§ 2. Закон о Конституционном Суде рф 1994 г. 153

ний на пресс-конференции аргументировал решение в пользу Указа ссылкой на отсутствие российского закона о чрезвычайном положе- нии («по вине Федерального Собрания»), что послужило для Прези- дента РФ препятствием официально ввести чрезвычайное положение в Чечне. Однако в случае пробела в законодательстве прямое дейст- вие имеют нормы Конституции. В соответствии же с ч. 3 ст. 56 Кон- ституции в условиях чрезвычайного положения многие основные права и свободы находятся под ее защитой. К ним прежде всего отно- сятся право на жизнь, право на жилище, запрет пыток, насилия и унижающего человеческое достоинство обращения, а также уголовно- процессуальные гарантии, закрепленные в ст. 46—54 Конституции. Наконец, не менее важный довод против решения Суда прямо выте- кает из цитировавшейся выше ч. 3 ст. 43 Закона о Конституционном Суде. В ней говорится, что начатое Конституционным Судом произ- водство не может быть прекращено, когда действием оспариваемого акта были нарушены конституционные права и свободы граждан. Из этого положения следует, что Конституционный Суд не вправе был прекращать производство по Указу Президента от 30 ноября 1994 г.

3. Наряду с индивидуальной конституционной жалобой важное значение в защите прав и свобод человека и гражданина имеет широко применяемая в системе конституционного правосудия многих стран форма конкретного контроля. Он осуществляется путем про- верки конституционности законов по запросам судов общей юрисдик- ции, а равно и специализированных судов. Такая форма контроля расширяет возможности защиты прав и свобод граждан, поскольку подключает к защите широкий круг правоприменительных орга- нов — судов.

Учитывая опыт использования этой формы в других странах и ее эффективность в деле защиты прав человека, Конституция РФ ввела в систему конституционного контроля новую форму проверки конституционности законов по запросам судов (ч. 4 ст. 125).

В соответствии с этим в ст. 101 Закона о Конституционном Суде говорится: «Суд при рассмотрении дела в любой инстанции, придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации закона, примененного или подлежащего применению в указанном деле, обра- щается в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке конституционности данного закона». Последствием внесе- ния запроса по закону является то, что с момента принятия судом

б*

154 Глава IV. Конституционная защита прав и свобод

решения об обращении в Конституционный Суд и до принятия им по- становления производство по делу или исполнение вынесенного судом по делу решения приостанавливается (ст. 103). Эта новая, ранее не- известная российской системе конституционного контроля форма имеет большое значение. Смысл ее состоит в том, что она должна спо- собствовать внедрению конституционных принципов соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина, а равно и укреплению конституционной законности в области отправления правосудия, воз- действовать в этом направлении на всех участников судебного про- цесса. Форма конкретного контроля ориентирует суд при рассмотре- нии дела на поиск наиболее оптимальной в плане защиты прав чело- века оценки подлежащего применению закона. Отметим по этому по- воду, что в процессе применения процедуры конкретного контроля за конституционностью законов в западной доктрине и судебной прак- тике сформировалась следующая установка: если при толковании подлежащего применению закона возникает несколько вариантов прочтения такого закона, то предпочтение следует отдать варианту, который гарантирует защиту прав и свобод человека и исключает воз- можность их нарушения. Такой подход прочно утвердился в судебной практике конкретного контроля в ФРГ¹. Из аналогичной позиции ис- ходит и французский профессор Ф. Люшер, который пишет, что если текст нормы допускает двусмысленное толкование, то ее следует по- нимать в том смысле, в каком она способна дать наиболее положи- тельный эффект².

В условиях переходного периода, проведения в России глубин- ных реформ в области всех отраслей права и соответствующих изме- нений законодательства значение конституционного контроля в отно- шении законов по запросам судов невозможно переоценить. Осущест- вляя разбирательство по конкретному делу, суд общей юрисдикции обязан следить за тем, чтобы подлежащий применению закон полно- стью соответствовал Конституции.

Осуществление права запроса о соответствии применяемого за- кона Конституции ставит перед любым судом также и проблему различения права и закона, т. е. выявления правовой сущности зако- на. В рамках концепции правового государства упор всегда делается

¹ См.: Защита прав человека в современном мире. М., 1993. С. 74.

² См.: Люшер Ф. Конституционная защита прав и свобод личности. М., 1993. С. 23.

155

§ 2. Закон о Конституционном Суде РФ 1994 г.

