3. Процедура

ВЫРАБОТКИ ДОГОВОРА 944 г.

СОСТАВ РУССКОГО ПОСОЛЬСТВА.

РАЗВИТИЕ ИДЕИ ОБЩЕРУССКОГО

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА

Итак, в Киеве появились послы императора Романа и трех его соправителей — сыновей Константина и Стефана, а также Константина Багрянородного, сына Льва VI. Цель этого по­сольства русская летопись определяет так: “...построите мира первого”. Далее летопись сообщает, что Игорь “глагола с ни­ми о мире”, а затем русское посольство отправилось в Кон­стантинополь, где продолжило переговоры с греческими “бо-ляре и сановники”. Процедура переговоров раскрывается в следующей короткой записи: “Приведоша руския слы, и ве-леша глаголати и псати обоихъ речи на харатье”. А далее сле­дует текст самого договора, открывающийся уже классической для русско-византийских соглашений фразой: “Равно другаго свещанья, бывшаго при цари Рамане и Костянтине и Стефа­не, христолюбивых* владыкъ...”

Эти буквально протокольные летописные записи раскры­вают сложный мир выработки межгосударственного соглаше­ния. Как и при заключении договоров 911 и 971 гг., были проведены какие-то предварительные переговоры по существу самого документа. Но на сей раз процедура выработки текста соглашения носит несколько иной характер: впервые в исто­рии древней Руси официальное императорское посольство по­является в Киеве.

Этот факт как-то прошел незамеченным в историографии, а если о нем и упоминалось, то в основном весьма информа­тивно. Между тем данное событие, на наш взгляд, исполнено глубокого исторического смысла: появление императорского посольства в другой стране — это не только рабочий момент выработки очередного межгосударственного соглашения, но и акт престижный. Вспомним, что и после нашествия 860 г., и после войны 907 г. русское посольство неукоснительно при­бывало в Константинополь для заключения договоров “мира и любви”. Ф. Дэльгер и И. Караяннопулос, анализируя хри-совулы, врученные посольствам других государств, заметили, что те из них, которые составлялись после переговоров на территории партнера, носили более сложный, более развер­нутый характер, нежели те, что заключались после перегово­ров лишь в Константинополе. У первых, в частности, был более сложным protocol, который включал inscriptio, раскры-

вавшее адрес соглашения, а также text, содержавший полити­ческую преамбулу к статейной части договора. Здесь же упо­миналось и о полномочиях послов другой стороны и т. д. ' И все это не случайные моменты, а отражение иного, более высокого уровня переговоров.

Заметим, что и другие новые явления в выработке согла­шения вполне соответствуют этому новому уровню в отноше­ниях между двумя странами.

В заключительной части грамоты говорится о том, что греческое посольство после выработки документа должно бу­дет направиться к “великому князю рускому Игореви и к людемъ его”, чтобы принять клятву руссов в верности выра­ботанному документу. И такое вторичное императорское по­сольство в Киеве действительно появилось и, согласно лето­писи, заявило Игорю:.“Твои ели водили суть царе наши роте, и насъ послаша роте водитъ тебе и мужь твоихъ” ². Некото­рые историки, как уже говорилось, считают, что появление византийского посольства в Киеве было вызвано тем, что в тексте “клятвенно-верительной грамоты” руссов отсутствовали договорные статьи и это потребовало подтверждения русским правительством условий договора, принесения руссами при­сяги на документе, такие статьи имевшем, после чего им и был вручен хрисовул императора, содержавший условия нового договора. Но летописные данные совершенно определенно го­ворят о том, что процедура утверждения договора была абсо­лютно идентичной и равноправной с обеих сторон: в Кон­стантинополе русские послы “водили суть царе наши роте”, т. е. приняли подтвердительную клятву со стороны византий­ских императоров, а в Киеве греческое посольство точно та­кую же клятву приняло от русского великого князя и его “мужей”.

Важно отметить, что впервые в русской истории мы имеем свидетельство и о практике так называемого ответного по­сольства, когда в ответ на посольство какой-либо страны для продолжения переговоров в эту страну вместе с ее посольством выезжало русское посольство. Посылку таких “ответных” посольств практиковали франки, позднее венеци­анцы. Русское посольство 838—839 гг. в Ингельгейм путеше­ствовало вместе с византийскими послами, которые направля­лись к Людовику Благочестивому в сопровождении франк­ского посольства.

