Минарет ивана великого

Едва Борис Годунов, победив боярского ставленника Симеона Бекбулатовича (кото­рый, впрочем, не сопротивлялся), был из­бран Земским собором и в 1598 году воца­рился на московском престоле, на Руси начались неурожаи и голод, продолжавшие­ся три года (в одной Москве от голода умер­ли около полумиллиона человек). В небе видны были огненные столбы, которые стал­кивались между собой. Иногда всходили две, а то и три луны сразу. Бури низвергали хра­мы; рождалось множество уродов. Явилась масса волков, в саму Москву стали забегать чернобурые лисицы, чего прежде не было, а под Москвой поймали огромного орла. На­конец, как символ конца света, на горизонте появилась комета с длинным хвостом. На­род решил, что Борис "сидит не по праву". Зрела смута. Чтобы отвлечь от неё народ, Борис развернул грандиозное для тех времён строительство по всей территории России. Апофеозом его стал столп на кремлёвской Ивановской площади, известный ныне как колокольня Ивана Великого. Зачем вдруг понадобился этот столп — самое высокое со­оружение Европы того времени? Никогда на Руси прежде подобных столпов не бывало...

Богоявленский монастырь служил усы­пальницей московских тысяцких Вельями­новых. Свой род вместе с родом Годуновых они вели от татарского мурзы Чета, который в 1329 году выехал из Орды на Русь. Путь в Москву проходил через костромскую сторо­ну. Здесь мурзе было явление Богородицы, после чего он крестился под именем Заха-рия и заложил Ипатьевский монастырь¹, который впоследствии стал усыпальницей Го­дуновых. Логично предположить, что и к строительству Богоявленского монастыря — усыпальнице Вельяминовых — Чет тоже при­ложил руку^2.

Выезд Чета из Орды в Москву никак не объяснён. Однако именно в это время Иван Калита повёл татарское войско на усмире­ние Твери, а сын или внук Чета стал москов­ским тысяцким. И тут же в Кремле был зало­жен каменный звонница-столп (нижний этаж татарского «арооа его представлял собой церковь Иоанна Ле-ствичника). Через 250 лет Борис Годунов достроил этот столп до башни-колокольни Ивана Великого. Она представляла (да и сей­час представляет) пятиярусную башню, в ар­хитектурном плане называемую "восьмерик на четверике"^3.

Во времена Годунова на месте Ханского двора, где жили послы и баскаки, уже нахо­дился Чудов монастырь, в котором крестили только наследников престола. Чудов стал усыпальницей Юлиании — матери первой жены Ивана Грозного Анастасии Захарьи­ной. Род Захарьиных (и роды, идущие от него) также пошёл от Чета, крестившегося под именем Захария. Все его представители имели места в царских усыпальницах.

Сам Борис Годунов с детства находился при дворе Ивана Грозного. Сначала он со­стоял при царском саадаке — луке со стре­лами, то есть служил оруженосцем. Потом стал шурином наследника престола Федора, женив его на своей сестре. По смерти царя Ивана IV он оказался ближайшим родствен­ником царя Федора, а после его воцарения получил должность наместника Казанского и Астраханского.

Фамилия Годуновых впервые появляется в Разрядных книгах 1515 года — воевода Василий Григорьевич Годунов. Потом в роду Годуновых были два царя, бояре, дворецкие, конюшие, окольничие, думные дьяки и крав­чие. После воцарения Романовых Годуновы служили стольниками и московскими дво­рянами. Среди них было много деятельных людей. Например, Семен Николаевич Году­нов в 1600 году помогал Борису в борьбе с Романовыми. Позже он ездил в Астрахань и заключил союз о службе на Руси ногайского хана Иштерека. После низвержения Годуно­вых он был задушен в Переяславле.

Воевода Иван Иванович Годунов в 1610 году попал в плен к самозванцу, присягать отказался и был сброшен в Калуге с башни, но остался жив. Тогда его бросили в реку. Он ухватился за край лодки, и Михаил Бу­турлин отсёк ему пальцы на глазах у жены.

