Глава 2. Почему распался советский союз?

На протяжении последних двух столетий полиэтнические образования носили на себе печать обреченности. Долго и мучительно агонизировавшая Австро-Венгерская империя воспринималась как конгломерат разнородных, насильственно удерживаемых этносов. С Россией дело обстояло по-другому. Будь она «типичной» империей наподобие Австро-Венгрии, оставалось лишь терпеливо дожидаться возникновения на ее территории национальных государств, к чему постепенно пришла вся Европа. Однако Россия никак не сводилась к конгломерату территорий, удерживаемых вместе одной лишь силой имперской власти. По-видимому, именно в этом коренится суть абсолютно противоположных тенденций в практике Российского государства, в общественном сознании ее населения. Россия никогда не была государством одного этноса, уже на заре своей государственности она представляла собой полиэтническое государство и, развиваясь, продолжала отторгать модель государства национального.

Думается, причину этому следует искать в преобладающих стереотипах поведения русских по отношению к другим народам, отличавшихся в мирное время, как только заканчивалось очередное «покорение» той или иной земли, исключительной терпимостью и восприимчивостью к чужому, иногда даже в ущерб самим себе. Установка «мы» и «они» у русских никогда не была столь категоричной, как у большинства европейских народов. В общность «мы» они готовы были принять не только этнически «чистых» соотечественников, но и соседей, склонных на «взаимность».

24

Это естественно, ибо ни один народ с чрезмерным этноцентризмом не имел бы шансов уцелеть на евразийских пространствах, и попытка создать в Евразии национальное государство обернулась бы столь страшными последствиями, что в войнах неизбежно погиб бы и этнос, пытавшийся поглотить соседствующие народы. В известном смысле русская компли-ментарность есть комшшментарность «самосохранения». Поэтому, кстати, и сегодня формирование национальных государств как государств одного народа на месте любой из бывших союзных республик неизбежно чревато межнациональными конфликтами и войнами. «Целостность» и «сепаратизм» как равнодействующие силы - центробежная и центростремительная - создают особую атмосферу неустойчивости и подвижности всех этносоциальных процессов, протекающих на территории бывшего СССР.

Специфику русского сознания весьма точно подметил Ф. Достоевский: перестать быть русским, растворившись во всечеловеке, - самый верный путь остаться им.

Несмотря на все претензии населявших ее этносов Россия всегда в большей мере была именно сообществом, и поэтому, несмотря на державную идею, самого опасного для сохранения этнической идентичности «нерусские» народы могли не страшиться - а именно создания русского национального государства.

Угроза этническому существованию отдельных народов России возникла лишь в связи с экспериментом по созданию новой исторической общности - советского народа, спаянного единой идеологической доктриной.

До недавнего времени ленинская национальная политика выдавалась за некий эталон формирования многонациональной государственности. Действительно, «Декларация прав народов России» провозгласила уничтожение былого этнополи-тического унитаризма, признала равные права всех народов бывшей Российской империи.

В энциклопедическом словаре за 1948 год читаем: «Советский Союз - многонациональное государство. Только в условиях советского социалистического строя, в результате последовательного проведения ленинско-сталинский национальной политики, народы получили возможность создать свою государственность и развивать свою культуру - социалистическую по содержанию и национальную по форме».

Подобной же точки зрения еще в начале восьмидесятых годов придерживались и ведущие советские этнологи. Так,

25

10. Бромлей [1] в 1983 г., когда до распада СССР оставалось всего лишь 8 лет, пишет: «На фоне межнациональных конфликтов в капиталистическом мире особенно очевидны достижения в области национальных отношений в нашей стране и в других странах социалистического содружества, убедительно подтверждающие известный тезис основоположников марксизма, что с исчезновением антагонизма классов падут и враждебные отношения наций между собой».

Не менее идиллична картина братской дружбы советских народов в известной книге Н. Чебоксарова и И. Чебоксаровой «Народы, расы и культуры» (1985 г.), где', в частности, говорится: «В советских республиках совместно живут и дружно трудятся люди многих национальностей... все они объединены общими жизненными интересами в одну семью и совместно идут к одной цели - коммунизму». [2]

Заблуждение известных ученых вполне адекватно отражало уровень мифологизированности сознания, даже научного.

