23 Сентября

Выготский был психологом, вошел в мировую психологическую науку. В ранние годы много занимался искусством, пытаясь объяснить действие литературы на человека через психологические реакции.

Понятия материала и формы более объемны, чем сюжет и фабула.

Фабула — хронологическое развитие событий в произведении. Искусственно сконструирована.

Сюжет — последовательность событий в произведении, с которой мы сталкиваемся по ходу чтения.

Форма — то, что главенствует, то, что воспринимается в первую очередь.

Материал — событие, преображенное сознанием автора.

Язык также является материалом произведения.

Худ мир произведения включает в себя

1. мир произведения, предметы в пространстве и времени

2. герои в мире и с внутренним миром

3. событийность

ЗАДАНИЕ

Д.С. Лихачев «Поэтика древнерусской литературы», «Поэтика художественного пространства и времени», вступительная часть.

Конспект.

М.М. Бахтин «Формы времени и хронотопа в романе», о хронотопе, об устройстве пространства и времени, первые несколько страниц.

Конспект 2-2,5 страницы

Как устроено пространство и время у Бабеля в «Как это делалось в Одессе»

к концу октября, 25 число

10 Ноября 2011 Автор, рассказчик, персонаж в литературном произведении.

Для подготовки к зачету прочитать работу Е.И. Орловой - «Образ автора в литературном произведении».

Каждая из этих 3 смысловых инстанций несет определенный заряд смысла.

Сегодня мы под автором понимаем не биографического автора, конкретного человека, который сидит перед компьютером и стучит по клавишам, а автора как творца произведения, творящую личность, духовную субстанцию, которая создает не только текст, а художественное произведение как некое целое единство, художественный мир.

Все остальные смысловые инстанции сочинены автором. Персонаж — вымысел автора, который обретает форму, внешние и внутренние черты, психологию, поведение, мотивы, логику в зависимости от авторской воли. Рассказчик — тоже человек, который порожден автором. То, что мы привычно называем образом автора — тоже порождение авторского сознания, он рисует себя не как биографический образ, а себя как персонажа произведения.

С одном стороны, образ — это образ литературного персонажа, то, что получается, когда автор изображает действующее лицо произведения, с другой стороны, образ — мельчайшая единица художественной изобразительности.

Персонаж может описываться в какой-то мере как элемент предметного мира — внешность, опознавательные знаки. Вместе с тем мы о персонаже узнаем гораздо больше: мы узнаем о его мыслях, чувствах, взаимодействии этого персонажа с другими персонажами в этом мире и о многом другом, что связано с введением действующего лица в произведение. Не всегда в произведении есть действующее лицо, но в подавляющем большинстве они все-таки есть и являются предметом внимания читателя.

Когда мы смотрим на то, какими автор представляет нам персонажа, мы должны помнить о ряде важных вещей, о которых часто говорят неправильно.

«Автор и герой в эстетической деятельности» Бахтина - это довольно большая и сложная работа, перенасыщенная порой философскими терминами. Он что-то там написал о персонажах и авторе: герой никогда не бывает равен произведению в целом, герой — это всегда продукт авторского сознания, автор в любом случае знает, видит, чувствует лучше, чем герой, потому что он его изобрел. И герой, который возникает в итоге — он не может быть равным самому себе, потому что в каждый момент изображенной его жизни он не знает, чем это закончится. Персонаж произведения всегда подчинен автору.

Лучше не использовать слово «герой», так как оно обладает оценочностью, а персонажи есть как положительные, так и отрицательные, а еще в большинстве случаев даже и нельзя сказать, хороший он или плохой. Вот князь Меньшиков — он какой? А?

Очень распространенная ошибка среди тех, кто занимается литературой — приписывание слов, побуждений, мыслей, принадлежащим персонажу — самому автору. «Красота спасет мир» - сказал Достоевский, или, например, «Русский бунт, бессмысленный и беспощадный» - сказал Пушкин, но сказал он это не сам по себе, а через Гринёва, героя «Капитанской дочки», и даже если бы и сам по себе, это нуждалось бы в истолковании и объяснении. Пушкин, например, так писал письма, что про них даже книги писали — чего стоит одна его фраза про «глуповатую поэзию». Так что Пушкин говорит словами героя. Чтобы приписать слова пушкину, надо произвести операцию очищения смысла — а что думал Пушкин, когда писал эту фразу? Что он имел ввиду? Достоевский тоже непонятный — разделяет ли он это убеждение о красоте, сказанную через князя Мышкина в «Идиоте»? Но совершенно очевидно, что он не воплощает себя в князе Мышкине, он не равен своему герою, они даже внешне не похожи.

Проблема ролевой лирики.

Лирическое «я» - этот термин возник сравнительно недавно, в 20-е годы XX века, меньше ста лет тому назад, когда стало очевидно, что лирика не есть прямое и непосредственное выражение переживаний автора, автор передает свое видение и чувства какому-то другому человеку, и этот человек может отличаться от него. Возникало это когда шла речь о Блоке, например. Стихотворение «Грешить бесстыдно, беспробудно» со всеми его неприглядными подробностями — очевидно, что это не о жизни Блока.