Воевода Матвей Михайлович ходил с Бо­рисом под Серпухов против крымских татар. Потом он стал воеводой в Тобольске. Этот город был особенно любим Годуновыми. В Тобольск царь сослал опальный колокол из Углича, где погиб последний Рюрикович Дмитрий. Именно Борис велел доставить в Москву семью хана Кучума. И вообще, как свидетельствуют историки, "он издавна по­нимал толк в делах сибирских". В окруже­нии самого Годунова было пять царевичей.

В облике Московского и Казанского кремля много общего киргизский, шамахинский, сибирский, хи­винский и сын Кабулипа.

Ещё при Иване Грозном Годунов развер­нул широкое строительство по всей террито­рии Российского царства. Он строил крепос­ти и храмы в Самаре, Саратове, Царицыне, Астрахани. Возобновил Курск, возвёл Ливны, Кромы, Воронеж, Белгород, Оскол. Поста­вил каменные стены Смоленска. Но на века прославила Бориса только колокольня Ивана Великого, надстроенная по его приказу Бо­ном Фрязиным из двухъярусного столпа цер­кви Иоанна Лествичника. Высота её 81 метр, она стала главной дозорной башней Кремля, с которой обозревались окрестности в радиусе 30 километров. Никакой необходимости в столь высоком сооружении тогда не было. Ме­стность вокруг Москвы была густо заселена, и высматривать с башни крадущегося врага просто не требовалось. Тогда зачем же она понадобилась? Народ объяснил себе это про­сто: был голод, царь не хотел, чтобы люди получали хлеб даром, и заставил их работать^4. И всё бы хорошо в этом объяснении, если бы не форма Ивана Великого, никогда прежде в исконно русских городах не встречавшаяся... В это же время (начало XVII века) в Казани было 20 церквей и 5 монастырей. Все — ка­менные и большей частью перестроенные из мечетей. В 1555 году по приказу Ивана IV в Казань прибыли 200 псковских каменщиков, возглавляемые Яковом Посником⁵ и Иваном Ширяем (о национальности последнего фа­милия говорит сама за себя). Под руковод­ством этих мастеров и были отстроены Казан­ский кремль, башни, соборы и церкви. Работы было много, а средств и людей мало. Поэтому-то при строительстве и воспользовались фун­даментами мечетей или перестроили сохранив­шиеся. В результате христианские храмы Казани и другие сооружения сохранили не­повторимый "мусульманский окрас". Но ещё "удачнее" оказалась судьба минаретов. Теперь уже не узнаешь, кому первому пришло в голову не ставить рядом с каждой казанской цер­ковью звонницу, а приспособить под неё ми­нареты. Тем более функциональное содержа­ние минаретов и звонниц было одинаковое: созывать на молитву верующих. Но идея эта прижилась не только в Казани, и с XVI века — сначала в Москве, а потом и по всей России — колокольни-минареты вытесняют звонницы. А век спустя церковь без колокольни уже и не мыслится. Больше того, даже некоторые цер­кви приобретают явные черты минаретов. На­пример, устремившаяся в небо, стройная Ко­ломенская церковь, вошедшая в первую десятку мировых памятников ЮНЕСКО. Даже русский не отыщет в ней следов приземистого русско­го храма. Аналогичным образом "вдруг" вытя­гиваются и становятся круглыми многие баш­ни и самого Московского кремля, а одна из них получает название Беклемишевская, од­нозначно указывая на своё татарское проис­хождение.

До IX века колоколов в христианских хра­мах Византии не было. Родина колоколов — Тибет, происхождение — языческое (чтобы отпугивать злых духов), в Европу их принес­ли тюрки во времена великого переселения Народов (III — VI вв.). Первый Кёльнский поместный собор установил, что колоколь­ный звон, призывающий христиан к молитве, распугивает бесов и побеждает силы воз­духа и духов грозы, а первый колокол зазву­чал в Европе в VIII веке.

Сами христианские храмы в привычном нам виде тоже появились не сразу. Первый христианский храм — Сионская "вечеря" — находился в обычном доме. Таким же был дом и евангелиста Марка. После соверше­ния обряда дом становился храмом, где зап­рещались бытовые работы. Местами молит­венных собраний были также усыпальницы мучеников. Только со второй половины III века стали строить отдельные здания храмов, ещё не отличающиеся целевой архитектурой. Типичный храм тех времён — каменная ог­рада, внутри бассейн-фонтан для омовений и церковь. Нередко в храмы превращались языческие капища и бывшие царские двор­цы — базилики. Разнообразной была и фор­ма зданий: продолговатая в виде корабля, восьмиугольная, круглая, в виде звезды или креста.