Как же в реальности обстояло дело с формированием этого многонационального государства «братских народов»? Обратимся к реальным фактам.

К моменту окончания гражданской войны наряду с РСФСР образовались еще пять независимых советских республик: Украинская, Белорусская, Азербайджанская, Грузинская и Армянская, причем последние три в конце 1922 года объединились в Закавказскую социалистическую федеративную советскую республику. Кроме того, в Средней Азии существовали возникшие в 1920 г. Бухарская и Хорезмская народные республики (заметим, названные по географическому расположению, а не этнониму титульной национальности, которой в этом регионе просто не существовало), преобразованные через год в социалистические и пожелавшие войти в СССР. В 1936 году Казахская и Киргизская автономные республики были преобразованы в союзные, Закавказская Федерация - упразднена, а ее составные части вновь стали непосредственно входить в состав Союзного государства.

Конституция СССР 1936 года зафиксировала 11 союзных и 20 автономных республик, к которым впоследствии в 1940 г. присоединились на правах союзных республик Латвия, Литва, Эстония и Молдавия.

По конституции 1977 года «семья народов» была обустроена следующим образом: 15 союзных и 20 автономных республик, 8 автономных областей и 10 национальных округов. Итого 53 национально-территориальных образования. Кстати, наиболее

26

«рассеянным» по этой территории в силу большей миграционной активности оказался русский народ, что до поры до времени не имело особого значения.

Характерно, что, если до победы Октября В.И. Ленин основной акцент делал на праве наций на самоопределение, то затем, в связи с изменившейся политической конъюнктурой, основной пафос смещается на «целостность социалистического государства» и даже расширение его «в целях привлечения к борьбе пролетариата как можно большего числа трудящихся разных наций».

Официальная доктрина о совершенно ином течении этнических процессов при социализме настолько укрепилась в сознании политиков, что первые межэтнические конфликты 1986 - 1989 гг. (Алма-Ата, Сумгаит, Карабах) воспринимались как частные случаи, связанные с борьбой мафиозных структур и региональных элит.

Именно поэтому почти мгновенный распад Союзного государства, нежелание «своих» не-русских жить с «нами» в обновленном демократическом содружестве с трудом встраивались в привычную парадигму массового сознания. К причинам столь неожиданного, на первый взгляд, поведения советских народов мы еще вернемся, сейчас же упомянем основные этнические параметры распавшегося Союзного государства.

Во всех справочниках традиционно указывалось, что в СССР проживает более 100 наций и народностей (характерное небрежение к точному числу), входящих, главным образом, в состав индоевропейской языковой семьи (80,2% населения), алтайской (15,4%), кавказской (2,5%), уральской (1,7%). По данным переписи 1989 г. численность русских составила 145 миллионов или 51% жителей СССР, украинцев - 44 миллиона (16%), узбеков - 17 миллионов (6%), белорусов - 10 миллионов (4%). Более 20 советских народов насчитывали свыше 1 миллиона человек, что в совокупности составляло 96% населения. Еще тридцать народов численностью от 100 000 до 1 миллиона образовывали немногим более 3% населения. На долю остальных этносов приходилось около 0,4% населения, причем некоторые из них насчитывали менее 1000 человек (алеуты - 500 человек, юкагиры - 800 человек, нганасаны - 900 человек и

ДР-)

Всего в СССР по данным той же переписи около 54 миллионов человек проживали вне государственных образований своего этноса, что не замедлило сказаться сразу после распада Советского Союза. Кроме того, 6 миллионов человек вообще

27

не имели своих территориальных образований и, естественно, не могли не ощущать некую «неполноценность» среди других, государственно обустроенных.

