Оспоримость

© Д. О. Тузов, 2017, из курса лекций «Сделки» для магистрантов, Санкт-Петербургский государственный университет, Юридический факультет, кафедра гражданского права

на публичный интерес, ни на права или интересы третьих лиц (когда в силу п. 2 той же статьи имеет место ничтожность), такая сделка является оспоримой в силу п. 1 ст. 168 ГК. Данная норма прямо не говорит о том, какой именно интерес должна нарушать такая сделка, однако ее систематическое толкование в совокупности с п. 2 ст. 168 ГК позволяет сделать однозначный вывод о том, что речь может идти только о частном интересе одной из сторон этой сделки (подробнее см. тему о сделках, недействительных ex ст. 168 ГК). Для признания такой сделки недействительной суд, следовательно, должен установить, что нарушенная сделкой норма направлена на охрану именно частного интереса оспаривающей сделку стороны. Однако при буквальном понимании рассматриваемого положения этого было бы еще недостаточно для аннулирования сделки: стороне, оспаривающей последнюю, нужно было бы еще доказать, что ее интерес на самом деле, фактически нарушен сделкой, а также в чем именно состоит это нарушение. Подобный «двойной фильтр» для оспаривания незаконных сделок представляется явно излишним и ничем не оправданным.

Интересно в связи с этим заметить, что применительно к отдельным основаниям оспоримости Пленум ВС уже разъяснил, что рассматриваемое требование о необходимости доказывания нарушения «прав или охраняемых законом интересов» лица, оспаривающего сделку, излишне: согласно абз. 2 п. 71 Постановления от 23 июня 2015 г. N 25 «не требуется доказывания наступления указанных последствий в случаях оспаривания сделки по основаниям, указанным в статье 173.1, пункте 1 статьи 174 ГК РФ, когда нарушение прав и охраняемых законом интересов лица заключается соответственно в отсутствии согласия, предусмотренного законом, или нарушении ограничения полномочий представителя или лица, действующего от имени юридического лица без доверенности». Думается, что необходимость принятия этого разъяснения, ограничивающего сферу действия комментируемой нормы, свидетельствует о явной непродуманности последней, и из этой сферы на практике необходимо изъять и иные ситуации оспоримости сделки. Установление законодателем любого состава недействительности, в том числе к которой может привести оспоримость сделки, уже само по себе означает, что он изначально признаёт нарушенными такой сделкой те или иные интересы, что делает установление дополнительного условия оспоримости, предусмотренного комментируемой нормой, явно избыточным.

Кроме того, нарекания вызывает редакция анализируемого положения. Охраняемые законом интересы, если, конечно, понимать их в качестве самостоятельной правовой категории (в отличие от интересов, опосредуемых присвоением их носителям субъективных прав), просто не могут быть нарушены в принципе, ибо само их возникновение связано именно с предоставлением их носителям средств правовой защиты, реализация которых и означает защиту этих интересов. Так, в рассматриваемом случае закон, признавая за конкретным лицом право на оспаривание сделки, тем самым признает его обладателем охраняемого законом интереса в аннулировании этой сделки, защищаемого соответствующим иском. Нарушить такой интерес невозможно. При ином понимании данного термина становилось бы непонятно, в чем отличие обозначаемого им понятия от понятия субъективного права. Таким образом, в данном случае (равно как и в ряде других: ср., напр., п. 2 ст. 168 ГК) речь должна идти, по-видимому, о не вполне корректном использовании правовой терминологии авторами нововведения.

Дополнительное условие для аннулирования оспоримой сделки в интересахтретьеголица.Абзац3п. 2ст. 166 ГКсодержитположение, сходноес толькочто рассмотренным, но рассчитанное на случаи, когда «в соответствии с законом сделка оспаривается в интересах третьих лиц»: в этих случаях необходимо, чтобы сделка нарушала права или интересы этих третьих лиц. Гипотетически возможны два варианта толкования данной нормы:

а)всилузаконанаоспариваниесделкиуправомоченотретьепоотношениюксторонам этой сделки лицо, т.е. лицо, в сделке не участвовавшее, которое оспаривает сделку в суде. При данном толковании, однако, рассматриваемое положение выглядит излишним, ибо предположенная ситуация полностью охватывается рассмотренным выше абз. 2 комментируемого пункта;

11

© Д. О. Тузов, 2017, из курса лекций «Сделки» для магистрантов, Санкт-Петербургский государственный университет, Юридический факультет, кафедра гражданского права