Много похожего можно сказать и о пер­вых мечетях. Для зданий использовались ти­пичные арабские жилища, в которых цент­ральную роль играл открытый (или крытый куполом) двор. Первые мусульмане молились и на кладбищах, впоследствии превративших­ся в религиозно-архитектурные комплексы-ансамбли. Мечетями становились базилики и языческие капища. Самый яркий пример — святилище Кааба в Мекке. Формы первых мечетей также разнообразны — килевидные, подковообразные, прямоугольные, кубовые.

До X века церкви и мечети имели не толь­ко купола (символ неба), но и дву- четырех­скатные крыши. Ни колоколен, ни минаре­тов ещё не было.

Интересно происхождение минарета. Впер­вые он появился при строительстве мечети Омейядов в Дамаске. Она была построена на фундаменте римского храма, который уже был использован для постройки византийской церкви^6. Римский храм имел на каждом углу башню и, вероятно, больше напоминал кре­пость, нежели культовое здание. Архитекто­ру эта идея понравилась, он решил и для мечети построить четыре башни на римском фундаменте. Постепенно вошло в обычай созывать верующих с башни. С тех пор ме­четь стала немыслима хотя бы без одного минарета.

Колокольни появились гораздо позднее. ^ Византии и на Руси прихожан созывали Ударом в било или клепало. Затем появи­лись звонницы — сначала в виде козел, к °торым привязывали колокола, потом — в виде невысокой кирпичной стены с арочными проёмами для подвешивания на балках колоколов.

Ко времени принятия ислама в Поволжье (922 год) относилась главная мечеть алъ-Джа-ми-аль-Кабир города Биляр — самый север­ный пример исламской архитектуры дворо­вого типа. Это бревенчатое сооружение с массивными башнями по углам и пирами­дальной крышей, увенчанной большим све­товым фонарём. Посреди колонного зала рас­полагался водосборный бассейн для ритуальных омовений.

Спустя некоторое время к мечети пристро­или здание из белого камня, а на расстоянии 1,5 м — приземистый срубный минарет с шат­ровой вышкой. Рядом с мечетью возвышал­ся двухэтажный кирпичный дом, в котором, скорее всего, жил имам-хатип со своей семь­ей. Этот дом отапливался горячим воздухом, который нагонялся под пол и в стены. Об­щая площадь Соборной мечети составляла 2300 м. — крупнейшее здание в Восточной Европе того времени, вполне сопоставимое с самыми крупными мечетями Передней Азии. Возможно, её строили под руководством ара­бов, приехавшим в Булгарский эмират дать образцы мусульманского храмового зодчества. По своему духу эта мечеть наиболее близка Дербентской VIII — X веков, выстроенной в сирийском стиле. Формой же своей мечеть напоминала базилику с многоскатной кры­шей. (В Киевской Руси такая форма называ­лась "закомарной".) Подобно первому хра­му Киевской Руси — Святой Софии — образ огромной столичной мечети, которую освя­тили посланцы халифа всех правоверных, от­разился на всех древних мечетях в Булгарии, но с учетом местных традиций.

Что касается минарета при каменном зда­нии, то он заметно отличался от арабских и турецких. Башня минарета была массивная, без открытой галереи на площадке для муэд­зина (азанчи). В отличие от турецких, она на полтора метра отстояла от здания мечети. Нижняя часть этого минарета (сохранивша­яся до наших дней) представляла собой куб со срезанными верхними углами, стрельча­тая арка на западной стороне была богато украшена. Сам вход, расположенный на се­верной грани, был приподнят на два метра от земли, чтобы избежать зимних заносов и весенних распутиц.

Несохранившийся минарет деревянного здания мечети представлял собой надстрой­ку над крышей. Подобный ему можно уви-Деть на мечети, построенной в начале XX Века, села Верхние Берези Арского района. -Здесь минарет также расположен на крыше строения и увенчан восьмигранным шат­ром.