За годы советской власти произошли значительные изменения в компактности расселения отдельных национальностей, обусловленные внутрисоюзной миграцией. Количественно наибольшему «рассеянию» подверглись русские (если в 1926 г. в пределах РСФСР проживало более 90% всего русского населения, то к 1989 году чуть более 80%). Снизилась этническая компактность у белорусов и грузин, наиболее «рассеяны» армяне, но и почти две трети татар проживает вне пределов Татарстана, а как раз на территории этой автономии русских почти столько же, сколько и титульного населения. Многие люди в результате распада Советского Союза стали беженцами, переселенцами или эмигрантами поневоле, о чем речь еще впереди (см. таблицу 1).

Существует мнение, что крах социализма и коммунистической идеологии стал чуть ли не единственной или во всяком случае основной причиной распада СССР. Так ли это? Не заложены ли корни центробежных тенденций, которые сегодня потрясают уже Российскую Федерацию, другие государства СНГ, во внешне прогрессивной ленинской национальной политике и ее последующей реализации?

Планомерная «лепка» советского народа - ключ к пониманию этнических процессов и фоновая причина краха советской государственности. Эксперимент по формированию советского народа, начатый еще в конце двадцатых годов, расценивался как величайшее достижение ленинской национальной политики: «Социалистические социально-экономические параметры советского народа, единство его общесоветской культуры... наличие общей коммунистической идеологии и ясно осознанной цели - все эти характерные черты позволяют рассматривать советский народ как высший тип многонациональной исторической общности», - читаем в уже упомянутой книге Н. и И. Чебоксаровых. В основе этой интернациональной общности, по мнению авторов, лежит «нерушимый союз рабочего класса, крестьянства и интеллигенции при ведущей роли рабочего класса» [3], а также общие нормы социалистической морали, большая тяга к знаниям, патриотизм и интернационализм.

Сама идея интеграции отдельных этносов в социально-политическую общность, все члены которой чувствовали бы себя гражданами одного государства и признавали целостность

28

его территории, эта идея, конечно же, вполне правомерна, и в целом удачна, несмотря на локальные конфликты: опыт формирования американского народа - лучшее тому доказательство. Однако эта аналогия достаточно приблизительна: в течение нескольких веков все американцы, кроме индейских аборигенов, «пришли из-за моря» на чужую землю и постепенно освоили ее, в то время как в СССР большинство народов «сидело» на своей исконной этнической территории, что подтверждалось, хотя бы приблизительными, административно-территориальными границами.

Таблица I

Компактность расселения национальностей в СССР

Источник: Русские. Этносоциологические очерки. М.,1992. С.20.

Кроме того, если в демократическом обществе возможные конфликты решаются путем взаимных компромиссов и уступок, а соблюдение естественных прав и свобод обеспечивает этнокультурное развитие каждой из этнических групп, то при жесткой идеологизированности та же задача решается путем Доктринального унитаризма на фоне сведения к минимуму

29

гражданских прав и свобод. В тоталитарном обществе каждый человек не свободен, но представитель национального меньшинства - не свободен вдвойне.

Безусловно, национальная политика в любом многонациональном государстве, во-первых, должна быть одним из приоритетов государственного строительства, во-вторых, носить целостный опережающий характер, в-третьих, учитывать специфику национального самосознания народов, населяющих это государство. Между тем, национальная политика в СССР, даже с началом перестройки, не вполне отвечала любому из названных критериев: те или иные действия следовали за событиями, а не предвосхищали их (в частности, сумгаитская трагедия и последовавшая за нею цепочка событий вокруг Нагорного Карабаха), взаимно противоречили друг другу (в частности, политика в отношении каждой из союзных республик), исходили из представлений о некоем усредненном «вне-этничном» человеке, лишенном и национального характера, и национальных предрассудков. Правовые акты относительно репрессированных и депортированных народов выполнялись неудовлетворительно, а роль национальных движений замалчивалась или искажалась.

К несчастью, та же практика сохранилась и в национальной политике Российской Федерации, к чему мы еще вернемся в главе, посвященной современной России.

