Аристотель

Все люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому – влечение к чувственным восприятиям.

На почве чувственного восприятия у одних не возникает память, а у других – возникает. Следовательно, животные, обладающие памятью более сообразительные и более понятливые. Научиться же способные только те, что помимо памяти обладает ещё и слухом.

Человеческий род пользуется в своей жизни также искусствами и рассуждениями. Опыт появляется благодаря памяти. Наука и искусство возникают у людей через опыт. Имеющие опыт преуспевают больше, нежели те, что обладает отвлечённым знанием, но не имеет опыта. Опыт – знание единичного, а искусство – знание общего.

Наставники более мудры не благодаря умению действовать, а потому что они обладают отвлечённым знанием и знают причины. Признак знатока – способность научить. Следовательно, владеющие искусством способны научить, а имеющие опыт – нет.

Ни одно из чувственных восприятий мы не считаем мудростью, хотя они и дают важнейшие знания о единичном. Цель рассуждения – показать, что мудрость занимается первыми причинами и началами. Мудрость есть наука об определённых причинах и началах.

Мудрый, насколько это возможно, знает всё, хотя он и не имеет знания о каждом предмете в отдельности.

Мудрый тот, кто способен познать трудное и нелегко постижимое для человека.

Мудрый тот, кто более точен и более способен научить выявлению причин.

Научить более способна та наука, которая исследует причины. К знанию стали стремиться ради понимания.

Свободный человек – это человек, живущий ради самого себя.

Необходимо приобрести знание о первых причинах. О причинах говорится в четырёх значениях: одной такой причиной мы считаем сущность, или суть бытия вещи; другой причиной мы считаем материю, или субстрат; третьей – то, откуда начало движения; четвёртая – причин, противолежащая последней, «то, ради чего», или благо.

Большинство первых философов считало началом всего одни лишь материальные начала, то из чего состоят все вещи. Например, Фалес утверждал, что начало – вода.

Эйдосы были не только сущностью. Если же идеи и причастные им вещи принадлежат к одному и тому же, то будет нечто общее им.

Невозможно, чтобы отдельно друг от друга существовали сущность и то, сущность чего она есть.

Из многих чисел получается одна число, но как может из эйдосов получиться один эйдос?

Всякое изучение происходит через предварительное знание всех или некоторых предпосылок.

Есть некоторая наука, исследующая сущее как таковое, а также то, что ему присуще само по себе.

О сущем говорится в различных значениях, но всякий раз по отношению к одному началу: одно сущее, так как оно – сущность, другое – потому, что оно состояние сущности, третье – потому что оно путь к сущности. Таким образом, сущее должно исследоваться одной наукой. Наука всюду исследует первое – то, от чего зависит остальное и через что это остальное получает своё название. Следовательно, если первое – сущность, то философ, надо полагать, должен знать начала и причины сущностей.

Сущее и единое – одно и то же, и природа у них одна.

В каждой паре противоположностей одно есть лишённость, и все противоположности сводимы к сущему и не-сущему, к единому и множеству (покой – к единому, движение – к множеству).

Начало, которое необходимо знать всякому постигающему что-либо из существующего, не есть предположение; а то, что необходимо знать тому, что познаёт хоть что-нибудь, он должен иметь, уже приступая к рассмотрению.

Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении.

То, что мы ищем – это начала и причины существующего.

Из определяемых предметов и их сути одни можно сравнить с «курносыми», другие – с «вогнутыми»: они отличаются друг от друга тем, что «курносое» есть нечто соединённое с материей, а вогнутость имеется без чувственно воспринимаемой материи.

Имеется три умозрительных учения: математика, учение о природе, учение о божественном.

У того, кто существует иным образом, имеет место и возникновение и уничтожение, а у того, что есть привходящим образом, того и другого нет. Но науки о привходящем нет.

Если даже все происходит из одного и того де первоначала или одних и тех же первоначал, то тем не менее каждая вещь имеет некоторую свойственную лишь её материю.

Одно возникает из другого двояко – или оно есть дальнейшее развитие другого, или это другое обратилось в своё начало. Из одной материи могут возникать различные вещи, если движущая причина разная.

Существует верховный разум, который имеет свою природу.

Если ум есть не деятельность мышления, а способность к ней, то, естественно, непрерывность мышления были для него затруднительна.

Существовало бы нечто другое, более достойное, недели ум, а именно постигаемое мыслью, так как мышление и мысль присущи тому, кто мыслит наилучшее.

Знание, чувственное восприятие, мышление и размышление всегда направлены на другое, а на себя лишь мимоходом.

Поскольку постигаемое мыслью и ум не отличны друг от друга у того, что не имеет материи, то она будут одно и то же, и мысль будет составлять одно с постигаемой мыслью.

Если есть знания и разумения чего-то, то помимо чувственного воспринятого должны существовать другие сущности, постоянно пребывающие, ибо о текущем знания не бывает.

Сократ искал суть вещи, так как стермился делать умозаключения, а начало для умозаключения – это суть вещи: ведь тогда ещё не было диалектического искусства, чтобы можно было, даже не касаясь сути, рассматриваться противоположности, а так же познаёт ли одно и та же наука противоположности.

Эйдосы не причины движения или кого-либо изменения.