Г) Сфера власти § 71 (76)

Известно выражение Аристотеля, что человек есть ζφον πολιτικόν, политическое животное. Этим понятием он обозначает присущий человеческой природе момент жизни в государственном сообществе. Это человеку органически необходимо, как говорить и мыслить.

Мы уже обсуждали, что эта имманентная потребность в государственности нашла далеко не с самого начала соответствующее выражение или, вернее: относительно подходящим выражением была и самая низшая форма, подобно тому, как и неразвитый язык все же является относительно достаточным. Ибо государство на этапах прогрессивного развития приходило к более высоким организациям, к самостоятельному развёртыванию моментов, которые заключены в нём, достигло своего содержания, притом настолько, что, наверное, мы только теперь постигли его.

Республика Платона, «Политика» Аристотеля пользуются заслуженной славой. Но и в той и другой понятие государства ещё не выходит за пределы πόλιζ, городской общины. Понятия «государственное» и «коммунальное» в них ещё совершенно слиты, и, исходя из представлений, почти невозможно себе вообразить какое-либо эллинское государство, в котором власть этой народности объединилась бы для защиты родины и отпора врага. У философов есть для этого лишь понятие συμμαχίб, объединение многих коммунальных и локальных суверенитетов. Как менялся взгляд на государство, когда пошли от πόλιζ к царству, а затем к империи.

373

Я не буду рассматривать всю последовательность формообразований, через которые пробивалась идея государства. Такая история государственной идеи была бы одним из заслуживающих благодарности исследований, и оно бы стало историческим вступлением любой политики, т. е. той науки, в которой трактуется учение о формах, органах и функциях государства. Ибо политика есть та дисциплина, которой надлежит обсуждать вопросы о технической стороне, затрагиваемые в этом параграфе.

Я здесь лишь вкратце намечу, впрочем, весьма отклоняясь от привычной спекуляции, основные особенности, вытекающие из исторического рассмотрения.

Для государства существенным моментом является идея власти. Государство есть публичная власть для защиты людей и отпора врага. В каких бы общностях ни жили люди, для того чтобы обезопасить себе жизнь, они нуждаются в объединении власти. Даже можно сказать, эта защита есть prius ¹⁰² всех других общностей. За его существование держатся все частные существования в нём. Они поэтому ему повинны. Государство располагает ими настолько, насколько оно нуждается в этом для самосохранения. Ибо общий, наивысший интерес всех заключается в том, чтобы оно существовало и оставалось сильным, чтобы защищать и оборонять. И оно тем сильнее, чем незыблемее чувство его необходимости в душах тех, кого оно охватывает. Государство, в каких бы формах, в чьих руках бы оно ни было, господствует, поскольку у него власть. Оно есть суверен, обладающий властью. Это квинтэссенция всякой политики.

Не провозглашаем ли мы тем самым, скажем, господство грубого насилия? Впрочем, на низших ступенях развития государство, кроме атрибутов насилия и произвола, мало что имеет.

374

Но то, что оно, в конце концов, учится понимать сущность власти глубже, истиннее, нравственнее, что оно в конечном итоге познаёт и учится организовывать истинную власть на основе свободной воли людей, их свободы, жертвенности и воодушевления, на высшем развитии всего доброго, благородного, духовного знаменует его движение вперед. Понятие власти не является само по себе низким, грубым, безнравственным, оно, напротив, находит свою питательную почву и условие своего существования во всех истинно нравственных функциях. Ибо любая функция существования людей, в конце концов, защищена только властью, любая функция по-своему содержит элементы власти, которые объединяются в руках государства, и только в нем они благодатны и безопасны.

Понятая и развитая с этой точки зрения идея государства будет иметь ту энергию, которая ей необходима, чтобы соответствовать своей задаче, но одновременно она должна найти и ту границу, которая ей необходима в других нравственных сферах и только благодаря которой можно спасти их относительное право и свободу.

Задача, заключенная в понятии государства, есть двойственная, она обращена как внутрь, так и вовне. Развитие государственной идеи состоит как раз в том, что в ней концентрируются, организуются и формируются все функции власти. Ибо эти функции, оказавшись не в руках государства и не под покровительством его организации, превратились в средства узурпации и угрозы для целого.

Впрочем, идея государства обладала такой энергией, такой организацией не с самого начала, не во все времена; далее, всякая нравственная сфера стремится своевольно признавать лишь те моменты власти, которые заключены в ней. То власть церкви захватывала часть публичной власти, претендуя полностью владеть душами; то это были искусство и наука, власть идей, инициатива духовной жизни; то материальная жизнь порождала большое неравенство общества, сословные различия. Одним словом, внутренняя государственная жизнь по-прежнему приводится в движение всеми теми нравственными силами, каковые мы обсуждали и каковые, пожалуй, государство может своею сильной рукой поработить в одно мгновение, но оно не сможет постоянно властвовать над ними.