Остался политической декларацией и принятый в 1990 году закон об условиях выхода из состава СССР, в котором было оговорено, что голосование по вопросу выхода из состава Союза проводится и учитывается отдельно по автономиям и отдельно по территориям с компактно проживающим населением, не дающим название данной административно-территориальной единице. Исполнение этого закона предотвратило бы возникновение многих конфликтных ситуаций, подобных тем, что имели и имеют место в Грузии, Азербайджане, Молдавии, Латвии, Эстонии и Казахстане. Заметим, что в случае реализации этого закона 25 миллионов русских сегодня вряд ли бы оказались за границами своего государства.

Распад СССР нельзя считать одномоментным событием, непосредственно связанным с Беловежскими соглашениями: этот процесс обусловлен всей национальной политикой после 1917 года. Ведь не имеющее аналогов в мировой практике многонациональное сообщество при внешних атрибутах федерации и заявленном принципе федерализма превратилось по сути в унитарное сверхцентрализованное государство.

30

Относительно распада СССР существует много точек зрения, которые тем не менее можно сгруппировать вокруг двух основных противоположных позиций.

1. В ходе распада Союзного государства осуществилась естественная историческая закономерность, через которую прошли все империи - Австро-Венгрия, Великобритания, Франция. Две мировых войны, социальные кризисы послужили толчком для национально-освободительных движений в колониальных владениях этих стран. Историческая Россия и ее «продолжатель» Советский Союз ничем от иных империй не отличались, и Россия как бывшая метрополия сегодня пожинает плоды своего имперского прошлого. В бывших же союзных республиках-колониях имело место национально-освободительное движение, точно такое же, как в Индии или Алжире. Сторонники этих взглядов, к слову, именно так рассматривают сегодня подоплеку чеченского кризиса: военные формирования Дудаева - это национально-освободительное движение, сам бывший советский генерал - национальный лидер, достойный, если не уважения, то во всяком случае сочувствия, российская же армия выполняет в военной акции «имперские» функции. Отсюда вывод: всякий порядочный человек должен быть на стороне свободолюбивого чеченского народа.

В этой позиции, хотя и неявно, присутствует понятие исторической вины, которую должна искупить новая Россия и русские. СССР, проигравшему «холодную» войну, ничего не оставалось делать, как «развалиться», а России нужно стать «нормальным государством», т.е. не «державой» в традиционном русском понимании слова.

2. В результате непродуманной (вариант - преступной) политической импровизации в угоду личным амбициям нескольких республиканских лидеров произошла общенациональная катастрофа, трагический «исход» тысячелетней государственности. Ни Россия, ни СССР никогда империями не были, а политическое содружество носило вполне органичный характер. Необходимо воссоздание прежнего сообщества политическими (варианты: экономическими, силовыми) средствами. Авторы этой концепции выше всего ставят целостность державы - сегодня уже России, ибо СССР более не существует. Ради сохранения этой целостности не жаль ни средств, ни человеческих жертв. Эта позиция, как мы видим, представлена в силовом варианте решения чеченского кризиса.

31

Что же касается нашего прежнего государства, то сторонники этой точки зрения, как правило, аппелируют к результатам союзного референдума 1991 года. Однако вопрос, поставленный перед гражданами СССР, был сформулирован в нарушение общепринятых правил социологического опроса, исключающих внутренне противоречивые или оценочные суждения. Кроме того, всенародное голосование предполагает совпадение генеральной и выборочной совокупностей, иными словами, в такого рода голосовании принимают участие если не все избиратели, то хотя бы все субъекты федеративного государства.

Однако все эти требования были нарушены при проведении референдума 17 марта. Напомним, как именно звучал вопрос: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?»

Суверенитет предполагает государственную независимость, и поэтому «суверенная республика» никак не может входить в состав федерации, даже обновленной. (Что имеется в виду под «обновлением» вообще не ясно, тем более, что подразумевалось сохранение советского и социалистического строя). Вместе с тем, упоминание «прав и свобод» вносило в вопрос, вынесенный на референдум, откровенно оценочный характер, явно добавленный для привлечения «демократического» электората. Таким образом, что вполне вероятно, одни избиратели голосовали за суверенитет своих республик, другие - за социализм и советскую власть, а третьи - за либеральные свободы.

