1.2 Характеристика источника.

Василий Петрович Боткин родился в Москве 27 декабря 1811 г. (8 января 1812 г. по н.ст.) в семье купца первой гильдии, крупного чаеторговца Петра Кононовича Боткина. Старший брат знаменитого врача Сергея Петровича Боткина, будущий известный очеркист, литературный критик, переводчик и заядлый путешественник окончил престижный частный пансион С.П.Кряжева.

Усиленно занимаясь самообразованием, уже в 18 лет, как указывает исследовательница его творчества филолог С.Малявина¹, Боткин знал немецкий, французский, итальянский, английский, испанский. Впрочем, исследователями уровень знания Боткиным испанского подвергается сомнению (известен случай, что в 1857 г., через двенадцать лет после визита Василия Петровича на Пиренейский полуостров, испанский посол в Петербурге предпочел, ввиду возникший трудностей, разговаривать с Василием Петровичем по-французски²).

В.П.Боткин долгое время, более тридцати лет, до своей смерти в 1869 г., был, по выражению исследователя его творчества, доктора филологических наук Б.Ф.Егорова, «в гуще русской литературной жизни»³: он был лично знаком с Бакуниным, Белинским, Герценом, Грановским, Тургеневым, Некрасовым, Л.Толстым, Фетом и многими другими литераторами, художниками, журналистами. Автор статьи подчеркивает, что даже современные исследования по литературе, искусству, общественной жизни 1830-1860-х гг. не обходятся без использования трудов Боткина – до того Василий Петрович был разносторонний и тонкий человек.

Знакомство Боткина с Белинским произошло в 1835 г.; именно Виссарион Григорьевич ввел Василия Петровича в популярный тогда кружок Станкевича.⁴ В том же году Боткин побывал во Франции: результатом путешествия стал путевой очерк «Русский в Париже»⁵, особенно ценный описанием визита к Виктору Гюго.

Во второй половине 1830-х Василий Петрович находился под влиянием Бакунина, слыл активным гегельянцем, увлекался радикальным трудами учеников Гегеля – Штрауса, Марбаха, Фейербаха. В это же время, следуя собственным эстетическим наклонностям и развивая их, Боткин работает музыкальным критиком в «Московском наблюдателе», переводит Гофмана, создает очерки путешествий по Италии. («Отрывки из дорожных заметок по Италии», 1839 г.)

Вместе с Белинским в начале 1840-х гг. участвует в журнале «Отечественные записки», где готовит несколько статей о Шекспире, пишет о музыке, живописи, продолжает писать туристические очерки (в частности, о своей поездке в Рим). Профессиональным достижением молодого Боткина в это время стала серия обзоров «Германская литература», в которой он знакомит русского читателя с актуальной полемикой в германской литературе и периодике.

В середине 40-х гг. много путешествует по Европе (результатом путешествия в Испанию и стал, в конечном счете, источник данной работы), в 1845 г. в Париже знакомится с К.Марксом. Знакомство с Марксом не было случайностью: в это время Боткин пристально следит за философскими и религиозными спорами во Франции, политическими дискуссиями Европы.⁶ Придерживаясь довольно радикальных политических и эстетико-культурных воззрений, отстаивает, судя по сохранившимся письмам к Огареву, тему гражданственности в искусстве⁷.

Во время пребывания в «центре капиталистического мира», вращаясь в круге образованнейших людей Франции и Германии, увлекается позитивизмом, работами Конта и Литтре, даже принимается за изучение органической химии⁸. Размышляя об экономических и политических вопросах, по мнению Б.Ф.Егорова, в середине 1840-х от позитивизма В.П.Боткин постепенно приближается к позициям материализма. Активно переписывается с Белинским, Огаревым, Анненковым, Герценом, Грановским,⁹ к позициям которого начинает тяготеть с «радикализацией» Герцена и Белинского.¹⁰

Настоящим политическим радикалом Боткин никогда не был, что ясно видно по его «Письмам об Испании», где Боткин, подчеркивая достоинства национальной буржуазии, по словам Б.Ф.Егорова, «жаждал примирения классовой борьбы»¹¹ в Европе. Еще более на позиции либерализма Боткина отталкивают европейские революции 1848-1849 гг.

