
- •1. Традициии и новаторство Достоевского в романе Бедные люди. Основные черты психологии Маленького человека.
- •2. Проблема маленького человека в творчестве Достоевского 1840 г. (бл)
- •3. Записки из подполья - проблематика. Так называемый Подпольный тип
- •4. Преступление и наказание - проблематика и поэтика
- •5. Образ Раскольникова в идейно-худ концепции романа
- •6. Свидригайлов и Лужин как двойники Раскольникова
- •7. Образ Сони Мармеладовой
- •8. Система персонажей романа Преступление и наказание и соотношение с центральной идеей
- •9. Роман Достоевского Братья Карамазовы - общественно-социальная и философско-этическая проблематика
- •10. Образ раннего человеколюбца Алеши Карамазова
- •11. Образ Ивана Карамазова, его роль и место в романе
- •12. Легенда о Великом Инквизиторе в идейно-художественной концепции романа
- •13. Автобиографическая трилогия л. Толстого «Детство. Отрочество. Юность»: формирование человеческой личности и сознания Николая Иртеньева
- •14. Жанровое своеобразие романа-эпопеи Война и мир
- •15. Образ Анны Карениной. Содержание и смысл трагедии героини. Проблема авторской оценки героини
- •16. Образ Константина Левина. Проблема героя-дворянина в переворотившемся мире
- •17. Кризис в мировоззрении и творчестве Толстого 1870-1880 г.Г. Причины и содержание. Теория толстовства
- •18. Повесть Толстого "Смерть Ивана Ильича" - проблематика, особенности типа героя и конфликта
- •20. Общая характеристика творчества Гаршина. Проблематика, типы героев и конфликтов. Место писателя в литературном процессе 1880-х г
- •21. Юмористика Чехова 1880-х годов: проблематика, особенности жанра и мастерства (Хамелеон, Толстый и тонкий, Смерть чиновника и т д)
- •22. Проза Чехова: проблематика, особенности жанровой системы, поэтики
- •23. Драматургическое новаторство Чехова: новый характер конфликта и способов его воплощения
- •24. Проблематика и поэтика драмы "Три сестры"
- •25. Философская лирика Тютчева
- •26. Импрессионизм лирики Фета
- •27. Лирическая система Некрасова
- •28. Поэма-эпопея Кому на Руси жить хорошо - особенности проблематики и жанра
- •29. Интерпретация обломовщины и образ Ильи Ильича в критике 1860-х (Добролюбов, Дружинин) и современнном литературоведении
- •30. Записки охотника, Тургенев: постановка и решение проблемы народа, антикрепостнический пафос книги, жанровые особенности
- •31. Философско-этическая коллизия романа Дворянское гнездо и особенности ее решения
- •32. Роман "Отцы и дети" - проблематика, система персонажей
- •33. Трагический нигилист Базаров: сущность базаровского нигилизма, глубинная трагичность героя, конфликт его с мирозданием, нравственно-философский смысл эпилога
- •34. Драма Островского "Бесприданница" - проблематика, система персонажей, жанровые особенности
- •35. Драма Островского "Гроза" - специфика конфликта и жанра
- •36. Проблема народа и власти в гротесковом романе Салтыкова-Щедрина История одного города"
- •37. Галерея образов градоначальников, ее функции и смысл в "Истории одного города"
- •38. "Сказки" Салтыкова-Щедрина как итоговый цикл в творчестве писателя. Проблематика и художественная специфика "Сказок"
31. Философско-этическая коллизия романа Дворянское гнездо и особенности ее решения
Вопросы нравственно-философские заняли в полемике значительное место. Именно в этом русле чаще всего рассматривалась проблема смирения и долга, столь явственно выделяющаяся не только в «Дворянском гнезде», но и в ряде других произведений Тургенева.
Часть критики истолковала основную этическую коллизию романа в духе христианской морали. «„Дворянское гнездо“ — это произведение, выражающее идеал язычника, который еще не отказался от поклонения Венере, но уже познал прелесть более сурового культа, к которому его влекут, порой против собственной воли, стремления его больной и растроганной души», — так отозвалась о романе в письме к Тургеневу Е. Е. Ламберт, увидевшая в этом произведении отражение своих собственных нравственно-философских воззрений.
Сходные мысли были высказаны в статье Евгении Тур, написанной по поводу выхода в свет романа «Отцы и дети». По словам этой писательницы, «сокрушение Лаврецкого, его смирение перед судьбою, выражение, что он стих и покорился, было очень знакомо многим и многим» (Сев Пчела, 1862, № 91, 4 апр.).
Как уже говорилось, полное развитие эта мысль применительно к «Дворянскому гнезду» получила в статьях Ап. Григорьева и встретила решительный отпор со стороны демократической критики, в частности Писарева. В статье «Писемский, Тургенев и Гончаров» Писарев отвечает «нестройным критикам», пришедшим «в неописуемый восторг оттого, что наши повествователи преклоняются будто бы перед народною правдою и святынею». Поставив перед собой задачу «оправдать Тургенева и Писемского от упрека в славянофильстве», Писарев напоминает о том, что Лаврецкий, мягкий и терпимый к глупостям и подлостям других людей, не заслуживает порицания как личность гуманная, но должен быть признан несостоятельным на поприще широкой деятельности («Как деятель, он — нуль»), по приговору самого Тургенева.