Нельзя не учитывать и того, что, судя по официальным данным, в референдуме, за исключением воинских частей, расположенных на их территории, не участвовали шесть союзных республик - Грузинская, Литовская, Молдавская, Латвийская, Армянская и Эстонская.

Следовательно, утверждать, что большинство советских людей в 1991 году выступили за сохранение СССР, мягко говоря, некорректно, однако неполными и упрощенческими представляются обе позиции. Почему?

Все самоопределившиеся в разные эпохи государства имеют сложный этнический состав: так, к моменту образования французского национального государства только три миллиона из двенадцати говорили на французском языке и могли считаться этническими французами. Люди, которых мы при-

32

выкли называть англичанами, на самом деле составляют лишь один из трех народов, проживающих в Соединенном Королевстве Англии, Шотландии и Северной Ирландии. Консолидация в единый народ (а в международно-правовой практике понятие «народ» утвердилось как эквивалент лат. «нация») чаще всего происходит после образования государства. Известно выражение лидеров объединения Италии в середине XIX века: «Мы сделали Италию, теперь будем делать итальянцев».

По мнению одного из ведущих российских этнологов В. Тишкова, «не столько среди наций рождаются движения за национальное самоопределение и не столько нации создают национальные государства, а, наоборот, идея нации рождается среди народов (не обязательно культурно однородных) как политическая программа для создания суверенных гражданских сообществ, и уже государства создают нации, т.е. осуществляют процесс нациестроительства.» [5]

В 1991 г. на месте СССР возникли не национальные (в советском понимании «этнические») государства, а 15 политических режимов, которые могут превратиться в государства-нации с многоэтническим составом населения: таким образом, самоопределились не украинцы, а народ Украины, не литовцы, а народ Литвы и т.д. Именно этого понять или принять не могут многие лидеры вновь образованных государств.

Вместе с тем, как уже говорилось, этничность - это сложный социальный и психологический феномен, отражающий принадлежность к определенной национальной культуре, общность исторической памяти, устойчивых стереотипов и коллективных традиций. И там, где насаждается одна доминирующая культура (в Российской империи и в СССР - русская), тем более облеченная в некие неорганичные формы советского образа жизни, вполне закономерно как противодействие этому процессу возникает этнический сепаратизм, стремление самоорганизоваться в собственную государственность.

Единство и целостность государства с многонациональным составом населения обеспечивается созданием и внедрением в общественное сознание общих символов и ценностей, которые и обеспечивают стабильность этому социальному организму. Распад советской системы ценностей, которая как бы скрепляла воедино советских людей, дискредитация в общественном сознании общих исторических символов (в частности, революции, коммунизма и т.п.) психологически предопределили готовность людей к распаду единого государства. Однако даже не это самое главное.

33

Потенция этнического сепаратизма уже была заложена в национальной политике большевиков, о чем говорили такие известные русские философы как И. Ильин, Н. Трубецкой, П. Савицкий.

К чему приводит гипертрофия национальных чувств, в 1925 году писал известный политический деятель П. Милюков: «Но теперь известен уже ряд случаев, когда и "угнетенная" национальность, только что превратившаяся в торжествующую, своими ли заслугами или стечением внешних обстоятельств немедленно же начинала преследование других национальностей, попавших в зависимость от нее, а делала это во имя нового "великодержавного" национального идеала».

Примеры из нашего времени: политика Грузии в отношении Абхазии и Южной Осетии, Молдавии - в отношении Приднестровья, Азербайджана - в отношении Карабаха, а Латвии и Эстонии - к русским, оказавшимся «эмигрантами поневоле». «Мини-имперское» сознание (А. Солженицын) зародилось не сегодня.