В таких условиях готовились к печати «Письма об Испании», в основу которых положены реальные заметки Василия Петровича. Эволюция авторских политико-эстетических взглядов видна на тексте «Писем...», уже далеких как от позитивистско-материалистических, так и радикально-политических позиций молодого Боткина; художественная описательность текста работы, легкий и насыщенный анализ испанских социальных реалий – вот что положено Боткиным во главу работы.

В 1846 г. «Письма...» в первой редакции были уже готовы для публикации в альманахе Белинского «Левиафан». Однако текст увидел свет лишь в 1847 г. – и уже в «Современнике», куда незадолго до этого пришел Белинский.¹² Последние три письма вышли в том же журнале в 1848 г., после февральской революции во Франции. В 1851 г. цикл был завершен очерком о Гранаде.

Имя Боткина к 1847 г. не было совершенно неизвестно в столичных литературных кругах: как пишет А.В.Дружинин, в «Московском обозревателе» и «Отечественных записках» Боткин печатался и ранее, под псевдонимами.¹³ Имя Боткина, одного из самых образованных людей своего поколения, «пользовалось честной известностью в литературных кругах Москвы и Петербурга».¹⁴

Хронология публикации писем прослеживается по их содержанию: в первых трех – «дореволюционных» – письмах Боткин больше пишет о социально-политических реалиях Испании, в более поздних просвещает читателя на предмет истории и искусства страны, добавляет несколько красочных описаний южноиспанской природы. В авторской «историософии» Испании явственно виден эклектизм его представлений: то он говорит о довольстве испанского народа (письмо II), то о его нищете (письмо III), пытается «связать концы с концами», размышляя о чередовании исторических эпох и событий Испании. Действительно, как отмечает Б.Ф.Егоров, былой идеализм и радикализм Боткина почти не сказывается на методологии «Писем...»¹⁵, в отличие от его либерализма: «Письма об Испании» пронизаны авторским восхищением отсутствием в Испании резкого социального антагонизма между народными массами и привилегированным слоем. Если антагонизм и имел место быть: вопреки Боткину, испанский историк Хосе Луис Комельяс пишет о беспрецедентно растущей в середине XIX в. «моральной и ментальной дистанции»¹⁶ между оформляющимися классами общества, даже более того, Комельяс говорит, что именно в середине XIX в. бедность была более всего презираема за всю историю Испании, – то, предполагая, что, может быть, Василий Петрович видел то, что хотел видеть, возможно в какой-то мере заключить о его собственных политических взглядах, в которых к моменту подготовки «Писем…» к печати осталось немного места для радикализма.

Едва ли не впервые в истории передовой русской мысли, отмечает Б.Ф.Егоров¹⁷, Боткин энергично защищает народы Востока и Юга (в рассуждениях об арабской Африке¹⁸, в едва ли не этико-эстетического характера сожалениях об изгнании мавров из Испании, о проникновении буржуазных нравов в оригинальное по своим обычаям испанское (особенно, андалусийское) общество и пр.) перед лицом экспансии западной цивилизации. Показательно, что эти мысли высказаны автором в последних статьях цикла (1849-1851 гг.), относящихся к самому свирепому периоду «мрачного семилетия» царствования Николая I.

Итак, путешествие в Испанию состоялось в 1845 г. В течение нескольких лет, с 1847 г. по 1851 г. они публиковались в «Современнике», а отдельной книгой вышли в 1857 г. За это время претерпевал изменения мировоззренческого плана не только автор «Писем об Испании», но и сам их текст. Б.Ф.Егоров подытоживает: «Начал Боткин свои «Письма об Испании» с изложения бурных политических событий в стране, а кончил «обломовщиной» ¹⁹, имея в виду то, что последнее письмо – из Гранады – насквозь пронизано рассуждениями об истории испанского искусства²⁰, описательного характера отвлечениями о природе южной Испании, в то время как вопросам социально-политическим места в тексте практически не осталось.