375

Конечно, власть может до некоторой степени оказывать определяющее влияние на другие нравственные сферы, но только до определённой степени, до определённой границы, переступать которую безнаказанно она не смеет.

Но теперь понятно, в чём заключается здесь дело. Совершенно нелепым представлением является мнение, что государство ad libitum ¹⁰³ издаёт тот или иной закон о правосудии, распоряжение в системе налогов и т. д. То, что оно может распоряжаться самовластно, заключается в сущности власти. Но государство станет самым грубым, т. е. самым слабым, если оно будет делать такие распоряжения. Чем свободнее и более жизнестойкая государственная идея, тем очевиднее проявляется то обстоятельство, что государство есть всеобщий примиритель нравственных сфер, ведя с ними неустанно переговоры, полемизируя и заставляя их вести полемику между собой. На это способна и годится только идея власти. Ибо только она по своей сути равнодушна к материальной стороне любой особой сферы, если при этом не затрагивается власть. Только государство может быть терпимым в делах религии, может быть одинаково справедливым к бедным и богатым в суде, может быть спокойным в конкурентной борьбе материальной жизни.

Я полагаю, что в таком взгляде заключена формула, подлинный жизненный нерв конституционной жизни. Ведь не в том же дело, имеют или нет созванные любым путем сословия право высказывать свое мнение. Напротив, такое вмешательство, будь то сословное или представительное, имеет несравненно меньшее значение, чем полагают. А суть конституции заключается в том, осознаёт ли государство и насколько задачу возвышения своей власти, если оно поступает не самодержавно, а согласно основным реальным интересам, все равно: были ли признаны эти интересы путем публичной дискуссии или представительства, или осмотрительного администрирования.

376

Я упоминаю, в том числе и администрирование. Одним из самых вредных представлений, впрочем, весьма расхожих, является то, что-де по мере усиления организации власти дела со свободой становятся тем хуже. Не учреждения Карла Великого положили конец немецкой общинной свободе, а то обстоятельство, что государственная идея была парализована и должностные лица на службе церкви, войска, государства стали при отсутствии государственного контроля злоупотреблять и должностью, и службой ради своей личной корысти. От таких явлений деградации, каковые нам демонстрируют немецкая сословная система XVII в., английская знать XV в., иерархия, городская автономия средневековья, нет никакого иного спасения, чем концентрация, новая организация и победа государственной идеи. Где такое не удаётся, как у польского, немецкого народа, там теряют то единственное, что нельзя терять, а именно национальное существование. Можно сказать это и так: государство в качестве публичной власти есть страхование всех нравственных сфер внутри государства, все они жертвуют столько от своей автономии и самоопределения, сколько требуется, чтобы власть была на месте, чтобы защищать и представлять их. Иными словами, власть есть самая высокая из всех нравственных сфер при полнейшем их здоровье, свободе и движении.

Другой аспект власти, аспект защиты от внешней опасности, есть более простой, ранее возникший, можно сказать, первичный. Это суверенитет, независимость и самоопределение государства, т. е. его свободная личность в ряду с другими государствами и народами, которые нужно утверждать. Каким бы большим ни было отличие держав в количественном выражении, качественно любое государство – и это заложено в его сущности – в таком же полном смысле слова есть власть, и оно суверенно, как любое иное государство.

Совершенно очевидно, что отношения равноправия государств тотчас умаляются потребностью соседства, общения и т. д.; что появляется потребность путем договора создать общее право, которому власть ad hoc подчиняется; что всё сводится к тому, чтобы найти форму, которая будет согласно этому праву улаживать возникшие споры между державами, любую тяжбу, а ежели не по этому праву, то после переговоров и благодаря взаимопониманию.

377

Такая поздняя стадия, где она наступает, свидетельствует о более высоком культурном развитии. Понятие государства должно быть понятым и сформированным как таковое, чтобы понятие международного права оказывало на него благоприятное, смягчающее воздействие.

Я не буду рассматривать бесчисленные формы, которые нашло международное право для укрепления международных связей. Важнее пронаблюдать, как повсюду по мере того, как развивается внутренний аспект понятия власти, слабеет глухая изолированность вовне, подлинное понятие суверенитета. Можно сказать, международное право имеет тенденцию становиться всё строже, прочнее, превращается, наконец, в государственное право.

