23 Февраля.

Мария Львовна Толстая и Вера Александровна Кузминская завернули к нам, по их словам, на минутку, и остались весь вечер, пили чай, пели в два голоса.

Мария Львовна рассказывала, что Репин сопровождает графа по устроенным им «столовым» и там, вынув альбом, всё время делает эскизы с едоков и проч. Вероятно, хочет картиной обессмертить благодетельные учреждения графа?

И. Е. Репин среднего роста и средних лет; волосы его темно-русые с красноватым (brun-rouge) оттенком, глаза голубо-серые, небольшая бородка (une barbiche), черты лица ничем не выделяющиеся.

Уезжая, обе барышни надели полушубки и бараньи шапки, Мария Львовна подпоясалась воронежским пёстрым кушаком, подаренным ей моей дочерью.

— Я всегда правлю за кучера, — смеялась Мария Львовна, — а Вера сидит со мной рядом. Так вдвоем и ездим. Когда въезжаем в деревню, мальчишки за нами бегут и кричат мне:

— Что ты — малый, али девка?

— Малый, — отвечаю, — и они успокаиваются.

— Барышню везет, — говорят.

— Вообразите себе, — продолжает Мария Львовна, — сегодня к нам наехало столько народа, что решительно не знаю, что с ними делать?

— Кто же?

— Всё не было помощников, а вдруг их явилось семь! — Репин восьмой. Сначала хватало кроватей и проч., а теперь откуда их взять? Придется им в столовой на голом полу спать, без подушек и одеял.

409

Видно, не понравилась ночевка гостям, потому что рано утром на следующий день все разъехались. Мой внук Николай Цингер, которого Толстые просили притти к ним помочь счеты сводить, утром того же дня в девять часов уже никого там не застал...

24 февраля уехала в Москву Татьяна Львовна совершенно больная, потому что здесь ей лечиться не у кого, да и удобств здесь для больной девушки нет никаких. Она уехала в сопровождении горничной и г-на Репина, Весь день мела метель и завывал холодный ветер. Как она, бедная, доехала? Ведь до станции ж. д. от нас 40 верст!

Наталья Н., Философова также принуждена была ехать в Москву, у нее на ноге сделался нарыв, который необходимо вскрыть хорошему оператору, а к тому же и уход необходим.

25 февраля.

Внук мой Николай Цингер¹²¹ провел вчера весь день у Толстых: ему поручили делать выборку из разных счетов.

Граф Л. Н. Т. накупил лык и раздает их крестьянам двадцати девяти деревень, чтоб доставить им зимнюю домашнюю работу. Раздается лыко таким образом: мужик берет себе один или несколько пучков лык и обязуется, конечно, на словах, сплести из них лапти из-полу, то есть за свою работу оставляет себе половину сплетенных лаптей, а другую половину должен принести Толстым, которые раздают их тем, кто действительно нуждается в обуви. Но крестьяне пользуются тем, что Толстые не знают, сколько пар лаптей можно сплести из каждого пучка лык. Их можно сплести из одного пучка девять пар, а они дают три пучка и получают шесть пар на свою долю вместо двадцати семи пар. Но этими шестью парами они очень довольны, потому что иные за шесть пучков приносят им только три пары: это вместо двадцати семи пар!! —

Эту выборку о раздаче лыка и получении лаптей из двадцати девяти деревень и поручена Н. Цингеру. Он сегодня весь день за ней сидел.

27 февраля.

В продолжение двух суток мела безостановочно сильная метель с восточным ветром, замела все дороги, по усадьбам и деревням нанесла сугробы, перегородившие проезд. Сегодня откапывали трое работников дорогу от нашего дома к конюшне, и прочим службам. В поле дорог вовсе нет. Надо ехать целиком, лошади утопают в снегу выше колен и выбиваются из сил.

Граф Лев Николаевич проехал мимо нас верхом, направляясь навестить больного нашего тифозного врача, которому, слава богу, получшело.

29 февраля 1892.

Вчера вечером, несмотря на мороз и метель, приехали к нам Мария Львовна Т. и Вера Александровна К.

— У нас опять сколько народа собралось! — сказала Мария Львовна.

— Кто да кто?

— Барыня одна — Баратынская¹²² приехала из Москвы и едет в Ефремовский уезд к какой-то г-же Вальцовой¹²³. Есть там такая?

— Есть. Зачем она туда стремится?

410

— Вальцова ее приглашала помочь ей устраивать столовые. Но полагаю, что вряд ли Баратынская на это дело будет годиться. Она городская жительница, никогда деревни не видела. Сюда только доехала и уже разнемоглась, лежит; горло заболело и т. д. Вот швед*¹²⁴ к нам приехал, тот молодец. На нем оленьи сапоги выше колен, доха шерстью вверх. Ездил со мной в одну столовую и пришел в ужас от того, что там увидал.