Что подвигло Василия Петровича отправиться в Испанию? Путешествия в рамках «русского варианта» Le Grande Toure по Италии, Франции, реже – Англии в середине XIX в. не были редкостью среди обеспеченных москвичей и петербуржцев. Однако Испания оставалась долгое время своеобразной terra incognita. В обильной переписке Боткина (среди его адресатов значатся Белинский, Герцен, Огарев, Анненков, Грановский, члены семьи, которым и были первоначально предназначены письма из Испании) найти ответ на вопрос «Почему Испания?» непросто. Возможно, живой интересующийся ум Боткина, уже побывавшего во многих странах Европы, жаждал нового материала, возможно, Боткину хотелось сравнить покрытую стереотипами испанскую землю с более изведанными районами Западной Европы, возможно, при достаточных средствах, получаемых от семьи отца, и недюжинной страстью к путешествиям, Василий Петрович хотел приятно провести время, а возможно, что Василий Петрович захотел подготовить оригинальную и новую для отечественной читающей публики работу. В «Письмах...» ни разу не упоминается о каких-либо дипломатических (тем более что в 1845 г. российское посольство в Испании не функционировало) либо торговых целях боткинского путешествия.

Тема Испании была крайне популярна в отечественной литературе в 1830-х и первой половине 1840-х гг., причем более всего, как отмечает Б.Ф.Егоров, – «в художественно-романтическом освещении»²¹. Вероятно, вершиной этого литературного увлечения «Испанией романтической» стало знаменитое драматическое произведение никогда не бывшего в Испании А.С.Пушкина «Дон-Жуан, или Каменный гость», написанное в 1830 г.

Как пишет филолог Е.В.Астахова, «Совершенно очевидно, что для (современного – прим.) русского сознания эта страна выступает в образе художественной, эмоциональной метафоры».²² Каким образом сложилась эта метафоричная картина Испании в России?

Конечно, русские отнюдь не были первооткрывателями Испании. Антинаполеоновская кампания пробудила европейский интерес к Испании как стране guerillas, отмечает современник публикации «Писем об Испании» А.В.Дружинин²³. Особенно усердствовали в своеобразном «открытии» Испании англичане: действительно, среди прочих заметок об Испании и очерков путешественников Дружинин выделяет книги англичанина Борроу, «фанатического протестанта»²⁴ и француза Готье, насквозь пропитавшего свой текст лишь «артистической стороной старой и новой Испании».²⁵ К середине века в Европе накопилось немало очерков путешественников, исследований, посвященных этой стране²⁶.

Всплеск интереса к Испании («первая волна испанофильства») в России случился именно после войны против Наполеона. В 1814-1819 гг. отношения между странами развивались особенно интенсивно в рамках послевоенной политики «конституционной дипломатии», проводимой Александром II. Однако после 1823 г. отношения между странами отошли на второй план. После 1833 г. наступила длительная пауза (до 1856 г.), т.к. Петербург отказался признать легитимность испанской королевы Изабеллы II, впервые занявшей престол вопреки салическому закону, отмененному Фердинандом VII.²⁷

Мрачные страницы испанской истории как одной из самых «незападных» стран Запада, связанные, в частности, с реальностями и мифами знаменитой испанской инквизиции, способствовали культивированию в Европе так называемой «черной легенды», в рамках которой Испания представала страной «суеверия, деспотизма и религиозного гнета», и в то же время – страной «мавров, иудеев и цыган» и «жестоких конкистадоров, захвативших полмира».²⁸ Схожие мотивы можно найти и в некоторых западноевропейских источниках о допетровской и, нередко, послепетровской России.

В XVIII в., с ослаблением былого могущества испанского государства, рождается так называемая «желтая легенда», третирующая это пиренейское государство в рамках категорий «корриды, тореро, Кармен, гитары, фламенко, сиесты, фиесты»²⁹ и других характерных символов.

Испания в представлении русского образованного человека с конца XVIII в. уже связана с таким ассоциативным рядом, как веер, мантилья, дуэнья, плащи, шпаги, гитары, серенады под балконом, страстная любовь, ревность, тореадоры и т.п. Вероятно, эти и некоторые другие стереотипы пришли в культуру русских образованных людей по большей части из Франции. В целом ряде своих произведений, в том числе в «Каменном госте», А.С.Пушкин, никогда не бывавший в Испании, выразил своеобразную «русскую мечту об Испании», ставшую основой разнообразных романтических стереотипов о ней. Так или иначе «желтую» и «черную» легенду об Испании как символ политического или культурного характера художественно использовали в своем творчестве Н.В.Гоголь, М.Ю.Лермонтов, Ф.М.Достоевский в своей «Легенде о Великом Инквизиторе».

