Приложение 2 (продолжение 7)

нашли себе свободу, независимость, моральный вес, силу и даже финансовую базу и наука, и пресса, и литература, и сама политика, непосредственно близкая к задачам и цели государства. Нет другой опоры, нет другого места и для связи церкви с жизнью нации, как только в недрах общественности, в форме не зависимого от государственной бюрократии свободного сообщества. Таким образом, в новом государстве место церкви с необходимостью предуказано. Вопреки этой реальности искать союза с воображаемым государством прошлого есть одно из «бессмысленных мечтаний».

* * *

Русская церковь, в течение двух последних столетий несшая на себе утомительное иго стеснительного государственного покровительства и перешедшая, после краткого мгновения свободы при Временном правительстве, к ужасному гонению коммунистического государства, всем своим опытом и всей своей измученной психологией толкается на путь этого освобождающего отделения ее от государства. Я сам имел случай слышать на Всероссийском Соборе 1918 года из уст очень консервативных епископов восклицания: «Довольно нам союза с государством! Хрустели наши кости от крепких объятий покровителя — государства, теперь хрустят от гонителей-большевиков! Нет, не надо нам карет и почета, будем ходить пешком и быть свободными, как сектанты, опираясь на верный нам народ». Возможно, что эти слова, сказанные в минуту умственного и морального просветления, в душе многих иерархов могут смениться соблазняющей мечтой о прежнем комфорте и покое под полицейской защитой государства. Но мы предвидим победу более здравого течения. Во-первых, немыслимо возвращение старого государственного строя, история не повторяется. Во-вторых, мученическая жизнь последнего десятилетия очистила души и сменила целое поколение иерархии старого тепличного воспитания. Свободные герои веры, нашедшие опору в народной массе, отстаивающей веру против враждебного ей государства, не будут иметь склонности вверять судьбу церкви неверному другу — государству, могущему в любую минуту обернуться злейшим врагом. Такую измену можно претерпеть только раз в жизни, чтобы потерять доверие к устойчивости государственной дружбы. Не государство, катастрофически меняющее свой лик, а верующее общество — вот гарантия прочного устройства церкви, которую уже нашла русская церковь и от которой она не имеет оснований отказываться в дни будущего освобождения России от коммунистического рабства.

Мы будем бороться при построении будущей России за полную независимость церкви от государства, за положение ее как автономного самоуправляющегося общества. Если государственная власть будет достаточно культурной и свободной от варварской ненависти к религии, то мы не откажемся принять из ее рук и некоторые преимущества для церковного общества, поскольку оно представляет собою вероисповедание подавляющего большинства коренного русского населения, исторически создавшего самое государство. Историческому вероисповеданию этого народа естественно сознавать себя хозяином в своей родной земле и требовать себе соответствующего морально достойного положения — не как милости, не как привилегии, а как своего природного права. Разумеем принятие государством в учет календаря православных праздников, первенства православной иерархии в случае официальных парадов и религиозных церемоний, свободы преподавания желающим Закона Божия, свободы участия в народном просвещении путем открытия своих школ — низших, средних и высших. Это не была бы система строгого, педантического отделения церкви от государства. Подобную систему в эпоху Временного правительства, немного играя словами, мы называли системой не отделения, а «отдаления церкви от государства». Но если государственная власть, особенно в первое переходное время, примет форму грубой диктатуры, может быть, даже демагогически православной, т.е. псевдоправославной, то мы всячески будем бороться против вредного для церкви протекционизма такой власти, грозящего попранием ее выстраданной в муках гонения свободы. Мы предпочтем для нее