Новый историзм

Культурологическое и литературоведческое движение. Зародилось в конце 80х и длится до сих пор.

Позитивно был принят в России. Оказался наиболее приемлемым для отечественного литературоведения, т.к. перекликался с «исторической поэтикой». Есть также опеределенное сходство с семиотикой, в т.ч. в понимании ее Тартусской школой и в частности Лотман, на которого ссылались классики Н.И. Среди русских литературоведов – Эткинд. Новое литературное обозрение (42, 47 номера) – с этого следует начинать знакомство с Н.И.

Обратимся к предыстории. Характерная черта постмодернизма – недоверие к большим нарративам (Ж.Ф. Леотар «Состояние постмодерна»). Обычно эту смену гуманитарной парадигмы связывают с ВМВ: повторение мировой войны, неспособность человечества усвоить урок из уже совершенной ошибки. Отсюда – тезис о непредсказуемости развития, следовательно, всяческие теории о закономерностях развития – фантом или, в лучшем случае, художественное построение.

Р. Коллингвуд, ученый ново-гегельянец, работа «Историческое воображение» - историческое сочинение можно рассматривать как роман. Текст структурен, когерентен, его элементы соотнесены друг с другом, ничего случайного там нет – так и в худ. лите, так и в исторических сочинениях; и в том, и в другом случае речь идет не о реальности, а о фикциональном мире. Призыв перечитать историков и философов в контексте этой идеи.

ВМВ подорвала веру в поступательное развитие человечества, которое включает в себя все возрастающий уровень гуманности. Говорить о прогрессе можно разве что в технических областях, в целом же уровень человечества может в любой момент упасть и в Ср. века, и в первобытность.

Во многом такие взгляды происходили от отталкивания идей марксизма и нацизма - в них-то как раз была очень важна вера в непрекращающееся поступательное развитие к лучшему.

Постмодернизм как направление мысли начинать следует примерно в 60х годах. Один из классиков – Мишель Фуко. Он был среди тех, кто заложил основы Н.И. Работа, в которой он прослеживает отношение к сумасшедшим в культуре: сначала изгнание (корабли сумасшедших), затем изоляция (сумасшедшие дома), затем отношение сдвигается в сторону восприятия как «болезни», все более гуманного.

Изучает парадигмы гуманитарного знания, которое он называет ἐπιστήμη. Они сменяются от эпохи к эпохи. Ни одно из них не лучше другой, ни одна не ближе к истине. Они не развиваются одна из другой, они на наследуют друг другу – каждая появляется в результате катастрофического слома.

Леотар – исторические события никогда не имели разумной цели. Наши попытки осмыслить ее так, чтобы она выглядела целенаправленной и когерентной, есть стремление компенсировать нашу неспособность управлять историей.

Работа «Критика цинического разума» (немецкий философ … ).

Фрэнсис Фукуяма (американский философ японского происхождения). Тезис о смерти истории, о конце истории. Произошло это еще в наполеоновское время (Гегель, говорящий в Йене о виденном им Наполеоне: «Я видел чистый дух верхом на коне»). Дерида возражал, что нельзя говорить о «конце истории», п.ч. никаких начал и концов вообще не существует, но следует говорить о конце попыток осмысления истории. Отсюда упомянутое недоверие к большим нарративам.

Постмодернизм больше не интересуют глобальные события, концепции. Его интересуют частные вопросы. Популярные работы Гинзбурга. «История европейской охоты на ведьм». Ученый показывает (это важная его идея), что мы не можем проникнуть в прошлое. Читает допросы ведьм. Демонстрирует, что составлены они так, что через них мы не можем выйти к жизненным фактам, существуют только тексты.

Итак, Н.И.: интерес к микро-историям и отказ от цели верификации тех или иных событий. Н.И. говорит о текстах, трактующих о неких событиях прошлого, но него о самих событиях прошлого.

Артур Данто «Аналитическая философия истории» (1965). Два типа философии истории: а) субстанционалистская; б) аналитическая. Вторая, которую и разрабатывает Данто, как бы предостерегает историка от того, чтобы указывать на ловушки, заключенные в исторических источниках. Первая воспринимает источники доверчиво. Тезис “History tells stories” – каждый раз мы наративизируем историю, представляем ее в виде связного рассказа, как при пересказе снов – из аморфной массы мы создаем последовательный рассказ.