«Наслышавшись о серенадах, шелковых лестницах и особенно наслушавшись «Дон-Жуана», мы часто представляем Испанию страною распущенных нравов, цинизма, разврата», – пишет в своей рецензии впечатленный трудом Боткина Н.Г.Чернышевский, – «на самом деле это вовсе не так».³⁰ Этот и многие другие сохранившиеся отклики на «Письма об Испании» В.П.Боткина позволяют заключить, что во многом именно этот труд открыло для зарождающейся российской испанистики новую страницу – реальную, не вымышленную.

В.П.Боткин прибыл в Испанию летом 1845 г., в период относительного политического затишья в стране, редкого для Испании XIX в. Возможно, во многом поэтому автору удалось в спокойной обстановке разобраться в социально-политических перипетиях этого европейского государства, и, более того, подготовить литературно изящные письма, выполненные в высоком «артистическом» стиле, написать их ярко, легко, понятно и в то же время снабдить текст массой фактического материала (вычитанного или приобретенного личным туристическим опытом). Легкость стиля и интересное построение текста выгодно отличает «Письма об Испании» от других редких путевых очерков эпохи, считает Б.Ф.Егоров.³¹ К примеру, «Отрывки из заграничных писем. 1844-1848» Матвея Волкова (СПб., 1857) носят чересчур фактографический характер. В то же время, намного более художественные «Письма...» Боткина отнюдь нельзя отнести к сентиментально-романтической литературе, в которой практически отсутствует оригинальная авторская мысль и актуальный фактический материал (как в случае с «Годом в чужих краях» М.П.Погодина. М.,1844). В.П.Боткин отнюдь не таит личное, глубоко индивидуальное отношение к описываемому.

Главная заслуга Боткина и его «Писем об Испании», первой среди «серьезных русских книг об этой стране»³² заключается в изображении «почти неизвестной русскому читателю окраины европейского континента»³³ с позиций прогрессивной русской интеллигенции середины XIX в. Н.Г.Чернышевский в собственной рецензии³⁴ на издание 1857 г. отмечал: «До г. Боткина у нас так мало было написано об Испании, что большая часть русских читателей воображали эту страну каким-то громадным цветником, расширяя на весь полуостров тот благоухающий сад, который цвел под балконом Лауры…»³⁵, намекая на то, что художественно-романтический образ Испании, особенно ярко воплощенный А.С.Пушкиным, долгое время оставался едва ли не универсальным для тогдашнего образованного общества представлением о далекой пиренейской стране. А.В.Дружинин отмечает: «В самой богатой библиотеке можно отыскать лишь несколько хороших путешествий в Испанию и журнальных статей, относящихся к ее истории за последние годы»³⁶. Тем ценнее и уместнее оказалась публикация боткинских «Писем об Испании», «первой попытки изучить реальный образ Испании».³⁷

В.П.Боткин – человек несомненного «художественного чутья, недюжинного ума, широкого круга знаний»³⁸. Плавность стиля Боткина, отсутствие в «Письмах...» шероховатостей, свойственных авторам, занятых некоторым «индивидуальным поиском» в предмете, по мнению Б.Ф.Егорова, свидетельствует о поиске Боткиным «золотой середины», брожением между демократическим радикализмом Белинского-Герцена и либерализмом Грановского, причем с предпочтением второму.

«Письма об Испании» представляют из себя компиляцию из семи писем, в основу которых легли реальные письма Василия Петровича своим близким. К публикации текст был переработан не только стилистически, но и существенно: в тексте «Писем…», несомненно, присутствуют инородные инвективы, служащие как самому автору, так и его читателям для ознакомления с предметом. Какими источниками пользовался Боткин? В самом тексте упоминания о практически всех сторонних источниках умышленно опущены автором, о чем в предисловии к изданию заявляет сам Василий Петрович.³⁹

Филолог А.Звигильский, в сотрудничестве с Б.Ф.Егоровым подготовивший ленинградское издание 1976 г., использованное при выполнении данной работы, собственную статью⁴⁰ посвятил анализу источников, доступных Боткину и частично использованных им при подготовке текста к публикации.

Итак, во-первых, Боткин ссылается на классическую испанскую литературу: «Дон-Кихота»⁴¹, «Саламейского алькальда» Лопе де Вега⁴², цитирует Кальдерона. Судя по многочисленным цитатам, Боткин был знаком со сборниками испанских романсов, которые к середине XIX в. были в массе переведены на французский язык.