В прогрессивном международно-правовом развитии сама собой напрашивается мысль, что государства под определённым углом зрения, например торговли, образования, права и т. д., образуют даже своего рода большое сообщество, в котором строгое разделение на основе понятия власти, хотя полностью не отменено, но всё же не применимо для самых важных и для обычного хода вещей. Именно эта идея со времени Императоров испробовалась во всё новых формах и, наконец, победила в форме государственной системы. Такое благословение роду человеческому принесли не католичество и не политика министерских кабинетов различных альянсов и contrepoids ¹⁰⁴, каковую проводили со времени Тридцатилетней войны, а смогла дать мудрость, приобретенная в прогрессивном движении мысли, что великие нравственные общности, в которых живёт человек, хотя и связаны с государством, его защитой и честью и ограничены его границей, но возникают отнюдь не только ради него и через него.

Впрочем, мы, таким образом, никак не разделяем экзальтированного понятия государства, каковое выдвинули доктрины последних четырёх поколений и каковое ещё в наши дни признаёт учения Шталя и практика Луи Наполеона.

378

Если движение 1848 г. дало урок и произвело на свет какую-либо теорию, то это учение, что понятие государства надо рассматривать более чётко, чем до сих пор. Ужасные выводы, которые сделала Франция из необдуманного абсолютного понятия государства, показывают ту бездну, куда низвергаются самые благородные нравственные намерения. Вторгаться дальше в эту область является глубокой и серьёзной задачей. Ибо только негация ¹⁰⁵, каковую признаёт как церковь, так и старая сословная система, есть, конечно, не то, в чем заключается дело. Дело заключается в том, чтобы найти и развить форму, в которой государство является властью в истинном смысле слова, и не больше и не меньше.

Необходима особая, отдельная лекция о политике, а точнее, об искусстве государственного правления, задачей, которой будет развитие всех внутренних и внешних организаций из понятия власти. Я не думаю, чтобы мы вывели при этом формулу, как должно быть организовано наилучшее государство; а просто бы сформулировали ряд значительных функций, исходя из задачи, из нравственной природы государства, а затем посмотрели, при помощи каких органов всякий раз совершаются эти функции, какие средства для них есть, при каких условиях они действуют.

Вот мы и отвели этой дисциплине её место в системе.

Кроме общего обсуждения государства и его функций, надо обратить внимание на то, что любое государство, по крайней мере, любое более развитое, имеет свой особый вид и организацию, свою особую историю, свою политику. В таком случае речь пойдёт также о массе внешних связей любого отдельного государства, о войнах, переговорах, договорах и т. д. Подлинная историческая литература состоит ведь преимущественно из таких произведений, и любая страна и народ может привести необозримое число таких книг.

379

Этим обзором государства мы закончили разговор о нравственных общностях. Как мы видели, любая из них имела свою историю, которая уходит корнями в незапамятные времена. И поскольку этот ряд продолжается до нынешнего момента, поскольку формация настоящего как бы включает в себя эти годовые кольца более ранних образований, мы, живущие в гуще этого настоящего, в состоянии понять прожитое.

Но какое бесконечное число образований в каждом из этих разрядов! Мы говорили о духе народов. Всякий народ, каковой здесь был и есть, имеет свой тип, свою историю; любое государство, любое право так же. Мы не можем отрицать, что любое формообразование в этих сферах исторической природы и тем самым может быть предметом исторического исследования.

Разве в задачу нашей науки входит говорить о каждом отдельном супружестве, о каждом негритянском племени и т. д.? Но где нам найти меру и формулу, чтобы всякий раз делать выбор?

Ответ на эти вопросы даёт вторая часть систематики. Как мы видели, первая часть, которая говорит о формах нравственных сил, очерчивает целую систему специальных историй, только без специальной истории отдельных людей, методическое место которой должно быть где-либо в другом разделе.

Я считаю сформулированные здесь названия рубрик особо важными результатами нашего рассмотрения. В этой рубрикации всеобщей и специальной истории заключена возможность разрешить чрезвычайную путаницу в вопросе, что следует относить к домену истории. Мы можем теперь с уверенностью сказать: всё нравственное бытие и деятельность людей есть исторической природы, и ему отведено место, где его можно рассмотреть с исторической точки зрения. Нам уже не надо с наивной беспечностью делать вид, как будто малое и даже совсем крошечное, что произошло, является такой же историей, как и большое и великое, а мы теперь знаем: это малое и крошечное имеет своё место и своё право в специальной истории.

380

Мне может прийти в голову заняться исследованием истории моей семьи, которая немногим, кроме меня, будет интересна; но сама по себе эта история точно так же исторической природы и её надо трактовать при помощи того же исторического метода, как и историю дома Габсбургов и рода Ховарда. Кто будет отрицать, что и крошечная страна Вадуц или маленькое государство Сан-Марино имеют свою историю; она вряд ли заинтересует других, кроме тех, кого она непосредственно касается: она не представляет более высокого, всеобщего интереса!

Теперь мы обратимся к вопросу, каков тот более высокий всеобщий интерес, или, иными словами, что отличает историю от множества историй.

381