Особенности композиции.

Стихотворение представляет собой не дословный перевод, а свободное переложение, или даже подражание балладе австрийского поэта Цедлица «Корабль призраков», что и отражено в подзаголовке. Лермонтов самостоятельно интерпретирует немецкий оригинал, а в последних 8 строфах радикально перерабатывает его, переосмыслив. Первые 10 строф, которые в общем сохраняют близость к оригиналу, тем не менее, также далеки от того, чтобы быть точным переводом, так как каждый из образов Цедлица (несущийся по морю безлюдный корабль, остров, могила, явление императора, его отъезд на корабле во Францию) русский поэт разрабатывает самостоятельно, свободно комбинируя строфы оригинала и сильно сжимая описания. Лермонтовское стихотворение более «сжато», и поэтому им используется более короткая строфа — четырёхстрочная вместо восьмистрочной немецкого оригинала Цедлица. В «Корабле призраков» использованы рифмованные восьмистишия, где четырёхударные строки чередуются с трёхударными, а «Воздушный корабль» написан трехстопным амфибрахием, катренами, с точной фиксацией числа смерти императора.

Оба стихотворения имеют равное число стихов (72), но это, по мнению литературоведов, случайное совпадение, так как первые 40 стихов Лермонтова по содержанию соответствуют 60 стихам Цедлица, а дальше параллелизм совершенно нарушен. Особенно заметно расхождение русского поэта с немецким по смыслу во второй части стихотворения: у Цедлица император сходит с корабля, но не зовет своих маршалов, солдат и сына, как у Лермонтова, а ищет свои города и не находит их, ищет народы, подвластные его империи, ищет свой разрушенный трон, ищет сына, но сыну «не оставили даже имени, которое он ему дал». Стихотворение кончается обширной прямой речью императора, и возвращения его обратно у Цедлица нет. Исследователи отмечают: «в данном случае он [Лермонтов] меняет заглавие, порядок изложения, но главное — магистральную идею. Зейдлиц, фактически, не сумел довести сюжетную линию до конца: Франция в его балладе отсутствует; главному мотиву стихотворения — гимну политической свободе, — отданы последние четыре строки».

Отличия видны уже в экспозиции: у Лермонтова нет «шторма» и «бури», а, напротив, — мирная картина природы — «синее море» под «звездным небом». Разнится подход обоих поэтов к трактовке загробного: «Das Geisterschiff» Цедлица «представляет чистейший тип жуткой романтики привидений», а Лермонтов не следует такому образцу «кладбищенской баллады»: если в оригинале главное действующее лицо — труп, который оживает раз в год, то у Лермонтова — это скорее тень, образ, призрак. В этом он следует примеру Жуковского, переводившего того же автора с немецкого (см. ниже). У Цедлица кораблем управляют призраки, а у Лермонтова он идет сам собой, причем описан более материальным — у него даже есть чугунные пушки.

Белинский написал о переводе: «„Воздушный корабль“ не есть собственно перевод из Цейдлица: Лермонтов взял у немецкого поэта только идею, но обработал её по-своему. Эта пьеса, по своей художественности, достойна великой тени, которой колоссальный облик так грандиозно представлен в ней».

Исследователи подчеркивают качество «переложения» Лермонтова по сравнению с немецким оригиналом. Вольперт отмечает: «Цейдлиц свел поэтическое повествование к механическому перечню действий: „Под бременем романтического реквизита и дешевой политической риторики чахнет и вянет слабый росток поэтического мотива. Лермонтов помог ростку пробиться на свет, разрастись деревом, расцвести контекстом. (…) В стихотворении Цейдлица нет философского подтекста, нет идеи необратимости времени, осознания императором своей исторической вины»

Душа Наполеона (изображена в виде женской фигуры) навещает его могилу

Могила Наполеона на острове. Стволы плакучих ив образуют силуэт покойного императора

Единственный законный ребенок Наполеона — король Римский (литография 1812 года)

Картина посмертного явления Наполеона отражает легенду, создавшуюся после пленения и смерти французского императора. Легенда эта встречается в ряде произведений европейской поэзии. Помимо двух баллад Цедлица (в переводе Жуковского и Лермонтова) в русской поэзии она отражена стихотворением Пушкина «Недвижный страж дремал на царственном пороге», а также предшествовавшая им баллада Генриха Гейне («Die Grenadiere»), опубликованная в 1821 году и переведенная в 1845 году М. Л. Михайловым («Гренадеры»), которая была положена на музыку Шуманом.

Существует также расхожий сюжет европейских легенд Король под горой, а также мотив призрачных армий Дунхарроу («Властелин колец», Толкин).