Из исторических трудов Василий Петрович был знаком с работами француза Шарля Вайса «Испания после правления Филиппа II до воцарения Бурбонов» (Париж, 1844), Минье – «Антонио Перес и Филипп II», который в 1847 г. сам перевел для «Отечественных записок».⁴³ Цитирует записки валенсийского епископа начала XVII в. Хуана де Риберы об изгнании морисков, ссылается на несколько испанских и французских книг, посвященных этой теме. Из трудов известных путешественников по Испании, посетивших страну в первой половине XIX в., Боткин цитирует французов Кюстина и Готье, англичан Форда и Борроу.⁴⁴ Помимо прочего, очеркист цитирует выдающегося американского писателя-романтика Вашингтона Ирвинга («Tales of Alhambra», 1832 г.) и знаменитого тореадора своего времени Франсиско Монтеса. Уже в Испании читает несколько книг, посвященных торговле, архитектуре, национальной поэзии.

Учитывая то, что восстановить в полном объеме список источников для «Писем…» невозможно, следует заключить, что Боткин, как минимум, ответственно подготовился к подаче своего текста в печать. Несомненно, прочитанное повлияло и на самого автора, и на текст его писем, что, в конечном счете, сказалось и на общей картине, сложившейся к моменту публикации текста.

«Письма об Испании» стали событием в русской литературной жизни. Н.Г.Чернышевский, современник и рецензент издания 1857 г., объясняет популярность «Писем…», помимо прочего, бедностью самого жанра путевых очерков в России. С 1836 г. по 1846 г. на суд широкой публики предстали «Записки и воспоминания о путешествии по Англии, Франции, Бельгии и Германии» Симонова, «Очерки южной Франции и Ниццы» Жуковой, «Воспоминания о Сицилии» Черткова, «Путешествие в Мальту, Сицилию, Италию, южную Францию и Париж» Погодина, «Прогулка русского в Помпеи» Левшина, «Четыре месяца в Черногории» Ковалевского и несколько других.⁴⁵ После 1847 г. до написания статьи Чернышевским было опубликовано всего пару воспоминаний о путешествиях. То есть, за двадцать лет в России было опубликовано около десятка очерков и заметок, и книга В.П.Боткина была обречена, по меньшей мере, на пристальное внимание. А.Звигильский указывает, что письма Боткина привлекли внимание литературной критики еще в 1847 г.⁴⁶ Боткина читали многие: Белинский, написавший рецензию, Гоголь, Кавелин⁴⁷; да вообще все московское и петербургское читающее общество обратило внимание на очерки из далекой Испании: некрасовский «Современник» был весьма популярен в середине века.

Во время публикаций «Писем...» в «Современнике» те были изрядно обработаны цензурой⁴⁸. Это же можно заключить из писем готовившего публикации Белинского к своему «старому развратному другу» Боткину.⁴⁹ Что именно пропали из рукописи – неизвестно, так как она не сохранилась.

Как указывает А.В.Дружинин, подготовивший свою рецензию на издание 1857 г. наряду с Чернышевским, сразу после публикации в 1857 г. «Письма…» привлекли и западноевропейскую публику и были частично переведены.⁵⁰ В частности, к концу 1857 г. накопилось немало положительных рецензий на «Письма…» в Германии. Много ли знала Европа об Испании в середине XIX в.?

Как пишет испанский исследователь Мануэль Лусена Хиральдо⁵¹, стереотип «Испании романтической» сложился именно в XVIII-XIX в. в среде западноевропейских путешественников, в том числе благодаря знаменитому гиду по Испании середины XIX в. Ричарда Форда (Richard Ford. Handbook for Travellers in Spain and Readers at Home. London, 1845).

В литературе путешественников по Испании середины XIX в. красной нитью проходит мотив «инакости» Испании: например, для Ричарда Форда Испания это «женственная, экзотическая, восточно-ориентированная, необычная» и также «самая романтическая, живая и харизматичная европейская страна»⁵², но в то же время terra incognita для западноевропейцев (в первую очередь, конечно, англичан). Одна из тем, поднятых Фордом, а именно несопоставимость богатства испанской земли и ее ресурсов с уровнем развития государства, была впоследствии неоднократно использована в литературе о путешествиях. Особенно место развитию (или, скорее, изложению) этой проблемы посвятил в «Письмах об Испании» и В.П.Боткин.