— У нас в Швеции, — говорит, — у каждого крестьянина дом в несколько комнат, чистота везде, для скотины особенное помещение, а здесь одна изба вроде хлева, и люди, и скот — всё смешано.

— Он привез с собой фотографический аппарат и снимал виды избы, раскрытых сараев, оборванных ребятишек и проч. Его прислали сюда друзья его, американцы, чтоб удостовериться в голоде, поразившем русское население, и доставить им сведения, кому им следует пересылать денежную свою помощь.

— Кроме шведа, еще кто?

— Толкую сегодня, — продолжала Мария Львовна, — с крестьянами, которые пришли с разными просьбами. Вижу — входят еще четверо мужиков. Только что хотела к ним обратиться с вопросом: «А вам что, насчет дровиц?» Но вижу у них котомки на плечах, это что-то не то... И между ними знакомые лица... И точно, это были темные!¹²⁷

— Что это за название — тёмные?

— Это у них семейная кличка, хотя их скорей следовало бы называть светлыми, чем темными личностями.

— Может быть, они светлые, — вмешалась тут Вера Кузминская, — но во всяком случае они чересчур молчаливы; сидят себе целый день в углу и молчат.

— Это они тебя, Вера, стесняются, — возразила Мария Львовна.

— Темными назвала их мама, — продолжала она. — Кто-то спросил у мама̀: кто такие у Льва Николаевича сидят? А мама̀ скучно было их всех по фамилиям называть. «Это тёмные», — ответила она. Так и пошло у нас: темные да темные.

— Но кто же они именно?

— Они последователи папашиного учения. У них устроены общины, где они живут по-крестьянски, обрабатывают сами землю.

— А много таких общин?

— Есть в разных местах. Была одна в Тверской губернии, но она распалась.

— По какому случаю?

— Поспорили между собой о праве собственности. Видите, у них всё было общее. Была и корова общая, которая снабжала их молоком. Приходит к ним однажды баба, просить у них корову. Некоторые хотели отдать ей корову, потому что сочли, что баба беднее их. А другие протестовали, говоря, что корова — общая и что без нее им самим придется голодать. Из этого перессорились и разошлись.

— А кого эти темные прежде из себя представляли?

— Один из них был пажем в Пажеском корпусе, из себя был так красив, что его всегда выставляли во дворце, как бы напоказ¹²⁸. Другой был магистром химии¹²⁹, есть между ними и художники¹³⁰.

— Полагаю, — заметила я, — что если б магистр химии занялся своей специальностью, он мог приобресть гораздо больше средств помогать

411

нуждающимся и не одну корову мог бы купить для нищей бабы?

— Вы хотите сказать, — возразила Мария Львовна; — что они бы больше денег заработали?

— Конечно.

— Им денег не нужно. Они и без денег довольны своим положением, — живо и немного высокомерно ответила молодая девушка.

— Они довольны своми положением, — заметила я, — но они, как вы видите, не в состоянии помогать нуждающейся братии, а деньгами они могли бы пополнить этот пробел. (Я не хотела прибавить: что бы здесь вы сделали, если бы не получали тех десятков тысяч презренного металла, который вам отовсюду присылается?) — вы упомянули о художнике? — продолжала я. Не понимаю, как художник в душе мог отречься от вдохновляющей его божьей искры и стремлений своих к искусству? А химик от стремлений к науке? Вот уж буквально зарыли свой талант в землю! (как сказано в евангелии).

Тут завязался между нами горячий спор, который прервал кто-то, войдя в комнату. Я только успела спросить:

— А этих темных вы также уложили спать на голый пол?

— Конечно, — был ответ.

Молодежь предложила играть в короли, мельники и проч. детские игры, и все уселись за карты.

— Вчера вечером, — рассказала Мария Львовна, — папа̀ устал и улегся на диван. Вдруг говорит: «расскажу вам сказку». И начинает: «Жил-был в некоем царстве, некоем государстве» и т. д. Да такую интересную сказку рассказал, что мы все заслушались.

— Что ж он рассказывал?

— Всего пересказать не могу. Ведь дело в том, как папа̀ рассказывал. Тут было много волшебных приключений. Сущность же та, что красавица-принцесса не находила никого, достойного ее руки. Наконец, являются еще три жениха. Один из них — знатен и богат, он принц, но глуп; другой умен, но небольшого роста и дурен собой; третий — статный молодец, красавец собой и умен, но он мужик.

— Тут кто-то помешал, и папа̀ прервал рассказ. Мы его упрашивали продолжать, но он отказался, говоря: «Дальше я еще не выдумал».