Большевики, пришедшие к власти в октябре 1917 г., использовали ростки этнонационализма на Украине, в Средней Азии и на Кавказе для дискредитации своих идейных противников, выступавших под лозунгом «единой и неделимой России». За первые двадцать лет Советской власти было проведено территориальное размежевание страны на этнонациональ-ной основе, и на месте бывшей унитарной России возникло пять этнонационально-территориальных «этажей» - союзные республики, автономные республики, автономные области, национальные округа и национальные районы, впоследствии упраздненные.

Внешне все это выглядело весьма прогрессивно, но при внимательном изучении сложная система устройства не выдерживала никакой критики. Во-первых, народы делились как бы на пять «сортов»: кому - республика, кому - область, а кому - и вовсе округ. Во-вторых, не получили никакой автономии более пятидесяти коренных и некоренных народов. И, наконец, в-третьих, некоторые союзные республики и большинство автономий были образованиями искусственными - титульная национальность не составляла в них большинства населения, причем, после национально-территориального выделения доля титульного населения в большинстве своем не увеличивалась, а, напротив, уменьшилась. Так, в Российской Федерации из 31 субъекта, имеющего национально-территориальный характер, лишь в шести большинство составляют титульные народы.

34

Мононациональные автономии создавались фактически на многонациональных территориях, соотношение различных этнических групп в составе населения той или иной республики не позволяет определить, кто собственно является национальным меньшинством (не в правовом, а в количественном отношении) - так называемые коренные или некоренные жители. Иными словами, границы проводились там, где население было уже настолько перемешано, что проводить любое размежевание было неразумно, более того - опасно.

Прав А. Солженицын, когда утверждает, что границы между республиками бывшего СССР были нарезаны ранними советскими вождями полностью произвольно, без всякого соотнесения с этническим составом областей, местностей и их историческими традициями, а лишь сообразуясь с политическими выгодами того момента. В качестве примера писатель приводит Донецкую область Украины, оторванную от Дона, «в наказание» за борьбу против большевиков, отторжение земель уральского и сибирского казачества - области западносибирского крестьянского восстания (современный северный Казахстан).

Нельзя не заметить, что искусственность существующих границ безусловно осознается всеми вновь образованными государствами, однако каждым из них трактуется к собственной выгоде; это же относится и к границам между автономиями внутри России, причем особенно болезненно они воспринимаются на Северном Кавказе.

Конечно, всякие границы, в том числе и европейские, по большому счету тоже искусственные, однако они установились в результате не одной войны и щедро оплачены кровью (спорные Эльзас и Лотарингия, Судетская область Чехии, румынская Трансильвания и многие другие). Европейцы в большинстве своем понимают: отказаться от нерушимости границ - значит ввязаться в новую цепь войн, пример тому - Югославия, где бывшие административные границы между республиками, ставшие государственными, не признаются рассеянно проживающими сербами.

В течение десятков лет границы между советскими республиками носили чисто условный характер, но этнонациона-лизм был институционализирован через предпочтительный статус коренного населения в республиках и автономиях, преференции и квоты в сфере образования и управления, но, главное, в составе местной номенклатуры, которая постепенно сформировала слой национальных элит, впоследствии при-

35

нявших деятельное участие в процессе дезинтеграции Союзного государства.

Правомерно ли считать национально-территориальные образования бывшего СССР колониями, такими же как британские или французские? Была ли Россия в этом конгломерате метрополией? Не думаю. Условной метрополией скорее можно назвать вненациональный и наднациональный Центр, который и осуществлял унитаристскую политику в отношении всех национально-территориальных образований. Именно этот Центр, создавая иллюзию федерализма, на деле не допускал даже экономической самостоятельности регионов, не говоря уж об учете национального своеобразия каждой из республик. Кроме того, совершенно неясны критерии разработки статуса всей «многоэтажной» государственности. [5]

Действительно, миллион эстонцев имели республику союзную, а восемь миллионов татар - лишь автономную (правда, большинство татар проживало за ее пределами). Существовали и продолжают существовать уже во вновь образованных государствах такие «странные» автономии, как например, Аджария (хотя аджарцы - те же грузины, но исламизированные под влиянием Турции), Нахичевань в составе Азербайджана, не имеющая с ним общей границы; Нагорно-Карабахская автономная область в составе Азербайджана с преобладающим армянским населением и до насильственного захвата лачин-ского «коридора» не имевшая общей границы с Арменией; наконец, Еврейская автономная область на Дальнем Востоке, где евреи составляют менее 8% населения.

