Конфликт культурных традиций в эпоху христианского просвещения Англии

Эпоха христианского просвещения Англии отличается от предыдущей не только тем, что в ту пору окончательно закрепляется новое вероисповедание, но и тем, что именно тогда впервые обозначаются те разнообразные пути, по которым могло осуществляться в его рамках культурно-политическое развитие страны. Новая эпоха предлагает новые и очень отличающиеся друг от друга фигуры церковных и светских деятелей. Сопоставление их биографий позволяет наиболее наглядно увидеть намечающиеся при этом противоречия культурных установок и способы их разрешения.

Противостояние кельтского и римского обычая в сфере церковного обряда закончилось победой Рима. Ее внешним знаком послужил приезд новой римской миссии во главе с Теодором и Адрианом как авторитетными представителями римского престола, который существенно повлиял на жизнь англосаксонского общества. Теодор выступил прежде всего в роли мудрого и опытного администратора, который неуклонно работал над превращением англосаксонской церкви в единый организм, преодолевая обособленность отдельных королевств и способствуя рождению английского национального самосознания. Адриан стал организатором школы в Кентербери, которая дала новые кадры церковной науки и способствовала расцвету учености в монастырях не только юга, но и севера Англии.

Однако подобные нововведения оборачивались нередко конфликтами с представителями старого общества, для которого наивысшей ценностью были род, племя и власть военного вождя. Яркой иллюстрацией тому служит весьма «конфликтная» карьера Вильфрида, который ориентировался в своей деятельности на авторитет Рима: даже после блистательной победы на соборе Витби, где Вильфрид выступал главой римской партии, с большим трудом удалось ему донести идею женского монашества до своего царственного патрона Эгфрида, отстоять свое право заниматься миссионерской деятельностью на службе у разных правителей Англии и зарубежья и добиться финансовой независимости церковных общин. В этом он следовал примеру своего франкского учителя Агильберта, который начал свою деятельность как просветитель Уэссекса, но, не сумев отстоять своих прав перед уэссекским королем, удалился на родину. Информация, полученная от него Теодором и Адрианом на пути в Англию, вероятно, немало помогла им сориентироваться в новой обстановке.

Вместе с тем Вильфрид вступил в конфликт и с Теодором, не желая делить вверенную ему епархию, как того требовал замысел Григория Великого. Частично Вильфрид потерпел в этом неудачу, но оказался прав в перспективе дальнейшего развития, если учесть меньшую плотность населения в Англии по сравнению с Италией и большую зависимость епископа от короля.

«Римский обычай» требовал создания богатой церкви с автономными самоуправляющимися монашескими общинами, которые были бы в достаточной мере обеспечены для того, чтобы выступать рассадниками образования и учености, и вместе с тем не отрешались бы до конца от мира, но служили ему назиданием и примером. За создание таких монастырей ратовал Вильфрид, и созданию таких монастырей посвятили свою жизнь Бенедикт Бископ и его ученик Кеольфрид, под окормлением которых и вырос величайший ученый монах средневековья Бэда Досточтимый. Однако такой тип монастырей был чужд кельтским традициям, укоренившимся на Линдисфарне и давшим величайшего святого-аскета Кутберта. Разрешение потенциального конфликта культурных традиций было возможным лишь на путях включения Линдисфарна в орбиту влияния римской церкви, что и было достигнуто через посвящение Кутберта в епископы представителями «римского обычая» (уговорить Кутберта принять сан и создать Линдисфарнскую епархию наряду с Йоркской решился нортумбрийский король Эгфрид) и через признание монахами Линдисфарна римского исчисления Пасхи, которое в начале VIII в. было принято даже на Ионе благодаря усилиям уроженца Нортумбрии Эгберта.

Эгберт, который проводил остаток дней на Ионе, имел значительное влияние на сильных мира сего — именно он пытался отговорить короля Эгфрида от бессмысленного нападения на Ирландию в 684 г. Кельтская традиция аскетического монашества, которое резче противопоставляло себя миру, нежели шедшая из Италии традиция «ученых» монастырей, не возбраняла, однако, советов отшельника правителям. Образ аскета-воина, который обратил свои прежние воинственные привычки на борьбу с бесами (красочно описанную в анонимной поэме на древнеанглийском языке) и вместе с тем наставлял будущего правителя Мерсии Этельбальда, сохранило для нас латинское «Житие св. Гутлака» монаха Феликса.