б) в силу закона сделку оспаривает лицо, управомоченное на это законом, но не имеющее собственного материального интереса в оспаривании, иными словами, делающее это в интересах другого лица – стороны сделки или третьего по отношению к сделке субъекта: такое лицо имеет не материальный, а процессуальный интерес в иске и действует в качестве процессуального истца (это может быть прокурор, иное должностное лицо, государственная либо общественная организация или орган, а также частное лицо, наделенные в силу закона соответствующим процессуальным правом), в то время как «третье лицо», в интересах которого оно выступает в суде, именуется материальным истцом (подробнее см. выше). Однакоипритакомтолкованиикомментируемаянормабылабыизлишней,ибовсилуобщих положений процессуального права для удовлетворения иска необходимо, чтобы в отношении материального истца было доказано все то, что требовалось бы, если бы он сам предъявил иск в суде в защиту своих прав или охраняемых законом интересов. Поскольку при подобном предположении пришлось бы прийти к выводу о необходимости аналогичным образом дублировать абсолютно все нормы гражданского права, вообще устанавливающие притязания, специально на случай предъявления иска процессуальным истцом, что выглядело бы абсурдным, данный вариант толкования также должен быть отвергнут.

Таким образом, смысл рассматриваемого нововведения остается неясным.

4.Прекращение права наоспаривание подтверждениемоспоримойсделки

В-четвертых, субъективное право на оспаривание может прекратиться вследствие подтверждения сделки лицом, управомоченным на ее оспаривание.

Абзацем 4 п. 2 ст. 166 ГК в российское гражданское право введена новая норма о подтверждении оспоримой сделки. Хотя в ней прямо не говорится о том, что речь идет именно об оспоримой сделке, это вытекает как из содержания всего п. 2 ст. 166 ГК, так и из систематического толкования данной нормы в совокупности с положением п. 5 ст. 166 ГК (см. об этом в специальной теме). Именно такое толкование официально принял и Пленум ВС, указав в п. 72 своего Постановления от 23 июня 2015 г. N 25, что перед нами случай, когда из поведения лица «явствует воля сохранить силу оспоримой сделки» (курсив мой. – Д.Т.).

Аналогичные положения о подтверждении оспоримых сделок содержатся в актах международной унификации частного права. Согласно ст. 3.12 Принципов УНИДРУА «если сторона, имеющая право аннулировать договор, явно или подразумеваемым образом подтвердитэтотдоговорпослетого,какначнеттечьсрокдляуведомленияобаннулировании, аннулирование договора исключено». Почти такое же положение закреплено в ст. II.-7:211 Модельных правил европейского частного права: «Оспаривание договора не допускается, если после начала установленного для направления соответствующего уведомления срока сторона, обладающая на основании настоящего Раздела правом оспорить договор, прямо или косвенно подтверждает его действительность».

Подтверждение оспоримой сделки означает устранение (или «исцеление») порока, приводящего к ее оспоримости: например, уже после осознания своего заблуждения (ст. 178 ГК) лицо вместо того чтобы оспаривать сделку в суде, производит приготовления к ее исполнению, исполняет ее или требует исполнения от другой стороны.

Ранее (см. тему «Ничтожность») уже упоминалось, что в редких случаях закон допускает «исцеление» (конвалидацию, подтверждение) ничтожной сделки, которая таким образом из недействительной превращается в действительную. Исцеление же оспоримой сделкипредставляет,сточкизренияегопоследствий,качественноиноеявление.Хотяивтом, и в другом случае происходит «исцеление» пороков, вследствие чего сделка рассматривается как свободная от них с самого начала, последствием исцеления оспоримости, в отличие от исцеления ничтожности, выступает не придание сделке юридической силы (ибо она и так действительна с момента ее совершения), а просто отпадение у подтвердившего сделку лица права на ее дальнейшее оспаривание, погашение этого права.

12

© Д. О. Тузов, 2017, из курса лекций «Сделки» для магистрантов, Санкт-Петербургский государственный университет, Юридический факультет, кафедра гражданского права

Такой эффект не вступает в противоречие с идеей оспоримости (в отличие от эффекта исцеления ничтожной сделки, находящегося в явном конфликте с «чистой» идеей ничтожности), а потому не имеет исключительного характера: исцеление оспоримости, состоящее в устранении дефектов сделки возможно всегда и по логике даже не требует специального указания на это в законе (в противоположность исключительному характеру исцеления ничтожности). Поэтому и до появления рассматриваемого нововведения суду при подобных обстоятельствах следовало отказывать в иске об аннулировании сделки на том основании, что попытка осуществить соответствующее притязание означает по сути злоупотребление правом (п. 2 ст. 10 ГК) в форме непоследовательного, противоречивого поведения. Сказанное следует иметь в виду также и в будущем, при рассмотрении споров из отношений, к которым ст. 166 ГК должна применяться в ее старой редакции.

Действия по подтверждению оспоримой сделки чаще всего являются конклюдентными, т.е. лишь косвенно свидетельствующими о воле создать определенные правовые последствия (например, исполнение условий сделки, принятие исполнения, предъявление требований по качеству поставленного товара и т.п.). Тем не менее возможно подтверждение оспоримой сделки и прямым волеизъявлением. В любом случае все такие действия по своей природе представляют собой одностороннюю сделку.