Тема «восточности» Испании также была популярна среди путешественников XIX в. Особую «азиатскую» прелесть Андалусии, в частности, подчеркивала английская путешественница Бетам-Эдвардс, побывавшая в Испании в 60-х гг. XIX в. (Matilda Barbara Betham-Edwards. Through Spain to the Sahara. London, 1868)⁵³. Она же, следуя уже устоявшейся в английской литературе традиции, нарекает испанцев «честными», но «медленными и ленивыми».⁵⁴ Однако, спешит избавить своих читателей от предрассудка о неудобствах для путешественников в Испании, от которого, к слову, вовсе не «избавился» В.П.Боткин.

Хиральдо подчеркивает, что в течение всего XIX в. тема «инакости» Испании и ее быта в сравнении с остальными странами Западной Европы (в первую очередь, Францией и Англией) была одной из основных в книгах зарубежных путешественников по Пиренейскому полуострову, особенно среди англичан.⁵⁵

Неудивительно, что этот мотив проник и в текст «Писем об Испании», и, конечно, в их критику. Например, А.В.Дружинин, впечатленный трудом Боткина, искренне удивляется, почему внимание к обновляющемуся в своей государственности итальянскому народу приковано внимание всей Европы; Испания же «страна, не знаемая в Европе и как будто оторванная от Европы»⁵⁶, – за кулисами европейских событий, «посреди общего равнодушия всей Европы» и мало кто интересуется «несчастной родиной дона Родрига и Кортеса, Кальдерона и Сервантеса, Веласкеса и Мурильо».⁵⁷

По выражению знаменитого испанского философа Хосе Ортеги и Гассета, Россия и Испания («самая ненормальная страна Европы»⁵⁸) – страны, расположенные «на большой европейской диагонали».⁵⁹ Сближает эти страны, по его мнению, их нахождение на «границе» европейской культуры и цивилизации, их историческая пограничность, которая делает обе страны более открытыми и одновременно закрытыми по сравнению с «непограничными» странами. Определенная схожесть наблюдается и в истории обеих стран, переживших в свое время иноземное господство (при всем их различии), создавших обширные империи (испанская – за Западе, за океаном, российская – на Востоке, в Азии). История XX в. в обеих странах отчасти схожа – пусть и различного друг от друга рода, но одинаково долговременные диктатуры, затем – либерализация государства и общества со всей ее неизбежной противоречивостью. «Наши страны похожи по совместному отличию от судьбы и истории общеевропейской», – резюмирует Е.В.Астахова.⁶⁰

Российский филолог, член-корреспондент РАН В.Е.Багно пишет: «Европа и мы», – вряд ли таким типичным для русских и испанцев вопросом могут задаться француз, немец или чех».⁶¹ Действительно, «маргинальность», «варварство» исторических России и Испании по отношению к культурному «Западу», с одной стороны, и, с другой, «цивилизация» по отношению к соседнему «Востоку» (Азиатская часть России, арабская Испания, Южная Америка) наложили свой отпечаток на очень разные, но парадоксальным образом схожие исторические пути России и Испании.

Итак, каким же было путешествие выходца из одной «неевропейской» страны Европы В.П.Боткина в другую? Длительность и датировка пребывания Боткина в Испании остается загадкой.⁶² Даты, поставленные в начале шести писем (де-факто составленных из нескольких меньших писем, адресованных своим близким), произвольны. Несоответствие в датировках прослеживается и в течение текста «Писем об Испании». А.Звигильский считает, что путешествие длилось пять месяцев. Существует мнение, что Боткин сознательно хотел увеличить для читателя срок путешествия по Испании для того, чтобы повысить в его глазах компетентность «Писем…».⁶³ Филолог С.Малявина также подчеркивает подложность авторских датировок писем, считая, что Боткин был в Испании примерно с 11 августа по конец октября 1845 г., в то время как сам Василий Петрович датировал пересечение франко-испанской границы маем 1845 г.⁶⁴

При подготовке работы было использовано единственное научное издание «Писем об Испании», подготовленное Б.Ф.Егоровым и А.Звигильским в 1976 г. по публикации 1857 г.