Тургенев далек, по мнению критика, от славянофильской точки зрения и там, где он противополагает самородные полудикие натуры натурам, обесцвеченным цивилизацией, не думая выхвалять один народ за счет другого и лишь обнимая своим могучим синтезом всё разнообразие явлений жизни. При этом Писарев подчеркивает, что отношение Тургенева к явлениям современной жизни носит преимущественно отрицательный характер (Рус Сл, 1861, № 11, отд. II, с. 1–17).
Говоря об огромной нравственной силе тургеневских героинь, поставленных в трагические отношения к действительности, к жестокому миру господствующей морали, Писарев отмечает движение, которое совершает Тургенев от умозрительной и мало связанной с задачами времени постановки этических проблем к жизненно-конкретной и граждански значимой. Намекая на «невозможность договориться до последнего слова» по цензурным соображениям, Писарев пишет: «Лиза ближе Веры стоит к условиям нашей жизни; она вполне правдоподобна; размеры ее личности совершенно обыкновенные; идея и формы, сдавливающие ее жизнь, знакомы как нельзя лучше каждому из наших читателей по собственному горькому опыту. Словом, задача, решенная Тургеневым в абстракте в повести „Фауст“, решается им в „Дворянском гнезде“ в приложении к нашей жизни» (Рус Сл, 1861, № 12, отд. II, с. 44).
Характерно, что новый общественный смысл, который приобрели в «Дворянском гнезде» издавна волновавшие Тургенева проблемы счастья, долга, смирения, был замечен не только в демократическом лагере. В статье «Нечто о литературных мошках и букашках (по поводу героев г. Тургенева)» представитель идеалистической критики М. Де-Пуле писал: «При внимательном чтении „Дворянского гнезда“ это произведение представляет весьма заметный перелом в авторской деятельности г. Тургенева. Лаврецкий смиряется перед народностью, т. е. простонародностью, следовательно, низводится с литературной высоты, на которой стоял и (что делать, сознаемся в своей слабости!) должен стоять тот тип, которого он является представителем» (Время, 1861, № 2, с. 126).
Героями Тургенева были «вносители новых идей в известный круг, просветители, пропагандисты, хоть для одной женской души, да пропагандисты» — и дело их, по мнению критика, в свое время было очень полезно и благотворно. Но после осознания известных идей и стремлений в истории общества наступил период их осуществления, когда «за размышлениями и разговорами должно следовать дело». По заключению Добролюбова, сознание этой перемены и выразилось в «Дворянском гнезде». Тургенев «умел поставить Лаврецкого так, что над ним неловко иронизировать, хотя он и принадлежит к тому же роду бездельных типов, на которые мы смотрим с усмешкой. Драматизм его положения заключается уже не в борьбе с собственным бессилием, а в столкновении с такими понятиями и правами, с которыми борьба действительно должна устрашить даже энергического и смелого человека <…> самое положение Лаврецкого, самая коллизия, избранная г. Тургеневым и столь знакомая русской жизни, должны [служить сильною пропагандою и] наводить каждого читателя на ряд мыслей о значении целого огромного отдела понятий, заправляющих нашей жизнью» (там же, с. 211–212).
Раскрывая свою мысль, Добролюбов пересказывает последний разговор Лаврецкого с Лизой о счастье, — разговор, в котором последнее слово остается за Лизой: «…счастье зависит не от нас, а от бога». В пассивности, с которой Лаврецкий принимает эту чуждую всему его существу философию, и в самом трагическом завершении темы счастья в романе Добролюбов и видит силу критической позиции писателя.
Лаврецкий и Лиза вполне заслуживают счастья – автор и не скрывает симпатии к своим героям. Но на протяжении всего романа читателя не покидает чувство грустного финала. Неверующий Лаврецкий живёт по классицистической системе ценностей, устанавливающей дистанцию между чувством и долгом. Долг для него – не внутренняя потребность, а печальная необходимость. Лиза Калитина открывает в романе иное «измерение» – вертикальное. Если коллизия Лаврецкого лежит в плоскости «я» – «другие», то душа Лизы ведёт напряжённый диалог с Тем, от Кого зависит земная жизнь человека. В разговоре о счастье и отречении вдруг обнаруживается пропасть между ними, и мы понимаем, что взаимное чувство – слишком ненадёжный мостик над этой бездной.
Они как будто говорят на разных языках. По мнению Лизы, счастье на земле зависит не от людей, а от бога. Она уверена, что брак – нечто вечное и незыблемое, освящённое религией, богом. Поэтому она беспрекословно примиряется со случившимся, ибо считает, что нельзя достичь подлинного счастья ценой нарушения существующих норм. И «воскресение» жены Лаврецкого становится решающим аргументом в пользу этого убеждения. Герой же в этом видит возмездие за пренебрежение общественным долгом, за жизнь его отца, дедов и прадедов, за его собственное прошлое. «Тургенев впервые в русской литературе поставил очень тонко и незаметно важный и острый вопрос о церковных путах брака».