Жизнеописание одного хана

Татарин – жестокая дисциплина и полное презрение к телу

Когда затронута честь, татарин должен действовать немедленно, решительно, безупречно, не заботясь о собственной жизни

Мир знает не слишком много полити­ческих деятелей, которых можно было бы поставить в один ряд с такими, как Алек­сандр Македонский, Цезарь и Наполеон. Но Улуг-Мухаммед (Великий Мухаммед), безусловно, из их числа. Жизнь его не ме­нее интересна и так же переменчива. И точ­но так же он добился всех поставленных собой целей, основав в придачу два хан­ства, которые сыграли немаловажное зна­чение в истории Евразии. О нём должны быть написаны десятки исторических и авантюрных романов, ибо биография жиз­ни позволяет. Однако почему-то этот про­бел не восполнен до сих пор. Нижеследу­ющие строки представляют краткий исторический пересказ подобного несущствующего романа и, возможно, подвигнут какого-нибудь литератора вспомнить об этом удивительном человеке.

После нашествия Аксак-Тимура в Большой Орде происходила ожесточенная борьба за престол между прежним ханом Тимур-Кутлу-гом, свергнушм Тохтамышем, и Тохтамышем, свергнутым Аксак-Тимуром, то есть борьба между Синей и Золотой ордой. Борьба дли­лась долго и передалась по наследству. Нако­нец, сыновья Тохтамыша постепенно стали брать верх. Среди них особенно выделялся Джелялетдин (Джевал-эд-дин). В 1411 году ему в союзе с литовским князем Витовтом удалось свергнуть сына Тимур-Кутлуга и за­нять ханский престол.

Джелялетдин восстановил господство та­тар над Россией, которое было расшатано многолетними междоусобицами. Он вызвал великого князя Василия (сына Дмитрия Дон­ского) в Сарай и заставил аккуратно выпла­чивать дань. Во всё правление этого хана под­чинение России оставалось незыблемым, а ситуация в стране спокойной.

Но вот в 1431 году после смерти Василия Дмитриевича на суд к сыну¹¹ Джелялетдина Улуг-Мухаммеду прибыли великий князь Юрий Дмитриевич и Василий Васильевич (сын и внук Дмитрия Донского, дядя и пле­мянник между собой). Суть спора состояла в том, что Юрий являлся наследником по праву старшинства в роде (то есть по старине), а Василий по завещанию своего отца. Хотя пос­ледний был и малолеток, но за него стояли московские бояре и практически все ордын­ские мурзы. Им не составило большого тру­да убедить Улуг-Мухаммеда, чтобы ярлык на великое княжение достался племяннику. Единственным защитником Юрия выступил мурза Тегиня, но ему сам Улуг-Мухаммед пригрозил смертью, если он скажет ещё хоть слово в защиту прав Юрия. После этого Ва­силий Васильевич был возведен на престол в Успенском соборе Московского кремля хан­ским послом.

Правительство Улуг-Мухаммеда и его по­литика были самостоятельными и обеспечи­вали как внутренний, так и внешний миро­порядок. Сам хан настолько интересовался международной политикой и хотел в ней по­участвовать, что в 1428 году отправил по­сольство в Египет. Однако в 1436 году собы­тия приняли для Улуг-Мухаммед а дурной оборот. В некоторой степени он и сам был в этом виноват. Татарские источники излагают эти события так. После вступления на престол Улуг-Мухаммед приказал разыскать убежище смертельно раненого князя Эди-гея — приверженца династии Тимур-Кутлу-га и вообще человека уважаемого за многие военные подвиги — и убить его. Сыновья Эдигея и племянник Тимур-Кутлуга Гияс-Эддин бежали в Россию. Василий Василье­вич, посаженный на московский престол Улуг-Мухаммедом, радушно принял бегле­цов: ему было выгодно поддерживать распри в Саранском царстве (как называли на Руси Золотую Орду), поскольку позволяли или ослабить бремя дани, или просто не платить во всё время смуты. Однако по отношению лично к Улуг-Мухаммеду это было явно чер­ной неблагодарностью, но редкий политик помнит добро.

Остыв и оправившись, беглецы собрали 3-тысячный отрад и неожиданно напали на Улуг-Мухаммеда. Потерпев поражение, хан был низложен, с остатками гвардии бежал в Крым и силой захватил его. А победитель Гияс-Эддин занял Сарай и стал ханом, но через год умер.