Однако более распространенным оказалось в Англии общежительное монашество, которое следовало уставу св. Бенедикта и ценило образованность и искусство, в том числе поэтическое. Именно в контексте такого монашества мог быть оценен поэтический дар Кэдмона, который первым вознес хвалу христианскому Богу исконно германским аллитерационным стихом и стал главой первой поэтической школы в Англии. Не чуждался этого искусства и Альдхельм, брат короля Инэ, который, по преданию, зазывал своих прихожан в храм исполнением неких поэтических произведений на родном языке. История донесла до нас только латинские стихи Альдхельма: VII в. был лишь началом в разрешении конфликта двух совершенно различных и первоначально чуждых друг другу поэтических традиций — ученого латинского стиха и построенного на совершенно иных принципах устного германского стихосложения.

Монашеские идеалы оказали в ту эпоху значительное влияние и на светских правителей: простым паломником в Риме кончил свою жизнь грозный воитель Кэдвалла, правитель Уэссекса; истинно монастырской ученостью обладал правитель Нортумбрии Альдфрид, крестник Альдхельма, предназначавшийся с юности к церковной карьере; весьма считался с интересами своего ученого брата и сам король Инэ, который защищал в своих законах права церкви (в этом ему следовал и кентский король Вихтред). Конфликт церкви и королевской власти, который с наибольшей силой отразился в Нортумбрии, на юге Англии разрешается их прочным союзом.

ПЛОДЫ ПРОСВЕЩЕНИЯ

Деятельность римских и кельтских миссионеров, а также усилия просвещенных англосаксонских монархов принесли плоды в VIII в. — в эту эпоху англосаксы во многом опережают своих континентальных собратьев, так что Германия и Франция становятся в свою очередь объектом устремлений англосаксонских миссионеров. Самый известный из них – св. Бонифаций (Винифрид), прозванный «Апостолом Германии».

Восьмой век — эпоха социально-экономического и культурного расцвета англосаксонских королевств. Растут города, развивается ремесло и торговля, чеканится монета, увеличиваются торговые связи с континентом, возводятся мощные оборонительные сооружения на границах с кельтскими королевствами, пестуются монашество и монастыри, процветает образование и искусство — в Йорке создается знаменитая школа, которая дала Алкуина, интеллектуальное светило при дворе Карла Великого.

Вместе с тем растет и политическая напряженность при дворах англосаксонских королей, не прекращается борьба между ними за гегемонию в Британии, множатся внутренние государственные конфликты. Нортумбрия постепенно теряет свои преимущества перед другими королевствами, снедаемая борьбой за престол: два ее самых просвещенных короля, Кеольвульф (которому посвящает свою «Церковную историю рода англов» Бэда Досточтимый) и Эдберт (брат архиепископа Эгберта, основателя Йоркской школы) один за другим уходят в монастырь, вынужденные при неизвестных обстоятельствах оставить трон. Эдберт теряет в династических распрях сына и внука, а его блестящие победы над пиктами и бриттами остаются без последствий.

В VIII в. происходит возвышение Мерсии — «владыкой Британии» становится сначала Этельбальд (который, однако, в конце концов погибает от руки своих же приспешников), а потом Оффа — не только прославленный военный стратег, но и тонкий дипломат, и умный политик, который твердой рукой расправлялся с неугодными архиепископами Кентерберийскими, но искал расположения континентальных правителей (сохранилось письмо к нему Карла Великого, подтверждающее обширные связи между их государствами). Оффа не меньше, чем его нортумбрийские предшественники, вступал в конфликт с церковной верхушкой (от его времени дошли упоминания об одном церковном соборе, который был прозван «бранчливым», так как разрешал конфликт между королем и Йенберхтом, архиепископом Кентерберийским), однако теперь помощи у папы римского искал (и добивался, вспомним приезд папского легата в Англию в 776 г., за которым последовало создание самостоятельной архиепископской кафедры в Мерсии) сам король — разительный контраст с разрешением конфликта между Вильфридом и Эгфридом в предыдущем веке. Оффа стремился заработать репутацию (или приобрести имидж) цивилизованного христианского правителя, с чем связано помазание им на царство собственного сына (по примеру Карла Великого) с целью предотвращения династических конфликтов.

В VIII в. впервые формируется — не без влияния церкви и ее лучших представителей — государственное самосознание англосаксонских правителей, в связи с чем возникает проблема ответственности государя перед своими подданными, которая в следующем веке получит столь блестящее развитие в трудах короля Альфреда. Неслучайно могущественный Этельбальд вынужден был примириться с письмом Бонифация, осуждающим его за образ жизни и характер правления (хотя тот же Бонифаций нередко хвалил Этельбальда за веру и благотворительность), чем признал саму правомерность приложения к нему неких идеальных критериев, существование которых едва ли приходило в голову его предкам.