Летописная запись говорит, что “послании же ели Иго-ремъ придоша к Игореви со слы гречьскими...”, т. е. из Кон­стантинополя на Русь для окончательного оформления до­говора шел огромный караван, состоявший из двух по­сольств — русского и “ответного” византийского. Но обратим внимание на то, что и появление Игорева посольства в Визан­тии произошло после путешествия в Киев греческого посоль­ства. Следовательно, русская миссия, вероятнее всего, появи­лась в Константинополе как “ответная”, в сопровождении византийских послов, и в свою очередь привела с собой в Ки-

ев новое императорское посольство. Это пока первое свиде­тельство о такой практике в дипломатической истории Руси.

И еще об одной новой тенденции. В дипломатическом со­глашении, заключенном Русью в 944 г., более ярко, чем в до­говоре 911 г., проходит идея пролонгации договора. Эта мысль, свойственная и другим международным соглашениям средневековья³, проводится в грамоте неоднократно — и в вводной части, и в заключении: “въ весь векъ в будущий”, “въ прочая лета и воину”, “дондеже солнце сьяеть и весь миръ стоить”, “в нынешния веки и в будущая” и т. п.

Таким образом, впервые за всю известную нам историю дипломатических отношений с Византией Русь приблизилась к империи с точки зрения процедуры выработки межгосудар­ственного соглашения. Более того, два императорских посоль­ства побывали в Киеве и одно русское — в Константинополе. Правда, окончательная выработка договора все же состоялась в византийской столице, и в этом можно усматривать доми­нирующее политическое положение империи в выработке ос­новополагающего соглашения с Русью. И все же прогресс для Руси налицо: древнерусское государство в 944 г. сделало шаг вперед в отношениях с Византией по части процедуры дипло­матических урегулирований, что, несомненно, указывает на растущую мощь и международный авторитет Руси, подкреп­ленный масштабным и упорным нашествием русской рати на Византию в 941 г. и угрозой нового нападения на империю в 943—944 гг.

Следы Константинопольской посольской конференции вид­ны как в словах летописца о том, что речи послов писцы за­писывали “на харатье”, так и в содержании самого договора. В заключительной его части, где говорится о порядке прине­сения Игорем клятвы “хранити истину”, подчеркнуто: “...яко мы свещахомъ, напсахомъ на харатью сию”⁴, т. е. как это было договорено во время совещания, переговоров по выработке текста договора.

И. Свеньцицкий высказал предположение о подготовке русского проекта договора в Киеве и его последующей кор­ректировке в Константинополе. Прямых фактов на этот счет мы не имеем. В нашем распоряжении есть лишь один косвен­ный факт: переговоры в Киеве с русскими государственными мужами византийского посольства. О чем? Либо по принци­пиальным положениям будущего договора, который надлежа­ло выработать в Константинополе; либо по византийскому проекту договора, привезенному императорским посольством в русскую столицу; либо по русскому проекту договора. Окон­чательного ответа на этот вопрос мы, видимо, уже никогда не получим, но каждый из трех мыслимых вариантов вполне реален, и во всяком случае любой из них говорит о первом в отечественной истории “русском” этапе выработки договора по образцу заключения Византией подобных соглашений с другими иностранными державами, как об этом в свое время писали Г. Эверс, Н. А. Лавровский, И. И. Срезневский,

С. А. Гедеонов, В. И. Сергеевич, К. Нейман, А. Димитриу, А. В. Лонгинов, М. В. Левченко, Ф. Дэльгер и И. Караян-нопулос, Д. Миллер, С. М. Каштанов.

Русское посольство прибыло в Константинополь в составе 51 человека, не считая обслуживающего персонала. Это была более многочисленная — по сравнению с прежними русскими посольствами в Византию — миссия. Этот факт, на наш взгляд, также говорит как о важности возложенного на по­сольство поручения, так и о росте международного престижа древнерусского государства, углублении и развитии политиче­ских отношений Руси и Византии. Русскую миссию возглавил Ивор, посол великого князя Игоря. Он был первым, главным послом. На это указывают и его место при перечислении со­става посольства, и его титул—“солъ” великого князя, и фраза договора, говорящая, что, кроме него, все остальные члены посольства были “объчии ели”, т. е. обычные, рядовые послы ⁵.