Ему наследовал юноша Кичи-Мухаммед (Маленький Мухаммед). Улуг-Мухаммед не та» собирался до конца жизни отсиживаться в Крыму и мириться с потерей Сарая. Воспользовавшись малолетством и неопытнос­тью Кичи-Мухаммеда, он напал на него, но потерпел поражение. После этого произош­ло ещё несколько сражений, за которыми пос­ледовал мирный договор. Согласно ему к Кичи-Мухаммеду отошли приволжские зем­ли, а за Улуг-Мухаммедом закреплялся Крым, как самостоятельное ханство.

Мир, однако, над головой Улуг-Мухамме­да просиял ненадолго. Скоро он поссорился с командующим крымскими войсками Хай-даром. Причина распри характеризует Улуг-Мухаммеда лучшим образом, как человека, который неукоснительно следовал законам чингизидов. Раздор между ними начался го­раздо раньше, в 1430 году, когда Улуг-Му-хаммед ещё владел Сараем. В это время Хай­дар нарушил данную им клятву и обманом пленил мценского воеводу Григория Протасьева. Улуг-Мухаммед высказал ему своё яв­ное неодобрение. Тогда Хайдар промолчал, но сейчас, в Крыму, он чувствовал свою силу. Хайдар обратился за помощью к сыну Тох-тамыша и, следовательно, дяде Улуг-Мухам­меда хану Сайд Ахмету, обещая передать ему Крым. Последний не замедлил прислать вой­ско. Устоять против них Улуг-Мухаммед с 3-тысячной гвардией не мог и, не надеясь на успех, бежал, оставив уже второй ханский трон.

Он искал "своё царство". В начале зимы 1437 года Улуг-Мухаммед вошел в пределы России, надеясь на покровительство и по­мощь великого князя Василия Васильевича, получившего ярлык на княжение из его рук, и занял город Белев, находившийся на юго-западной окраине Московского государства. Он послал к князю сказать об этом. Но Ва­силий, вероятно, желая показать свою пре­данность новому хану Большой Орды, а что более вероятней — желая натравить их друг на друга, потребовал от Улуг-Мухаммеда уда­литься за пределы России. Выполнить это требование Улут-Мухаммед уже не мог, даже если бы захотел: наступила зима. Поэтому он решил зимовать здесь в любом случае и построил лагерь, который был обнесен ле­дяной стеной. Тогда Василий отправил про­тив Улуг-Мухаммеда сильные полки¹² под водительством своих двоюродных братьев Ше-мяки и Красного, сыновей Юрия Дмитрие­вича. Расчет его был очевиден: ведь именно Улуг-Мухаммед лишил их отца, а, следова­тельно, и их самих московского престола в пользу Василия. В дороге, как пишет С.М. Соловьёв, князья не стеснялись. Они грабили "своих, русских, мучили людей, допыты­ваясь у них имения (то есть имущества), били скот и позволяли себе всякого рода неприличные поступки ("неподобная и сквер­ная деяху"). Когда они пришли к Белеву, то хан испугался (и было от чего!) и прислал просить мира, отдаваясь на всю волю князей русских, но те не послушали его речей, дви­нулись к городу и нанесли татарам сильное поражение. На другой день татарские мурзы приехали опять для переговоров с великок­няжескими воеводами: хан давал сына и мурз своих в заложники, обязывался, пока жив, стеречь Русскую землю и не требовать ника­ких выходов (то есть дани).

Как видно, татары Улуг-Мухаммеда и в самом деле находились в безвыходном поло­жении: бежать в зимнее время они не могли (да и некуда было), оставаться под Белевым было равносильно смерти. Известно, одна­ко, что человек, поставленный в безвыход­ное положение, сражается за десятерых. Так оно и получилось.

Шемяка и Красный не приняли условия мурз Улуг-Мухаммеда. Тогда мурзы сказа­ли им: "Не хотите мира, так оглянитесь на­зад!". Те оглянулись и увидели, что всё рус­ское воинство бежит назад от татар. Это воеводе Григорию Протасьеву в 1430 году. Этот воевода как раз находился со своим полком в стане рус­ских под Белевым. Помня о добре, которое оказал ему Улуг-Мухаммед, и то, что теперь и сам Улуг-Мухаммед пострадал от того же Хайдара, Протасьев решил ответить добром на добро. "Он предался на сторону хана и начал говорить московским воеводам: "Ве­ликий князь мой (литовский13) прислал ко мне приказ, чтоб я не бился с ханом, а зак­лючил с ним мир и распустил полки". Ког­да московские воеводы приуныли от этого объявления, Протасьев послал ночью к хану, чтобы тот утром напал на московскую рать. Утро, как нарочно, было мглистое, и рус­ские сторожа не видели, как татары вышли из города и напали на московские полки; Протасьев побежал прежде всех, крича "Беги! Беги!" — и все в ужасе побежали за ним". (С.М. Соловьёв)

В живых после этой битвы осталось толь­ко восемь воевод, а простого люда полегло не меряно. Победа хана казалась фантасти­ческой, однако главную роль в ней сыграло то, что татары оказались в безвыходном по­ложении, и то, что их хан был справедли­вым. В дальнейшем он не раз подтверждал это и другими поступками. О них речь впе­реди.