Формирование государственного самосознания англосаксов стоит в непосредственной связи с формированием их исторического самосознания — ведущую роль в его развитии сыграла деятельность и произведения величайшего представителя средневекового монашества Бэды Досточтимого. По примеру Евсевия Кесарийского Бэда впервые осмысляет «историю рода англов» — которая благодаря его трудам стала известна в таких строго документированных и вместе с тем трогательных деталях — как осуществление замысла Божия и назидание правителям, светским и духовным. В истории, как она мыслится Бэдой, непременно присутствует некий идеальный божественный план, которому обязаны соответствовать и его земные исполнители. «История» Бэды предполагает не только твердое различение добра и зла, но и стремление к святости как высшей форме соответствия этому идеальному плану.

Вместе с тем историческое сознание Бэды оставляет место для самых разных проявлений святости — наряду с похвалами аскетическим устремлениям св. Кутберта, самого любимого из англосаксонских святых, Бэда находит немало одобрительных слов в адрес и неугомонного епископа Вильфрида, занятого отстаиванием церковного идеала перед королями и проповедью среди язычников, и царственных покровителей и покровительниц монастырей, и своих наставников Бенедикта Бископа и Кеольфрида, любителей книжности и словесности, и даже простого пастуха Кэдмона, который отдал на служение Богу чудесным образом доставшийся ему поэтический дар.

Мысль о разнообразии человеческих дарований, которыми человек может и обязан служить своему Творцу (и за которые он перед Ним ответственен вплоть до Страшного Суда), находит наиболее яркое воплощение в творении одного из безымянных древнеанглийских поэтов, сумевших донести до нас аромат той эпохи, которая имела особый взгляд на «разделение труда»:

«… и нет ни единого,

столь забытого Богом,

столь убогого,

тупоумного

или тугодумного,

кого доброподатель

не наградил бы вовсе

мудростью, либо мощью,

либо мужеством,

красноречием,

либо разумом,

чтобы несчастливый

не отчаивался

здесь в трудах своих,

ни в благодати всякой

не изверился бы, —

не бывало вовеки

по Господнему попущению

обнищанья такого.»

(Пер. В. Тихомирова)⁴

Неслучайно, наверное, Бэда столь любил поэзию на родном языке, что последними его словами перед кончиной были поэтические строки о том, что земную деятельность человека завершает «суд над его душою, что свершится после смерти». История полна конфликтов между людьми, но все они суть отражения одного‑единственного конфликта — недопонимания человеком пути, уготованного ему Богом. И разрешение всех и всяческих конфликтов лежит в исполнении своих земных обязанностей перед Богом. Эта мысль, читаемая как бы между строк в «Истории» Бэды, еще четче звучит в его знаменитом письме к архиепископу Эгберту, в котором он указывает на недостатки клира и дает рекомендации по их исправлению.

Подчеркивая роль Бэды в написании столь значительного исторического труда, каким оказалась его «Церковная история рода англов», не следует забывать и о его современниках, которые разными путями помогали ему в этом — собирали документы и сведения (Нотхельм и Даниэль) или просто воодушевляли и подталкивали (Альбин и Акка). Гениальность Бэды состоит между прочим и в том, что он сумел угадать требования эпохи и не вступал в конфликт со своим предназначением, отказавшись от всего в жизни ради того, что «учиться самому, учить других и писать».

Эти три направления его трудов получили блестящее осуществление в деятельности его «наследников», к которым можно в широком смысле слова отнести не только представителей церковной верхушки Эгберта, Кутберта и Альберта (радевших о внутрицерковных преобразованиях и развитии просвещения), но также и Кутберта, ученика Бэды и аббата Вэрмута-Ярроу, который взял на себя все труды по выполнению заказов на рукописи трудов Бэды, приобретавшие все большую популярность на континенте; и даже продолжателя дела Кэдмона — поэта Кюневульфа, о личности которого, однако, известно лишь то, что способны вычитать исследователи из последних строк его поэм, в которые он вплел рунами свое имя, прося читателя молиться о его душе.

Особое место занимает в ту эпоху деятельность англосаксонских миссионеров на континенте. Внешне успешная и блестящая (один из них участвовал в помазании на царство Пипина Короткого), она была чревата бесчисленными конфликтами как с местными языческими жрецами, так и местным духовенством, которое видело в новых проповедниках своих потенциальных соперников. Кроме того, англосаксам пришлось выступать в роли посредников между римским престолом и франкскими правителями. Отношения с последними отягощались внутренними конфликтами морального плана, связанными с тем, что объективно англосаксонские проповедники оказывались проводниками политики франкских завоевателей среди других племен Германии. Наиболее значительную роль сыграл среди них Алкуин, оказавший значительное влияние на Карла Великого. Однако разбор его взаимоотношений с континентальной элитой принадлежит истории Каролингов в больше степени, чем англосаксонской истории.