Кто популяризировал эти идеи? Ролан Барт (по окончании своего структуралистского периода), Хейдон Уайт, «Метаистория. Историческое воображение в Европе 19 века» (1973). Критика больших концепций в истории. Показывает, что все большие концепции историков 19 века организованы по принципу тех или иных риторических тропов: Маркс – метонимия, Ницше – метафора, и т.п. Каждый историк работает в каком-то жанре. Язык здесь – не чистые термины, как в науке, а язык в риторическом модусе, украшение языка играет особую роль. Вывод: история не отличается от литературы.

Рождение нарратологии, начало которой положил Пропп.

Итак, все описанные работы, не-литературоведческие по своей сути, стирают то определение «литературности», которое мы разбирали в начале. Эстетическое перестает быть уникальным. Историчность истории и литературность литературы оказываются одним и тем же – неверифицируемостью. И мы имеем то, что мы имеем сейчас в гуманитарной науке.

Здесь важные идеи Эткинда. События разворачиваются как тексты. Мы знаем о событиях только через тексты. Мы начинаем воспринимать прошлое как поток текстов, которые развертываются во времени. Отсюда необходимость в междисциплинарной области «нового историзма». Пристальное чтение текстов, чаще всего параллельно художественных и претендующих на документальность. Изучение потока текстов. В Н.И. нет фиксированной методики чтения. Налицо черта постмодернизма – свобода для творческого подхода, всевозможного анализа.

Но зародился Н.И. именно в сфере литературоведения. Появляется в Университете Беркли. ВВ основе – американское движение. Специалисты по елизаветинской английской литературе. Шекспир, утопии и пр. Задача – ре-контекстуализация этих известных, хорошо прочитанных текстов. «Буря» Шекспира может быть, т.о., соотнесена с историей колонизации, или с реальной историей какого-нибудь кораблекрушения. От формализма и Новой критики Н.И. берет принцип “close reading”. Но Н.И. возвращается и к некоторым принципам 19 века – он уделяет внимание и внешнему контексту появления текста, и внутренней его сути. «Новое» оказывается здесь «старым». Полностью стерты границы между fiction и non-fiction. «История, очищенная от кавычек и ссылок» - вот чем занимается, по выражению Эткинда, Н.И., т.е. на любой текст смотрят как на сумму цитат, аллюзий, выяснить, что откуда взялось, «реквотизация» (восстановление убранных ссылок).

Итак, Новый историзм это:

1. Текстуализированность. События, произошедшие в прошлом vs. рассказывание о событиях, произошедших в прошлом. У нас есть доступ только ко второму, к текстам. Это четко формулирует один из основателей Н.И., Луис Монтроуз. Историчность текстов и текстуальность истории. За текстами всегда стоит определенная идеология – ее нужно распознать.

2. Исторические периоды не являются когерентными единствами. Слово «история» обманчиво – нет единой истории человечества. Нет связной последовательности периодов. Каждый из периодов прошлого не обладает своим собственным взглядом на мир, своей «картиной мира», нет определенного единства мировоззрения для какой-либо эпохи.

3. Субъективность. Не существует объективного взгляда историка на события. Мы люди своей эпохи и всегда рассматриваем прошлого под влиянием ее.

4. Стирание границы между fiction и non-fiction, между литературой и историей. Всегда – построение определенных текстов, основанных на ряди источников, с соблюдением определенной риторической стратегии. Литературные тексты теряют свою ауру отражения божественной истины (через вдохновение и т.п.), исторические – ауру научной истины.

В Беркли в последние годы жизни преподавал Фуко, повлиял. Независимо и зависимо от него – Монтроуз, Гринблатт, Кэтрин Белси и др. Книга «Шекспировские переговоры» (сборник разных работ разных авторов). Не просто интерпретация того или иного отрывка – интересуют отношения власти (идет от Фуко). Власть и подрывающие ее «субверсивные» идеи. Стремление власти к тотальности – стремящиеся подорвать ее идеи.

Гринблатт. Отталкивается от донесения некоего шпиона на известного драматурга Кристофера Марла. Мол, Марл называл Моисея – фокусником-шаралтаном. Томас Хэрриот (известный учены, картограф), мол, смог бы проделать то же самое. Речь идет об атеизме и об отношении к религии в елизаветинское время. Эпоха Ренессанса, с одной стороны, скептически относится к религии Средневековья. С другой, эпоха тотальных монархий. Мы не знаем почти ничего об атеизме этой эпохи – даже такие свободомыслящие люди, как Монтень или Макиавелли, всегда позиционировали себя как верующих людей, даже если вокруг них и бродила слава атеистов. Как же на самом деле мыслили эти люди? Возьмем упомянутого Хэрриота. Описание им земли Вирджиния. Пишет о том, как действуют жрецы-священники у индейцев (религия – способ хитрых манипуляций). Перекликается с идеями крипто-атеиста Макиавелли – религия как набор трюков, которые власть использует для управления. Что заключает Гринблатт? «Я не говорю, что атеизм в конце 16 века невозможен. Я говорю, что обычно эти идеи осмыслялись как идеи других». Индейцы постепенно переходят в христианство. Много разных причин. Индейцев подвигал к этому больший технический прогресс у христиан («значит, боги больше любят»), «невидимые пули» (болезни, принесенные европейцами) и пр. – все это, по сути, трюки. Суть религии остается именно той, как говорит о ней Макиавелли – орудие власти. Но все это – об индейцах, но в связи со своим государством – этого не говорится.