Но оставаться в Белеве долее Улуг-Му­хаммед всё равно не мог: он не имел ни пищи для людей, ни корма для скота. Тогда Улуг-Мухаммед принял опять-таки беспре­цедентное решение: уже имея опыт оттор­жения от Сарайского царства Крыма (кото­рое было утверждено договором между ним и Кичи-Мухаммедом), Улуг-Мухаммед, не желая оставаться политическим эмигрантом в России, решил отторгнуть в свою пользу другую часть владений Большой Орды и восстановить в Среднем Поволжье самосто­ятельное мусульманское государство, како­вым была Булгария. Не обращая внимания на холода и метели, хан со своим 3-тысяч­ным отрядом пошел степью вдоль южных границ России сквозь мордовские земли, переправился через Волгу и достиг Булга-рии в январе 1438 года. Этот переход впол­не можно сравнить с "Железным потоком", который описал Серафимович.

После разгрома 1361 года и нападения кня­зя Федора Пестрого в 1432 году город Бул­гар лежал в руинах, уцелевшее население от­хлынуло на север за Каму и сосредоточилось вокруг Казани, которая тоже сильно постра­дала от русских набегов. Её-то и решил Улуг-Мухаммед избрать своей новой столицей, от­чего и созданное им ханство получило название Казанского¹⁴.

О дальнейшем рассказывают двояко. По одной версии, будто бы Улуг-Мухаммед си­лой взял Казань и при этом убил местного правителя бека Гали (Али). И это вполне мож­но было сделать с 3-тысячным отрядом, если учесть в каком плачевном состоянии нахо­дилась тогда Казань. Но есть и другая вер­сия, согласно которой Гали признал в Улуг-Мухаммеде "природного хана", чингизида, и добровольно отдал ему город. Эта версия имеет такое же право на существование, как и первая. Поскольку других данных нет, каж­дый историк отдает предпочтение той, кото­рая более подходит замыслам и целям его труда.

К приходу Улуг-Мухаммед а Казань при­няла на себя всё политическое и экономи­ческое значение для края за лежащий в руи­нах Булгар. При отце Улуг-Мухаммеда Казанью управлял один из сарайских царе­вичей — Талыч, который в 1411 году, в со­гласии с политикой Джелялетдина, оказал поддержку нижегородскому князю Даниилу Борисовичу в борьбе против Москвы. После этого-то Восточная Русь и признала Казань достойной наследницей Булгара.

Город, ставший столицей края, располо­жен в НО километрах от Булгара, вверх по течению Волги, при впадении в неё реки Ка­занки. Местоположение Казани экономичес­ки не так привлекательно, как Булгара, но природой Казань укреплена лучше. Поло­жение города очень выгодно при его оборо­не, особенно со стороны запада: неприяте­лю пришлось бы переправляться через Волгу и по болотистой низменности подступать к крепости, расположенной на высоком мысу. Наиболее укрепленная часть как раз была обращена в русскую сторону, а слабая, тыло­вая — в противоположную. Если б Казань разместилась на другом берегу Волги, то её тылы оказались бы ближе всего к русским границам.

Около года Улуг-Мухаммед укреплял сис­тему государственного управления и созда­вал боеспособное войско. К нему стекались татары со всего Дешт-и-Кипчака, и всех он охотно принимал и селил, наделяя работой или службой. Таким образом, в начале 1438 года возникло независимое Казанское хан­ство.

Весной 1439 года Улуг-Мухаммед почув­ствовал себя настолько сильным, что решил проучить Москву за содеянное её князем пре­дательство под Белевым. К тому же он хотел заставить великого князя платить дань по-прежнему ему, как истинному хану, а не в Сарай Кичи-Мухаммеду. Реализуя эти цели, он предпринял поход, занял Нижний Нов­город и в начале лета подошел к Москве. Князь Василий бежал на север, бросив город на произвол судьбы и поручив оборону од­ному из бояр. С 3 по 13 июня хан стоял под Москвой, но взять город не смог. Тогда он сжег посады¹⁵ и удалился.

