1. Члены команды наблюдателей вместе участвуют в беседе.

Когда мы впервые начали использовать команды, люди, наблюдая интервью, как правило, записывали несколько идей и потом с нетерпением ждали шанса, чтобы вставить каждую из них в “обсуждение”. То, что, как представлялось, должно быть беседой, превращалось в последовательность отрывочных идей. Хуже того, комментарии часто сталкивались друг с другом как дисгармонирующие или конкурентные.

Некоторые члены команды пытались разговаривать сквозь зеркало — с семьей, а не друг с другом. Если команда располагалась в помещении для терапии, они прямо смотрели на членов семьи, игнорируя участников команды.

Мы обнаружили, что реальная беседа друг с другом имеет ряд преимуществ. Вероятно, наиболее значительное из них состоит в том, что у семьи появляется ощущение, что она может “подслушать” интригующую беседу о самих себе. Люди с наблюдательного пункта за зеркалом говорили нам, что реальную беседу гораздо увлекательнее слушать, чем последовательность заявлений, и что затянувшиеся обсуждения нескольких удачно выбранных вопросов гораздо более привлекательны, чем то, что часто ощущалось как бомбардировка множеством вопросов и тем.

Когда члены команды искренне вовлекают друг друга в значимую беседу, у членов семьи есть выбор — реагировать или нет на то, что говорится. Прямой взгляд, с другой стороны, может восприниматься как принуждение к реагированию (Hoffman, 1991).

Еще одно замечательное преимущество реальной беседы состоит в том, что идеи рождаются и развиваются во взаимодействии членов команды. Члены команды, которые были вынуждены “выходить хоть с чем-нибудь”, когда размышления состояли из последовательности разрозненных заявлений, теперь расслабляются и убеждаются в том, что они смогут внести свой вклад в развивающуюся беседу по мере того, как команда развивает идеи и вопросы на основе нескольких наблюдений.

2. Члены команды не разговаривают за зеркалом.

Этот направляющий принцип объясняется, по крайней мере, тремя причинами. Во-первых, это помогает сохранять наши беседы свежими и чуткой к разнообразию возможностей. Когда какая-либо идея звучит за зеркалом, она может овладеть всеобщим вниманием и сфокусировать процесс выслушивания таким образом, что вместо многоголосной команды, мы выходим в область перед зеркалом с одним единственным голосом. Голос такого рода не предлагает выбора.

Во-вторых, мы хотим, чтобы семья была привилегированным автором своих историй. Если бы нам пришлось комментировать друг друга в течение всего интервью, мы бы склонялись к тому, чтобы развивать свою собственную, частную версию истории и оказались бы вовлеченными в нее. Что касается команды, то перед ней бы стоял единственный выбор, касающийся такой истории: предложить ее семье или отказаться от нее. Было бы трудно предложить историю, в которую “вложились” все члены команды, не пытаясь ее “продать”. Если же мы решаем отказаться и не продавать ее, то нам не остается ничего, что бы мы могли предложить. Если, вместо этого, каждая идея, привнесенная в командное обсуждение, остается частной, члены могут размышлять над ней, подвергать ее сомнению, оставляя для семьи выбор: использовать ее для сплетания истории или нет.

В-третьих, разговор за зеркалом может легко принять неуважительный или патологизирующий характер. Проведение всех наших бесед перед зеркалом помогает нам практиковать уважительные и не-патологизирующие способы разговора и мышления. Эти практики языка порождают реальность, которую мы предпочитаем.