Ранние деревянные минареты Волжско-Камского бассейна состояли из одно-двухъярусного стержня, закрытой площад­ки провозглашения азана и высокого вен­чающего шатра с полумесяцем. Вытягива­ние их вверх произошло в Поволжье уже в османский период, но у крымских татар раньше. Таков, например, минарет мечети-медресе Узбека в Старом Крыму, построен­ный по приказу золотоордынского хана Уз­бека в 1314 году. Другие золотоордынские минареты XIV века строились аналогично булгарским и декорировались имитацией куфических надписей на середине высоты. Среди них часто встречались минареты ци­линдрической формы на кубическом осно­вании кирпично-каменной кладки.

В основании практически всех минаре­тов — в том числе и круглых, и утончаю­щихся в высоту, и построенных в несколь­ко ярусов с балкончиками — неизменно положен куб. И верх минаретов повторяет­ся: восьмерик на четверике, затем барабан-цилиндр и шатровый восьмигранный ку­пол.

Восьмигранник — одна из основных форм тюркской архитектуры, так как наи более близка к кругу. Подобным образом строились курени — семейно-родовые жи­лища тюрков: максимальный объём площа­ди при минимальном периметре. Почему восьмигранник опирается на куб? — сим­волических объяснений этому пока нет. Может быть, восьмигранник (символ рода) покоится на основании веры, символом ко­торого стало святилище Кааба? В архитек­турном строительстве восьмерик на четве­рике необходим, прежде всего, как основа для мощного купола или шатра. Но вот спо­соб перехода от куба к восьмерику — через выдвинутые тромпы⁷ — это ещё древний булгарский прием, использованный в Чер­ной Палате Биляра.

В конце XII и в первой половине XIII веков булгарские зодчие строили (или по­могали строить) многие русские храмы в расположенных по соседству Владимиро-Суздальском и Новгородском княжествах. В результате на Руси появились две новые формы церквей — соборная и башенная^8. Белокаменные и плинфовые башни с ис­пользованием булгарских кирпичей весом °коло шести килограммов появились во всех крупных городах Северо-Восточной Руси, аковы, например, сохранившиеся два со-°Ра во Владимире и Георгиевский собор⁹ в Юрьеве-Польском (в первоначальном виде, а не в нынешнем). Все они имели кубовидную форму и были увенчаны един­ственной луковицей. За ответом, откуда она взялась — далеко ходить не надо. Точно такая же световая башня находилась по цен­тру первой деревянной мечети Биляра, по­строенной, по анализу археологов, до 922 года. Выбеленные или белокаменные сте­ны этих храмов с внешней стороны укра­шает богатая пластика: ковровый орнамент со скульптурами святых в наружных нишах. Изображения людей не сразу были запре­щены в исламе, так что вполне возможно и сами соборы и скульптуры делали одни и те же мастера. К тому же скульптуры эти изображают ветхозаветных пророков, при­знаваемых исламом.

Но вместе с тем стали появляться церкви башенного типа, внешним видом своим как бы устремившиеся в небо. Таков, например, знаменитый храм Покрова-на-Нерли (опять-таки в первоначальном виде). Только слепой не увидит здесь практически все признаки раннего минарета. В послемонгольский пе­риод плинфу на Руси сменил брусковый кир­пич, но башенная форма при постройке цер­кви сохранилась до наших дней.

Поэтому можно с большой долей уверенности предполагать^10, что русские соборы имели своим прообразом мечеть, а русские башенные церкви — минарет.

В средние века мусульманское строитель­ство существенных изменений не претер­пело. В Поволжских улусах Золотой Орды мечети и минареты хранили свой местный стиль, лишь несколько подправляемый ар­хитектурной модой, шедшей из исламских центров. Пример тому — Гостинодворская церковь в Казани, переделанная из мече­ти. Она имеет вид куба со стоящим на ней восьмериком, покрыта мощным восьмискат-ным шатром из ярко-зеленой глазури. Опора восьмерика на четверик опять-таки решена за счёт тромпов.

Колокольни при православных храмах, как уже говорилось, появились после завоевания Казанского ханства, в котором минареты были переделаны под колокольни. Подобную прак­тику можно наблюдать не только в России, но, например, и в Испании: колокольня Севильского собора — бывший минарет.