Правовым последствием этих действий является то, что совершившая их сторона «не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли». Хотя комментируемое положение ГК не уточняет, проявление какой воли имеется в виду, речь идет, бесспорно, о проявлении воли «на сохранение сделки» (что прямо разъясняется п. 72 Постановления Пленума ВС от 23 июня 2015 г. N 25), а не на ее совершение или оспаривание.

Из данного положения вытекает также относительность эффекта подтверждения: устраняется конкретный порок сделки, о котором сторона знала или должна была знать, что не всегда может означать также исцеление сделки в целом, ибо не исключено наличие в ней и иных, скрытых пороков.

Далее, как следует из комментируемой нормы, действия по подтверждению могут считаться проявлением воли на сохранение оспоримой сделки только в том случае, если лицо знало в момент проявления этой воли, т.е. в момент совершения указанных действий, о пороке сделки, делающем ее оспоримой, или, хотя и не знало о нем, но должно было знать, т.е. не знало по своей небрежности. При этом если в первой части («лицо знало») рассматриваемое положение вполне согласуется с природой конклюдентных действий и вообще сделки, то во второй («должно было знать») представляет, с точки зрения теории сделок, известную натяжку, фикцию: действия считаются проявлением воли там, где на самом деле такой воли нет, т.к. нет осознания порока сделки. Подобная натяжка оправдывается, однако, необходимостью защиты интересов контрагента лица, подтверждающего сделку, а значит, и интересов оборота в целом, которые не должны страдать от небрежности того, кто управомочен на оспаривание.

В комментируемой норме прямо не оговаривается ситуация, когда сторона совершает соответствующие действия хотя и осознавая порок сделки, однако при воздействии тех же самых обстоятельств, которые обусловили этот порок: например, совершив сделку под влиянием угроз, она исполняет ее, все так же опасаясь осуществления угроз. Подобные действия не могут, очевидно, рассматриваться в качестве подтверждения, ибо нельзя сказать, что из них «явствует воля сохранить силу сделки».

Не исключена ситуация, когда сделка имеет одновременно и порок, приводящий к ее ничтожности, и порок, являющийся основанием оспоримости, который в отсутствие первого порока делал бы ее, таким образом, оспоримой (например, сделка, совершенная под влиянием заблуждения с нарушением формы, требуемой по закону под страхом недействительности). Основание оспоримости в таких случаях не имеет самостоятельного значения. Однако если основание ничтожности таково, что ничтожная сделка может быть исцелена путем судебного признания ее действительной, то после такого исцеления не

13

© Д. О. Тузов, 2017, из курса лекций «Сделки» для магистрантов, Санкт-Петербургский государственный университет, Юридический факультет, кафедра гражданского права

исключена постановка вопроса об оспоримости этой сделки и, следовательно, ее аннулировании как оспоримой. Представляется, что суду следует отказать в возможном требовании заинтересованного лица об аннулировании подобной сделки, заявленном после того, как она была исцелена судом по иску этого же лица при осознании им оснований оспоримости, поскольку заявленное ранее требование о ее исцелении, если оно соответствует гипотезекомментируемойнормы,следуетрассматриватьодновременноикакподтверждение оспоримой сделки. До появления рассматриваемой новеллы в ГК оспаривание сделки при подобных обстоятельствах следовало бы считать злоупотреблением правом с последствием в виде отказа в судебной защите соответствующего охраняемого законом интереса (п. 2 ст. 10 ГК), т.е. в удовлетворении иска об аннулировании оспоримой сделки2.

1сентября2015 г.вГКпоявиласьнормап. 2ст. 431.1ГК,устанавливающаяособенности подтверждения договора в форме принятия исполнения. Толкование данной нормы выходит за рамки настоящей темы, но следует обратить внимание на то, что она не вполнесогласована с комментируемым положением3.

5. Подверженность права на оспаривание действию давности

Наконец, в-пятых, подобно большинству притязаний, право на оспаривание подлежит действию исковой давности (п. 2 ст. 181 ГК) и прекращается вследствие применения последней.

2 Если сделка оспаривается участниками корпорации или членами коллегиального органа управления такой корпорации от имени корпорации по правилам ст. 173, 174 ГК или правилам специальных законов о крупных сделках и сделках с заинтересованностью (то есть в связи с теми или иными злоупотреблениями со стороны руководства корпорации), подтверждение такой сделки, совершенное тем же руководством или иными уполномоченными лицами при сохранении данного руководства, не имеет правового значения. В то же время логично исходить из того, что подтверждение оспоримой по указанным основаниям сделки, исходящее от нового директора корпорации, пришедшего на смену тому, кто допустил злоупотребление, может заблокировать возможность аннулирования сделки.

3 Подробнее о толковании п.2 ст.431.1 ГК см.: Договорное и обязательственное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 307–453 Гражданского кодекса Российской Федерации. Серия #Глосса. Отв. ред. А.Г. Карапетов. М., 2017. С. 945 и далее (автор комментария — А.Г. Карапетов).

14