Отдельно в составе посольства грамота выделяет 26 куп­цов. О них же говорит и общая “шапка” состава посольства, где представлены все 51 человек: “Мы от рода рускаго съли и гостье”, и заключительная часть, где после перечисления купцов, вошедших в состав посольства, сказано: “...послании от Игоря, великого князя рускаго, и от всякоя княжья и от всехъ людий Руския земля”⁶. Таким образом, впервые доку­ментально был подтвержден факт участия гостей в посоль­ской миссии, что явилось и отражением их особого интереса к предстоящим переговорам, и свидетельством развивающих­ся дипломатических и экономических контактов двух госу­дарств. Русский экземпляр договора, согласно летописи, был подписан всеми членами посольства, в том числе и гостями ⁷. С. М. Каштанов допускает возможность иной процедуры ут­верждения договора — с помощью печатей⁸, но и в том и в другом случае договор 944 г. и в плане его утверждения также означал шаг вперед по сравнению с прежними дипломатиче­скими соглашениями.

Любой, кто знакомится с грамотой 944 г., обнаруживает примечательную закономерность при перечислении состава русского посольства: вслед за первым послом идут другие члены посольства, каждый из которых представляет кого-то из видных фигур княжеского дома или знатных Игоревых бояр. Вторым стоит посол Вуефаст “Святославль, сына Иго-рева”, третьим идет Искусеви “Ольги княгини”, четвертым — Слуды, представитель Игорева племянника, пятым — Улеб от Володислава, шестым — Каницар от Предславы и т. д. Каждый из членов посольства аналогично представляет кого-то из видных людей Киевского государства. Иное дело с куп­цами. Они тоже входят в состав посольства, но не имеют ка­ких-либо представительских функций и называются просто по именам: Адун, Адулб, Иггивлад, Олеб и т. д. Подобная ха­рактеристика состава посольства, как и упоминание о так называемых “светлых князьях” в договоре 911 г., дала осно-

вание группе ученых считать, что и в данном случае налицо реальное политическое представительство за рубежом отдель­ных русских земель, отдельных членов великокняжеского до­ма, бояр и “княжья” ⁹.

Мы не можем согласиться с этой точкой зрения. При раз­боре вопроса о том, кого представляли русские послы в 911 г., мы отмечали, что и руссы, и греки представляли на посоль­ских переговорах свое государство в целом. В той же грамоте 911 г., особенно при ее сопоставлении со списком Олеговых послов 907 г., прослеживаются, хотя и туманные, признаки обозначения послов по рангам; несомненно, что Карл являл­ся руководителем русских миссий как в 907, так и в 911 гг. В грамоте 944 г. отражена уже сложившаяся система дипло­матической иерархии, свидетельством которой являются титу­лы послов. Только так, по нашему мнению, можно понимать “представительство” от малолетнего Святослава, Ольги, пле­мянника Игоря и т. д. Заметим, что это “представительство” соответствует феодально-политической иерархии древнерус­ского государства. Вторую ступень в системе правительствен­ной власти Киевской Руси занимал наследник великокняже­ского престола — Святослав Игоревич, который, конечно же, никакого участия в делах государства в 944 г. еще не прини­мал, как не принимал он участия и в 945 г. в военных делах, хотя, согласно летописи, и метнул копье в начале битвы с древ­лянами. Следующей в этой иерархии стояла княгиня Ольга, жена Игоря, и т. д.

Никакого реального политического представительства эта титулатура, на наш взгляд, не подразумевала; она лишь обо­значала посольскую иерархию, придавала членам посольства определенный вес, а всему посольству известную значитель­ность и пышность, так как государственные деятели, пред­ставленные послами, действительно были хорошо известны в Византии, на что справедливо обратил внимание В. Т. Па-шуто. Вместе с тем данная дипломатическая иерархия отра­жала определявшуюся феодальную" иерархию киевской правя­щей верхушки и свидетельствовала о развитии древнерусской дипломатической системы, ее соответствии складывающемуся феодальному государству.

Эта дипломатическая практика впервые была отражена документально в русско-византийском договоре 944 г. Заме­тим, что позднее она была возрождена в условиях Русского централизованного государства и послы в зарубежные страны отправлялись, имея громкие титулы наместников Шацких и пр.