После присоединения Казани к Москве мусульманское население выселялось в глу­хие места или само бежало в леса, спасаясь от насильственного крещения. Там тоже строились мечети — деревянные, замаскированные под жилые дома. Подобную мечеть описал путешественник Георги: "Молебные хра­мины в деревнях походят на самые худые хижины, у которых вместо башен сделаны перила и с сего места скликают мирян на молитву". А рядом с ними или в соседних селах вставали колокольни. Произошёл как бы процесс возвращения: выйдя из Казани, минарет дошёл до Москвы и вернулся об­ратно.

Вот такими неисповедимыми путями че­рез внешние проявления шло проникнове­ние булгаро-татарско-исламской культуры на Московскую Русь. И впоследствии это ещё не раз отразилось на всей культуре Российс­кой империи.

Насильственное крещение татар в XVI — XVII веках вызвало множество восстаний и военных столкновений. В походы на мусуль­манское Поволжье ходили многочисленные войска, в которых было немало татарских рат­ников. Воеводами этих походов нередко бы­вали потомки татарской знати или татарские царевичи, ставшие русской знатью. Было сре­ди татар и духовенство. Знаменитый патри­арх Гермоген, пожертвовавший жизнью за спасение России в Смутное время, тоже был татарского происхождения. Татарское окру­жение Ивана IV, потомка Мамаева рода, я Бориса Годунова, потомка мурзы Чета, — верхушка царской власти — участвовало во всех процессах государственной жизни. Татары основывали русские монастыри, выходцы из татарских родов становились воеводами, на­местниками, священнослужителями в быв­ших Казанском и Астраханском ханствах, а позднее — и во всех губерниях Российской империи. Что же удивляться, что и культуры обеих наций сливались в одну?

Отдельный разговор о различиях вер. Служилым татарам-мусульманам приходи­лось участвовать в военных походах против единоплеменников в Крыму и в Сибири, хотя большинство из них защищали и отстаивали Россию на Западе в бесконечной череде Ли­вонских войн. За преданность и добросовес­тную службу их награждали землями-вотчи­нами. К примеру, в Костромском княжестве среди вотчинников было не менее половины татар — крещёных и мусульман; из последних таковы приближённые к Ивану Грозному Адашевы. Однако розданные земли стали ве­сомым аргументом в борьбе за выбор веры, вотчинники-мусульмане владели русскими и барскими сёлами, большинство населения которых состояло из крещёных земледельцев. Подобное положение долго длиться не могло и грозило непредсказуемыми последствиями помещик-мусульманин не мог быть терпим как господин христиан не столько самими крестьянами, сколько попом ближай­шей церкви. Поэтому в 1628 году появился царский указ об изъятии русских и крестив­шихся нерусских крестьян у помещиков-му­сульман. Многим татарским помещикам тог­да пришлось вынужденно креститься, а за ними последовали и их некрещёные крепос­тные. Но и этого оказалось недостаточно, ибо существовали помещики, у которых вся че­лядь поголовно исповедовала мусульманство. Тогда в 1681 году был принят указ об изъятии самих вотчинных поместий у не крестивших­ся татар. В результате этих мер татарское дво­рянство вынужденно приняло новую веру и слилось с русским, а впоследствии, через мно­гочисленные браки, сильно обрусело, сохра­нив зачастую лишь фамильную память осно­вателя рода. Правда, если судить по высшей знати (а других данных нет), и в этой ситуа­ции потомки татар предпочитали родниться между собой.

Но основная масса татарских мусульман це­ной огромного сопротивления осталась верна исламу, и уже в конце XVI века мусульмане стали получать разрешения на строительство мечетей. Через сорок лет после падения Ка­зани в Татарской слободе, "близко посаду на лучном выстреле", на глазах митрополита Гермогена начали ставить мечети. По сведе­ниям Олеария (1647 год), "татарам было по­зволено... сохранять свою религию".