именно на правовом характере закона, который по своему со- держанию должен соответствовать определенным гуманитарным цен- ностям, к которым относятся права человека, справедливость, равен- ство и др. Права человека должны выступать основанием правового пространства в таком государстве, т. е. вся сфера позитивного законо- дательства должна постоянно соизмеряться с правами человека, по- лучить «человеческое измерение». Из этого следует, что они выступа- ют высшим легитимирующим источником властных функций госу- дарства.

В соответствии с этим в ч. 2 ст. 55 Конституции РФ указывает- ся, что «в Российской Федерации не должны издаваться законы, отме- няющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина». Это значит, что законы должны быть правовыми и только верховен- ство таких законов и их соблюдение создают соответствующий требо- ваниям правового государства режим законности. Рассматриваемое в этом контексте право судов ставить вопрос о конституционности зако- на обязывает самих судей давать оценку правового содержания зако- на и тем самым исключить возможность действия и применения неправового, т. е. правонарушающего, закона. Это правомочие — оценивать законы и саму государственную власть с точки зрения прав человека — расширяет ответственность судей за укрепление консти- туционной законности в государстве и обществе.

Как известно, у российского правосудия нет такой традиции, а по наследству из прошлого досталась антитрадиция действовать в со- ответствии с инструкциями, разъяснениями, указаниями вышестоя- щих инстанций. Неподготовленность профессионального правосозна- ния российских судей к соизмерению применяемых законов с принци- пами права и нормами Конституции с полной очевидностью прояви- лась, например, в ходе судебного процесса по делу ученого-химика Мирзаянова. Он обвинялся в разглашении государственной тайны в опубликованной им научной статье, в которой ученый выступал про- тив производства и испытаний химического оружия. В 1994 г. его при- влекли к уголовной ответственности на основании ст. 71 УК РСФСР. Применяемый закон и уголовное дело находились в прямом проти- воречии с рядом статей Конституции (ч. 3 ст. 15, ч. 4 ст. 29, ч. 3 ст. 41 и др.), а также нормами международного договора о запрете произ- водства и испытаний химического оружия, участницей которого явля-

156

Глава ГУ. Конституционная защита прав и свобод

ется Российская федерация. Московский суд, рассматривавший это дело, пренебрег своим правом запроса относительно соответствия Конституции положенных в основу обвинения нормативных актов. К тому же из-за отсутствия закона о государственной тайне в суде фи- гурировали ссылки на закрытое Постановление Правительства РФ от 30 марта 1993 г., которое относит «сведения, раскрывающие содержа- ние ранее осуществлявшихся работ в области химического и биологи- ческого оружия, либо существо этих работ» к государственной тайне. Однако согласно Конституции перечень сведений, составляющих го- сударственную тайну, должен определяться только федеральным за- коном.

После длительных проволочек суд вынужден был прекратить дело в отношении Мирзаянова, но по другому основанию — за отсут- ствием состава преступления. Аналогичная ситуация возникла и в Саратовском областном суде. Коллегия по гражданским делам суда в августе 1995 г. постановила взыскать с воинской части причиненный бывшему военнослужащему Вл. Петренко ущерб, который был нане- сен его здоровью во время ликвидации аварии в Чернобыле. Он был направлен туда будучи больным, признанным негодным к работе с радиоактивными веществами. Однако суд оставил без внимания иск Петренко в той части, где речь шла о бесчеловечных, а по сути своей преступных экспериментах, которым он подвергался в лабораториях НИИ ракетных войск на Шиханском полигоне еще до Чернобыля. Как только представитель Министерства обороны начал ссылаться на фигурировавшее и в деле Мирзаянова секретное Постановление Пра- вительства от 30 марта 1993 г. о сведениях, составляющих государ- ственную тайну, суд прекратил исследование обстоятельств, связан- ных с экспериментами над Петренко, которые изначально нанесли непоправимый вред его здоровью¹. Тем самым суд в нарушение ч. 3 ст. 15 Конституции руководствовался секретным нормативным актом. Из этого следует, что в условиях реформ судейский корпус России оказался не готовым и к режиму прямого действия Конституции. Из- вестна практика призывных комиссий военкоматов, отказывающих призывникам в реализации их конституционного права заменить во- енную службу на альтернативную гражданскую, как это предусмат-

¹ См.: Кислое А. Подопытный лейтенант и опытные генералы// Известия. 1995. 5 авг.