще 15. 07. 1915 предвидел подобный исход, указывая на него в своем письме канадскому премьер-министру Р. Бордену: «Продолжение войны приведет к низвержению всех существующих форм правления». Аналогичного мнения был не кто иной, как сам Ллойд-Джордж. В своей речи от 18 марта того же 1920 г. он говорил об угрозе социалистической революции в Англии: «...когда дело дойдет до сельских округов, опасность будет там так же велика, как она велика теперь в некоторых промышленных округах. Четыре пятых нашей страны заняты промышленностью и торговлей; едва ли одна пятая — земледелием. Это — одно из обстоятельств, которое я имею в виду, когда я размышляю об опасностях, которые несет нам будущее. Во Франции население земледельческое, и вы имеете солидную базу определенных взглядов, которая не двигается очень-то быстро и которую не очень-то легко возбудить революционным движением. В нашей стране дело обстоит иначе. Нашу страну легче опрокинуть, чем какую бы то ни было другую страну в свете, и если она начнет шататься, то крах будет здесь по указанным причинам более сильным, чем в других странах»¹⁵³⁷.

Именно критическая перегрузка экономики России за время войны, по сравнению с Францией и Великобританией, объясняет тот факт, что социальная революция произошла в России, а не у ее союзников.

Сравнения

У Черчилль противопоставлял революции в России пример подавления ее в Германии: «Их только горсть (контрреволюционных офицеров в Германии), но они побеждают. Морская дивизия, зараженная большевизмом, захватывает дворец, но после кровопролитного боя выбита оттуда верными войсками. Во время мятежа, когда авторитет власти окончательно рухнул, почти во всех полках с офицеров срывали погоны и у них отнимали сабли, но ни один из них не был убит. Среди всего этого смятения бросается в глаза суровая и вместе с тем простая личность. Это социал-рабочий и тред-юнионист по имени Носке. Назначенный социал-демократическим правительством министром национальной обороны, облеченный этим же правительством диктаторской властью, он остался верен германскому народу... Быть может, в длинном ряду королей, государственных деятелей и воинов, начиная с Фридриха и заканчивая Гинденбургом, будет отведено место Носке — верному сыну своего народа, среди всеобщего смятения бесстрашно действовавшего во имя общественного блага... Выдержка и разум всех германских племен дали возможность Временному правительству провести выборы»¹⁵³⁸.

В. Шубарт так же находил причины поражения революции в Германии в национальных особенностях немцев: «В Германии никогда не было революций такого размаха, как французская или русская, и никогда не будет. Обычно все проходило спокойно и организованно, и только

364

потом немцам приходила в голову остроумная мысль назвать происходившее революцией. — Характерным для элементарной потребности немцев в порядке было поведение государственных чиновников после 9 ноября 1918 года. В подавляющем своем большинстве они были против социализма. Тем не менее в день отречения кайзера они пришли на работу и, как ни в чем ни бывало, продолжали выполнять свои служебные обязанности. Иностранные наблюдатели колебались, восхищаться ли такому поведению как верности долгу или же смотреть на это с презрением как на проявление бесхребетности. Та же потребность в порядке спасла немцев от гибели и зимой 1918-1919 гг. В течение нескольких месяцев жизнь общества удивительно быстро, как нечто само собой разумеющееся, вернулась в обычную колею, устранив следы войны и политической смуты. — Поскольку немецкий чиновник является гарантом порядка, он пользуется необычайно высоким авторитетом. Он заметно выделяется из массы простых смертных, в то время как в царской России слово «чиновник» было оскорбительным! Мания нормирования — это смешная сторона дела. Положительная же называется: организационный талант. Немцы, пожалуй самый способный народ на земле в плане организации, а они таковы, поскольку должны быть таковыми по причине своей глубочайшей душевной неустроенности. Власть изначального страха вынуждает их заглядывать в будущее и жить в его постоянном предвидении. В этом и состоит сущность организованности»¹⁵³⁹.

В. Шубарт продолжает: «Немец нуждается в авторитете как гаранте порядка. Порядок любой ценой, даже ценою истины! Отсюда немецкая нелюбовь к революциям. Ленин это понимал, поясняя, что коммунистам в Германии труднее победить, чем где-либо, но зато после победы легче будет утвердиться. Гитлер вступил в беспроигрышную игру, заявив, что он стремится к власти законными средствами. Тем он пощадил самое ранимое место у немцев. Немец покоряется начальству не столько из страха перед господином, сколько из страха перед состоянием без господина! Для характеристики немцев русские охотно рассказывают анекдот о взбунтовавшихся пролетариях, которые демонстрируют по Унтер ден Линден, пока не наталкиваются на официальную табличку «Проход запрещен» — на этом революция отменяется, и демонстранты мирно расходятся по домам»¹⁵⁴⁰. «Ничего она (прометеевская культура) так не боится, как хаоса. Он для нее — абсолютное ничто. Русский же ждет его с тайной радостью. Для него — это переход в предугадываемый, более совершенный мир. В русском всегда есть что-то от революционера и разрушителя. В германце этого нет никогда; в романском человеке — встречается крайне редко»¹⁵⁴¹.

Но кроме субъективных были и чисто объективные предпосылки. Во-первых, мобилизационная нагрузка в Германии во время Первой мировой войны по сравнению с Россией была ниже, т.е. тяготы и лишения, которым подвергался немец, были меньше, чем для русского.

365