Результатом такого многовекового сожи­тельства православия и мусульманства стала взаимная веротерпимость, уважение друг друга и отказ от национализма¹¹. Примером может послужить мечеть в Санкт-Петербурге, пост­роенная в 1910-1914 годах, действующая и ныне. Её архитектура сохранила особенности булгаро-татарского стиля: прямоугольное зда­ние, купол, две башни-минарета. Изменились только строительные материалы: купол воз­веден из железобетона, стены мечети облицо­ваны гранитом серого цвета. Сегодня служи­тель этой мечети, широко посещаемой не только татарами, но, как крупный культур­ный центр, и людьми разных национально­стей, говорит: "Не стоит удивляться, что люди избирают веру, отличную от той, которая тра-диционна для их национальности. Все рели­гии слишком связаны между собой. В Коране можно найти не одно высказывание Иисуса Христа. Все ветхозаветные пророки — Авра­ам, Моисей — строили здание духовной чи­стоты. Пророк Мухаммед сказал: "Я есть тот самый, который положит последний камень.

факт, что мусульмане России, в конце концов, обрели абсолютную свободу вероис­поведания, свидетельствует, что желаемое свершилось не только благодаря сопротив­лению с оружием в руках или политико-эко­номическим соображениям, но и благодаря сильнейшему влиянию исламской (и прежде всего татарской) культуры.

Мечети изначально были центрами про­свещения, образования и напутствия к пра­ведной жизни. При мечетях существовали высшие мусульманские училища. Для тех, кто не мог позволить себе получить выс­шее образование, существовали школы на­чального образования. Среди оседлых му­сульман практически не было неграмотных. У самых бедных мусульман хранились и пе­речитывались Коран, Эфтиек (седьмая часть Корана), толкования Корана, редкие кни­ги и рукописи по естествознанию, истории, языкознанию. В период насильственного крещения Коран или выписки из него по просьбе владельца клали в могилу¹². В са­мых бедных деревнях мулла ходил по до­мам и учил детей.

Эта практика духовного образования по за­ветам Корана (обязанность каждого мусульма­нина достигать знания) в русских храмах проявилась в виде церковно-приходских школ, а на более высоком уровне — в виде семина­рий. Они появились в процессе тесного со­прикосновения с татарской культурой, кото­рая во многом шла из исламских центров, окрашиваясь в местный северный колорит¹³. Нет никаких сомнений, что и будущая ду­ховная культура России достигнет расцвета под звон и пение, несущиеся с высот коло­колен-минаретов. Этот процесс логичен и ес­тественен. Ненормально будет, если он ока­жется другим.

Комментарии

¹ Факт сам по себе очень показательный. Мурза отправ­ляется на службу, но по пути закладывает монастырь. Сле­довательно, он располагал очень большими средствами и ехал в Москву не с пустыми руками и не один.

² На это наталкивает не только факт имеющейся там усыпальницы, но само название Богоявленский.

³ То есть четыре грани в основании и затем переход к восьми граням.

⁴ Доля истины в этом рассуждении была. Поначалу Борис стал раздавать неимущим хлеб даром, но это привлекло в Москву десятки тысяч голодных. Улицы заполнились непогребёнными трупами. Чтобы прекра­Тит.

⁵ Одновременно Посник строил и храм Покроваво-Рву, названный позднее собор Василия Блаженного.

⁶ Удивительный факт преемственности религий!

⁷ Угловые напуски кирпичной кладки внутри объёма.

⁸ До этого известные на Руси соборы — Софии Киевская и Новгородская — копировали византийс­кие многокупольные соборы.

⁹ Попутно отметим, что Георгий — единственный святой, общий для христиан и мусульман.

¹⁰ Доказать, как аксиому, это невозможно, как и родину колеса.

¹¹ Вообще, национализм существует только на уров­не наций. Когда сталкиваются два конкретных челове­ка разных (даже враждебных) национальностей, они практически всегда находят для себя общий язык, а зачастую и дружбу. Примеры этому есть в литературе любого народа, да и жизнь не раз убеждала каждого из нас.

¹² И этот обычай был перенят православными. Те­перь в каждый гроб кладется бумажный текст молитвы.

¹³ В определенном смысле, все заимствования из ислама приняты православием "от противного", ибо принимать что-нибудь от католичества или протестан­тизма русская церковь никогда бы не стала. Она как раз сделала бы наоборот.