В течение следующих пяти лет отношения Москвы и Казани были мирные. Но в 1444 году Улуг-Мухаммед решается на второй по­ход. Осенью он берет Нижний Новгород, где остается зимовать, а в январе 1445 года посы­лает отряд на Муром. Здесь казанцы потерпели поражение, из-за которого пришлось ос­тавить даже Нижний Новгород. Но уже в ап­реле Улуг-Мухаммед опять занял его, и ка­занское войско под начальством ханских сыновей Махмуда (русские летописи называ­ют его Махмутек¹⁶) и Якуба вступило в мос­ковскую землю и дошло до Владимира. Вели­кий князь пошел к Суздалю и встал на реке Каменке, ожидая подхода других князей и союзных ему татар. 6 июля московское войс­ко переполошилось, подняло знамена и вышло в поле, но неприятель не показался, и Васи­лий Васильевич вернулся в стан и сел ужи­нать с князьями и боярами. Пили всю ночь, так что великий князь, едва отслушав заутре­ню, повалился спать. Но тут пришла весть, что казанцы переправляются через реку Нерль. Великий князь кое-как собрался и выступил в поле, но войска у него было всего полторы тысячи: союзные князья не подошли, а Ше-мяка не захотел явиться, хотя стоял рядом и за ним не раз посылали. Противники сошлись подле Спасо-Евфимьева монастыря, и в пер­вой стычке казалось, что русские одолели та­тар, так как те обратились в бегство. На са­мом же деле они применили излюбленный прием степняков: когда русские погнались за ними и расстроили ряды, казанцы повернулись и совершенно сокрушили русских. Ве­ликий князь долго отбивался, но, получив множество ран, был пленен. Судьба словно смеялась ему в лицо, ибо великий князь уже второй раз попадал в плен¹⁷. Сыновья хана сняли с него нательный крест и отослали в Москву матери и жене пленника, чтобы пре­сечь всякие слухи. Потом великого князя от­правили в Нижний Новгород к Улуг- Мухам­меду. Они опять встретились через 14 лет.

Улуг-Мухаммед не думал мстить лично Ва­силию за предательство под Белевым, он хо­тел лишь восстановить то своё ханское дос­тоинство, которое он утратил, покидая Сарай. Отступив к Курмышу — пограничному го­роду на реке Суре, — хан отправил посла к двоюродному брату пленного Шемяке. Но последний меньше всего желал, чтобы вели­кому князю вернули свободу: ведь этот плен наконец-то открывал Шемяке прямую доро­гу на московский трон. Шемяка и на битву, преследуя эти же цели, "опоздал". Поэтому, наговорив много плохого о Василии, как ни­куда негодном правителе, Шемяка отпустил посла "со всем лихом на великого князя", по словам летописца. Но тут он просчитал­ся, он не учел ханскую гордость. Ведь имен­но из рук Улуг-Мухаммеда московский князь получил ярлык на великое княжение. Пере­давать его теперь другому — значит, распи­саться в собственной ошибке, совершенной 14 лет назад. Нет, этого Улуг-Мухаммед де­лать совсем не собирался. Каким бы плохим правителем и предателем Василий не был, но это был его князь, Улуг-Мухаммедом по­саженный.

За свободу московскому князю были пред­ложены условия, которые он безоговорочно принял. Во-первых, он признавал свою за­висимость от Казани, а не от Сарая. Во-вторых, должен был платить Казани "вы­ход" (дань) в тех же размерах, что и раньше, когда Сарайским ханством владел Улуг-Му­хаммед. В-третьих, в русские города назна­чались 500 казанских чиновников, а в обес­печение контрибуции казанцы получали доходы с некоторых городов в виде кормле­ния.

Что же касается выкупа лично за великого князя, то здесь источники расходятся. Обычно историки пишут, что Василий обещал дать за себя "сколько сможет", ссылаясь на такой летописный текст: "Царь Улу-Махмет и сын его утвердили великого князя крестным цело­ванием, что дать ему откуп, сколько смо­жет. А иное Бог весть и они между собою". Последняя фраза указывает на то, что ос­тальные условия освобождения хранились в тайне.

Но другие летописи называют более кон­кретные числа: "От злата и серебра, и от портища (одежды) всякого, и от доспехов пол-30 тысящ".

Наконец, третьи источники называют сум­му в размере 200 тысяч рублей. Но она неве­роятна. Таких денег тогда во всей России, наверное, не было. Героизируя прошлые вре­мена, летописец придумал такую сумму точ­но так же, как веком или двумя ранее он сочинял о былинных богатырях трехметро­вого роста.