Между тем, реальные права тою или иного народа впрямую зависели от их политического статуса даже в области культуры (только союзные республики имели право на собственный кинематограф), не говоря уж о партийном устройстве (союзные республики возглавлялись республиканскими ЦК, автономии же - только обкомами, что в идеологическом государстве имело немаловажное значение).

Фактическое неравенство отдельных народов отразилось и на конституционном строе государства: в Верховном Совете СССР последнего созыва было представлено лишь 65 национальностей, хотя перепись учитывала почти вдвое больше (120). Палата национальностей не выполняла каких-либо особых функций, связанных с решением национальных проблем, отличаясь лишь принципами представительства. От народов как таковых (принцип раздельного электората используется в ряде зарубежных стран) депутаты не избирались (так, в част-

36

ности, отсутствовало представительство советских немцев, корейцев, греков, поляков и многих других народов).

В большей выгоде оказались союзные республики, имевшие внутреннее деление: так, например, Украина избирала в Совет национальностей 32 депутата, а значительно меньшая по количественному составу населения Грузия - 59 (32 -от республики, по 11 от Абхазии и Аджарии и 5 - от Юго-Осетинской автономной области). Таких нелепиц не счесть, а ведь они также способствовали дестабилизации межнациональных отношений.

Что же реально произошло в ходе распада СССР, период которого охватывает по меньшей мере три года - с 1989 по декабрь 1991 года?

Этничность стала козырной картой в крупной политической игре и прежде всего для национальных элит, для которых язык, культура и история из форм профессиональной деятельности (а большинство национальных лидеров - представители гуманитарной интеллигенции) превратились в ступень борьбы за политическую карьеру, основанной на манипуляции национальными ценностями и внедрении их искаженного образа в массовое сознание.

В этом смысле показательна эволюция национальных движений в союзных республиках. Если в пору борьбы за независимость они выступали под демократическими лозунгами, привлекая к себе и некоренное население («за нашу и вашу свободу!»), то после прихода к власти сменили их на этнона-циональные, нередко националистические. В условиях разрушения прежней системы ценностей, численного роста маргинальных слоев населения, в отсутствии устоявшейся системы политических партий и укоренившейся в сознании людей приоритетности гражданских свобод, именно национальная идея стала наиболее простой, доступной и объединяющей формой политической деятельности - от демонстрации до вооруженной борьбы.

Характерно, что эти тенденции сформировались и укрепились еще и на фоне общего снижения культурного уровня населения всего бывшего СССР и направлены не столько на национальное возрождение в этнокультурном смысле, а прежде всего на достижение определенных, вполне конкретных политических задач, в то время как естественные права и свободы остаются в тени этих этносоциальных процессов.

Нельзя не согласиться с Д.С. Лихачевым, что в наши дни «государственная, национальная нравственность приобретает

37

формы каменного века», и в отношениях между государствами «исчезает чувство порядочности».

Сегодня распад СССР стал политической реальностью, и попытки его искусственной, а тем более насильственной реинтеграции могут лишь разрушить и без того эфемерную структуру СНГ, которую в момент образования поддержало 64% жителей Российской Федерации. Несмотря на сожаление об утерянном единстве (67%) новый, уже утвердившийся «статус-кво» приняло большинство бывших советских людей, которые ищут свою идентичность вне рамок щеологической унификации.

Исключение, скорее всего, составляют лишь 25 миллионов русских (хотя, конечно, и не их одних), волею исторических судеб оказавшихся за пределами России не только в неблагодарной роли национального меньшинства, к чему еще можно было бы с течением времени адаптироваться, но и воспринимаемых общественным мнением титульных народов вновь образованных государств в качестве «пятой колонны» прежней империи, в лучшем случае - нежелательных «мигрантов».

38