Определенным аргументом в пользу такой точки зрения служат факты, говорящие, что русское посольство, как и в 911 г., представляло государство Русь в целом. Действи­тельно, с самого начала переговоры о заключении будущего договора ведут через своих послов император Роман и вели­кий князь Игорь. “Мы от рода рускаго съли и гостье” — так представлено все посольство в intitulatio грамоты 944 г. Как

и в договоре 911 г., посольство таким образом действует от имени русского народа, государства Русь. На этот счет в тек­сте грамоты есть и еще одно прямое указание: после спис­ка послов и гостей, членов посольства, идут слова: “...по­слании от Игоря, великого князя рускаго, и от всякоя княжья и от всехъ людий Руския земля”. Они весьма знаменательны. Во-первых, они выражают мысль об общерусском представи­тельстве посольства; во-вторых, указывают, что именно по­нимали русские раннефеодальные идеологи под этим предста­вительством: весь народ — от великого князя Игоря, “всякоя княжья” до “всехъ людий”. В этом просматривается уже опре­деленная идеологическая концепция правящих кругов Руси, отождествлявших свою политическую деятельность с интере­сами всего народа. Кроме того, здесь впервые в русской ис­тории понятие “Руския земля” вводится как обобщенное вы­ражение такого понимания русской государственности.

Так в договоре 944 г. нашло логическое завершение давно уже прослеживавшееся в источниках общегосударственное определение Руси в ее взаимоотношениях с иностранными дер­жавами. Вспомним, что от имени Руси рекомендовались в Ингельгейме при дворе Людовика Благочестивого первые из­вестные нам киевские послы. В этом же понимании слово “Русь” неоднократно употребляется в договоре 911 г.

“Русь” как понятие, идентичное русскому государству, по­является в летописной записи под 912 г.: “...посла мужи свои Олегъ построити мира и положити ряд межю Русью и Гре-кы...” После изложения грамоты 911 г. летописец вновь запи­сал, что русские послы, вернувшись на родину, рассказали Олегу, “како сотвориша миръ, и урядъ положиша межю Грец­кою землею и Рускою...”. И хотя летописные записи хроно­логически намного моложе текста договора 911 г., они тем не менее отражают понимание общерусской государственности авторами договора. И наконец, это понятие получает дальней­шее развитие в одном из древнейших памятников отечествен­ной истории — в русско-византийском договоре 944 г. Здесь это обобщающее понятие русской государственности встреча­ется не раз. В преамбуле договора говорится, что цель согла­шения— “утвердити любовь межю Греки и Русью”; послы от собственного имени заявляют: “И великий князь нашь Игорь, и князи и боляри его, и людье вси рустии послаша ны къ Ро­ману, и Костянтину и къ Стефану, къ великимъ царемъ гречь-скимъ, створити любовь съ самеми цари, со всемь болярь-ствомъ и со всеми людьми гречьскими на вся лета, донде же съяеть солнце и весь миръ стоить”. В данном случае совер­шенно очевидно документ дает два обобщающих понятия го­сударственности— русской и византийской. Со стороны Руси выступает глава государства — великий князь Игорь, его князья и бояре, а также все русские люди; со стороны Визан­тии -— ее императоры, все греческое “боярство” и все люди греческие. Далее такие понятия, как “страна Русская”, упо­требляются в начале договора и в его заключительной части:

некрещеная Русь должна поклясться в верности договору, “хранити от Игоря и от всехъ боляръ, и от всех людий от страны Руския въ прочая лета и воину” ¹⁰. Русь, Русскую землю, страну Русскую, олицетворяющую в договоре 944 г. и верховную власть, “княжье”, боярство, и всех русских лю­дей, — вот кого представляли Игоревы послы в Константино­поле в 944 г. И в этом смысле договор 944 г. не только по­вторяет, но и развивает понятие русской государственности и в то же время показывает, как в сфере дипломатии отража­лись крепнущие процессы складывания древнерусской фео­дальной государственности.

По-иному, чем в 911 г., выглядит в документе и предста­вительство самого главы государства Русь. В грамоте 911 г. Олег несколько раз называется “светлым князем”, “свет­лостью”, тогда как в отношении греческих императоров упо­требляются обычные титулы: “великие самодержцы”, “цари”, “царства вашего”. В 944 г. употребление титула “светлость”, который стоял значительно ниже титулатуры византийских императоров, исчезает: через всю грамоту проходит лишь один официально принятый на Руси титул — “великий князь русский” или просто “великий князь”, хотя в отдельных статьях, так сказать в “рабочем” тексте, употребляется и ко­роткое “князь”. Таким образом, русский великий князь в этой грамоте назван так, как он величал себя на родине.

Исчезновение из официального русско-византийского до­кумента титула “светлость”, стоявшего значительно ниже ти­тулов других правителей, не говоря уже о византийских им­ператорах, также находится в русле общих перемен в отно­шениях между двумя странами.