Гринблатт распространяет эту идею на «Хроники» Шекспира. Истоком царской власти в них оказывается обман (идея, высказанная Макиавелли в «Князе»). Еще - анализ фрагмента из «Короля Лира». Об экзорцизме. Предрассудки людей того времени, их отношение к реальности – все это анализирует Гринблатт.

В России, помимо Александра Эткинда, который следует, по сути, методике Гринблатта, еще до появления Н.И. в Америке эта методика уже существовала, и сами американцы это признают. Работы Лотмана: рассмотрение определенных систем поведения, зафиксированных, скажем, в письмах, с худ. текстами, созданными соответствующими людьми (скажем, о декабристах). Бытовое поведение человека, если сопоставлять его с его произведениями, можно читать как текст. Или, можно сопоставить худ. текст с фрагментами воспоминаний людей, которые похожи на героев (пускай даже сходство не умышленно, а случайно – работа о Хлестакове).

Вопросы к зачету:

1. Виды литературных теорий.

2. Понятие литературность в эстетике и поэтике. Литературность как вымысел.

3. Литературность и сверх-организованность текста.

4. Формализм в его соотношении с практикой (футуризм) и теорией (Веселовский, Потебня) литературы.

5. Остранение как фундамент формалистской теории. Теория поэтического языка и теория прозы в формализме.

6. Органицизм в поэтике. Работы Жирмунского, Скафтымова, Проппа и других.

7. Тынянов о системности литературы и литературной эволюции.

8. Основные идеи англо-американской Новой Критики.

9. Лингвистические основания структурализма. Структурализм и структуральная поэтика.

10. Теория поэтической функции Якобсона. Теория сверх-информативности художественного текста Лотмана.

11. Основные положения Рецептивной Эстетики. Теория Изера. Теория Яусса.

12. Философские основания деконструкции.

13. Деконструкция в литературоведении.

14. Психоаналитический подход к литературе. Работы Фрейда и его учеников.

15. Современный психоанализ и теория литературы (работы Лакана, Смирнова).

16. Новый Историзм.

На зачете – один вопрос. Достаточно ответ ТОЛЬКО по лекция, знание дополнительной литературы НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

1 Слава, либо сами стихи, творчество.

2 Почему не рукой – поэт как проводник высших сил, боговдохновенная поэзия, поэтому «нерукотворный». К какому члену нашей оппозиции это подходит? К «эстетике»! «Муза продиктовала мне бессмертные стихи, которые всегда будет читать народ».

3 Где ставятся памятники? Скажем, на площади. Какая там тропа? А вот кладбищенский памятник – там может быть тропа. Противоречие между фигуративным и буквальным смыслом – между возвышенной славой и кладбищенским памятником.

4 Обычный смысл – его памятник выше имперской славы (памятник прославляет императора). Но возьмем ближайший контекст: 1836 год, стихотворение «(Из Пиндемонте)» (явно утверждение опять «эстетики», а не этики»:

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу о том, что отказали боги

Мне в сладкой участи оспоривать налоги

Или мешать царям друг с другом воевать;

И мало горя мне, свободно ли печать

Морочит олухов, иль чуткая цензура

В журнальных замыслах стесняет балагура.

Все это, видите ль, слова, слова, слова 1

Иные, лучшие, мне дороги права;

Иная, лучшая, потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа —

Не все ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

Вот счастье! вот права...

5 В духе выше сделанных примечаний можно истолковать все строфы. Скажем особо о четвертой строфе: давно подмечено, что она совсем не связана с пятой. Приглядимся к четвертой строфе: там Пушкин говорит не свое мнение, а чужое, он как бы ставит двоеточие и иронические кавычки. Ирония. Тогда пятая строфа, бессмысленная в традиционной интерпретации, становится понятной: Пушкину обидно, что его стихи ценят не за то и не те, он-то считает поэзию самоценной. Поэтому призывает сам себя быть равнодушным к невежеству и непониманию.

62