Модели-инвалиды
После выступления Эйми Малинс в дефиле Александра Маккуина в прессе стали мелькать заголовки «Новая супермодель-инвалид». Однако Малинс отвергла этот ярлык: «Я ненавижу слова "инвалид" и "калека". Они подразумевают, что ты не обладаешь целостным телом. У меня другое представление о себе» (Mullins 2003). В 1999 году, когда состоялся показ Маккуина, появление на подиуме подобных моделей было в новинку. В последнее время положение изменилось. В 2008 году на английском радиоканале BBC 3 стартовало реалити-шоу «Недостающая топ-модель Британии» (Britain’s missing top model). Сценарий программы предусматривал соревнование восьми девушек с различными формами инвалидности. Победительница получала контракт на фотосессию с Ранкиным20 для журнала Marie Claire. В передаче участвовали две глухие девушки, что вызвало недовольство других конкурсанток с явными физическими дефектами. Прикованная к креслу-коляске Софи Морган заметила, что глухота исчезает перед объективом камеры, в то время как другие недостатки остаются. Однако в итоге новой топ-моделью стала Келли Нокс, у которой отсутствует предплечье левой руки.
Следующим шагом в этом направлении стала реклама английского универмага Debenhams 2010 года. Лицом осенне-зимней коллекции была выбрана парализованная Шарон Марри, передвигающаяся в кресле-коляске. Сама модель расценила эти снимки как «еще один шаг в сторону инклюзивности и репрезентации», однако мнения публики, созерцающей рекламные фотографии Шарон, разделились.
Одни говорили «Долго же они дозревали до подобных снимков», а другие сомневались: «Это в самом деле прогресс или просто рекламная уловка?». В блогосфере завязались ожесточенные дискуссии: «Неужели инвалидов наконец начали воспринимать всерьез? Или это очередной удар в лицо?». Один из блогеров веско резюмировал: «Это хорошо для Шарон, но мне отнюдь не нравится, когда компании трубят об этом и выставляют себя оплотами толерантности. Может, я циник, но мне кажется, что наш мир станет по-настоящему толерантным, только когда подобные вещи будут случаться и это не будет обсуждаться как нечто необычное»21.
Отметим, что компания Debenhams последовательно развивается в этом направлении — так, например, летняя реклама купальных костюмов была сделана без фотошопных ухищрений. В результате продажи купальников увеличились, поскольку покупательницы наконец смогли хоть как-то отождествить себя с небезупречно выглядящими моделями. Аналогичная тенденция — полные дамы в качестве моделей — уже перестала казаться вопиющим нарушением привычного канона.
И все же, несмотря на подобные сдвиги, появление инвалидов на подиумах пока еще воспринимается как сенсация. Летом 2010 года на Берлинской неделе моды в показе дизайнера Михаэля Михальски участвовал инвалид Марио Галла. Марио вышел на подиум на протезе, и, поскольку он демонстрировал шорты, его протез ноги привлек всеобщее внимание22.
Марио Галла, обладающий лицом античных пропорций, ранее снимался в основном в рекламе косметики.
Его карьера в моде началась с работы для марок Hugo Boss и для французского дизайнера Алексис Мабий. Однако до недавнего времени он всегда появлялся на подиуме в длинных брюках, закрывающих протез. Михаэль Михальски специально попросил его выйти в шортах и не проиграл, поскольку благодаря этому приему ему была обеспечена пресса. Вероятно, он выбрал именно Марио Галла для этой акции, так как немногим ранее Галла уже был задействован в эффектной фотосерии Франка Глениссона. По сюжету Галла, выходя из моря, демонстрирует девушке свой протез, тем самым раскрывая свою инвалидность. За эту работу в 2009 году Франк Глениссон получил престижный приз «Талант французской моды».
Что же происходит, когда зрители на дефиле вдруг видят модель с подобным «медицинским» протезом? Рискнем предположить, что изначальная реакция на уровне аффекта — шок и любопытство и далее разочарование по поводу того, что нарушаются негласные правила игры: созерцание красивой одежды на красивых людях. Их взорам предстает нечто, не предназначенное для показа. Это полностью совпадает с одной из фрейдовских характеристик Жуткого — «тайное становится явным»: «жуткое — это нечто, что должно было оставаться в скрытом виде, но проявилось» (Фрейд 1995: 275), что объясняет неизбежные негативные эмоции — происходит провал восприятия в «Долину жуткого». Однако на этом история не заканчивается: контекст модного дефиле легитимирует видимый протез как часть тела модели, втягивая его в знаковую систему моды, проецируя на него заманчивую ауру объекта желания и тем самым преодолевая «интеллектуальную неуверенность» в сознании зрителей.
Мода создает прецедент легитимной видимости протеза, перенастраивая культурное зрение и меняя в конечном счете фреймы эмоционального восприятия. Это болезненный процесс ломки стереотипов, но в сфере моды он возможен. Ведь мода — оптимальный культурный институт, включающий императив новизны как программу фунционирования. Мода требует открытости и постоянной перенастройки режимов зрения. Поэтому она неразрывно связана с идеей толерантности в общественном сознании и с авангардом в искусстве. Этот процесс неизбежной трансформации социальной образности позволяет преодолевать предубеждения, пересматривать привычные границы «нормального».