В нескольких строфах (7 и 12) имеются вкрапления другой баллады этого же австрийского автора — «Ночной смотр» (Die nächtliche Heerschau; 1827), переведённой в 1836 году Жуковским.

Жуковский, также как и Лермонтов несколькими годами позднее, «смягчит» описания загробной жизни Цедлицем, опустит все «трупные» детали, вроде «рук без мяса» у барабанщика, и выпустит строфу, где «белые черепа скалят зубы из-под шлемов, костлявые руки поднимают вверх длинные мечи».

...В двенадцать часов по ночам Из гроба встает полководец; На нем сверх мундира сюртук; Он с маленькой шляпой и шпагой; На старом коне боевом Он медленно едет по фрунту (...) И всех генералов своих Потом он в кружок собирает, И ближнему на ухо сам Он шепчет пароль свой и лозунг; И армии всей отдают Они тот пароль и тот лозунг: И Франция — тот их пароль, Тот лозунг — Святая Елена. Так к старым солдатам своим На смотр генеральный из гроба В двенадцать часов по ночам Встает император усопший.

Тема личности Наполеона являлась одной из любимых Лермонтовым. Произведение Лермонтова связано с ранними вариантами воплощения наполеоновской темы, как было отмечено Борисом Эйхенбаумом. Но в своих ранних произведениях он придерживался более традиционной с точки зрения европейской романтической поэзии трактовки, понимая его как «мужа рока», который «выше и похвал, и славы, и людей». К наполеоновскому циклу поэта относятся: «Наполеон» (1829), «Эпитафия Наполеона» (1830), «Святая Елена» (1830), «Наполеон. Дума» (1830), «Последнее новоселье» (1840; после перезахоронения праха императора во Франции), а также «Не говори, одним высоким…» (1830), где он уже отходит от романтической концепции и пытается переосмыслить личность диктатора в свете нравственной проблематики.

Оба юношеских стихотворения, озаглавленные «Наполеон», также построены на появлении тени Наполеона у его могилы на острове Святой Елены. Они демонстрируют, что тема «Воздушного корабля», встреченная у Цедлица, намечалась уже в юношеских опытах Лермонтова.

В стихотворении, по мнению литературоведов, угадывается полемика с пушкинской трактовкой Наполеона: у Пушкина император перед смертью, будучи в изгнании, отказывается от всего суетного — своих «стяжаний и зла воинственных чудес», несущих народам беды («Наполеон», 1821); и единственной привязанностью для него остается сын.

...Где, устремив на волны очи, Изгнанник помнил звук мечей, И льдистый ужас полуночи, И небо Франции своей; Где иногда, в своей пустыне, Забыв войну, потомство, трон, Один, один о милом сыне, В унынье горьком думал он...

Наполеон и его гвардия (битва при Йене, 14 октября 1806, фрагмент картины Ораса Верне)

Духи наполеоновских солдат появляются над его могилой

В нескольких строфах (7 и 12) имеются вкрапления другой баллады этого же австрийского автора — «Ночной смотр» (Die nächtliche Heerschau; 1827), переведённой в 1836 году Жуковским.

Жуковский, также как и Лермонтов несколькими годами позднее, «смягчит» описания загробной жизни Цедлицем, опустит все «трупные» детали, вроде «рук без мяса» у барабанщика, и выпустит строфу, где «белые черепа скалят зубы из-под шлемов, костлявые руки поднимают вверх длинные мечи».

...В двенадцать часов по ночам Из гроба встает полководец; На нем сверх мундира сюртук; Он с маленькой шляпой и шпагой; На старом коне боевом Он медленно едет по фрунту (...) И всех генералов своих Потом он в кружок собирает, И ближнему на ухо сам Он шепчет пароль свой и лозунг; И армии всей отдают Они тот пароль и тот лозунг: И Франция — тот их пароль, Тот лозунг — Святая Елена. Так к старым солдатам своим На смотр генеральный из гроба В двенадцать часов по ночам Встает император усопший.

А у Лермонтова Наполеон всё также неизменен душой и готов сначала повторить свой ратный путь. Вспоминая свою страну, он видит в сыне преемника своих деяний и наследника завоёванного («ему обещает полмира»).

Отмечается и возможное возвращение Лермонтова к другой любимой им теме — Родины, в символическом, ценностном понимании этого слова. Родина у Лермонтова — воплощение идеала героической, естественной, полнокровной жизни, «чудный мир тревог и битв», который обычно противостоит безгеройной, нравственно измельчавшей современности. Таков в балладе образ «Франции милой», куда несётся, преодолевая пространство и время, воздушный корабль. Другие сквозные темы Лермонтова, отразившиеся в «Воздушном корабле», — темы одиночества, покоя и сновидения.