Градации могут быть чрезвычайно широкими. Может быть совершенное несовпадение «я» стихотворения и «я» автора стихотворения, и тогда нынешние исследователи предпочитают употреблять не термин «лирический герой», а термин «ролевая лирика» - автор вживается в какую-то роль и пишет лирику не от собственного имени, а от имени другого человека с другой судьбой. Пример — стихи и песни В. Высоцкого, где он постоянно встречается речь, которую он ведет от лица других героев. Между тем у часто встречается и речь, предельно близкая к авторской, и разные промежуточные состояние. «Я вышел ростом и лицом, на радость матери с отцом» - кто видел Высоцкого, тот знает, что ж ростом-то он точно не вышел. Каждый раз при прочтении его лирики надо решать — а Высоцкий ли это?

Так что и «лирическому герою» и «ролевой лирике» надо относится внимательно.

Проблема рассказчика.

Прежде всего, надо обратить внимание на то, что если персонажи есть в каждом эпическом и драматическом произведении и во многих лирических, то рассказчик совершенно необязательно там присутствует.

Рассказчик может существовать в разных вариантах, и каждый из них нужно рассмотреть.

Повесть Гоголя «Шинель» - очевидно, что повествование ведет автор, но игра с читателем такова, что кажется, что рассказчик кто-то другой. Гоголь не мог бы так писать, Гоголь, которого мы знаем по многим произведениям, в «Шинели» совершенно другой — он создает образ совершенно другого рассказчика, который подмигивает читателю, шутит с ним, высмеивает что-то, с одной интонации переходит на другую, и это совершенно явно не сам автор. А кто? А вот этого мы сказать не может. Перед нами повествование, явно кому-то отданное, но отданное обезличенной фигуре, не снабженной ни лицом, ни именем, ни характером.

Есть рассказчики, которые вполне определены, и эта определенность вполне может сказываться в самом повествовании и в тех указаниях, которые дает автор. Замечательный пример сложного повествования, где есть целая группа рассказчиков, каждый из которых является важной смысловой инстанцией. Когда Пушкин издает «Повести Белкина», то он снабжает их комментарием с описанием «автора», Белкина. Очевидно, что с нами играют в какую-то не очень понятную игру. Мы узнаем, что покойный Белкин издал какие-то записки, которые попали в руки к автору, он обращается к разным людям, связанным с Белкиным — полученная информация дает понять структуру и взаимоотношение между разными людьми, от лица которых ведется повествование. Перед повестями рукой Белкина написано: «услышано от того-то» и написан чин и инициалы (то есть важно не имя, а чин — социальная прикрепленность рассказчика). Так выясняется, что, например, рассказчик «станционного смотрителя» - равен по чину герою этого рассказа, гусару.

То есть перед нами система взаимоотражающих зеркал. Герои, находящиеся в каких-то взаимоотношениях между собой, действуют в рассказах, которые передают некие рассказчики, услышав их от участников событий. Эти рассказы записывает некий Белкин — еще один смысловой уровень. Издатель, который берется издать рукописи Белкина — следующий уровень. Понятно, что издатель вымышлен, и он имеет дело с вымышленной рукописью и вымышленными персонажами. Наконец, последний уровень — А.С.Пушкин в качестве некой творящей личности, который создает всю эту семантическую структуру, перестраивающую смыслы и делающую их меняющимися, мерцающими.

Рассказчик, таким образом, не просто художественный прием — а появление еще одной смысловой инстанции.

Проблема автора.

Где-то автор бывает достаточно явен — есть много произведений, где повествование ведется от первого лица. Как будто автор перешагивает границы произведения и оказывается внутри. Но это лишь иллюзия. Есть термин «вненаходимость автора» - автор как творец произведения не может в него непосредственно войти, он всегда остается по ту сторону произведения.

Представить себе автора, присутствующего в литературном произведении — так же абсурдно, как представить себе живописца, который проделал в картине дырку и вставил туда свое лицо.

Автор в какой-то момент завершает работу над своим произведением, оно отделяется от него, становится достоянием читателя. Когда он еще работает над ним — он властен над произведением, когда произведение отправляется в печать — власть теряется. Это значит, что как творческая личность, он полностью реализовался, полностью исполнил свою функцию. Его личное присутствие в произведение неосуществимо и никому не нужно.

Иллюзия, конечно, может быть. Пример - образ автора в «мертвых душах», имеющий некоторые черты Гоголя, но на самом деле это не он, а просто образ, наподобие Плюшкина и Манилова.

Автор может находится где-то за пределами произведения и не нуждаться в присутствии в нем. Но это тоже придумано автором-творцом — так что, все ложь :D

Чтобы понять, о чем писал тот или иной писатель, надо выйти на уровень автора-творца и подумать, о чем он думал, создавая такую сложную систему рассказчиков и голосов-из-ниоткуда. Бля, я хочу умереть.

Повесть Лескова «О левше и стальной блохе» - Лесков в предисловии написал о якобы подлинной легенде о блохе и левше, и все ему поверили, и написали об этом в газетах. Вот трололо этот ваш Лесков... Иллюзия, которую хотел создать Лесков, настолько удалась, что его вообще хотели вычеркнуть как автора всей этой сложной системы рассказчиков. Для чего на самом деле понадобилась ему эта сложная система смыслов? Богомолов что-то рассказывает, но он углубился в такие дебри, что я запуталась, то ли он объясняет предназначение системы смыслов, то ли опять вспоминает о Гумилеве или Бахтине. То, что сделал Лесков — попытка скрыть какие-то острые вещи, которые не подлежали в его время обсуждению. Там про императора что-то. Он на самом деле не мог услышать и понять тех людей, которые хотят спасти русское государство, а для него важно самоосуществление. А, Лесков критикует императорскую власть. Постоянно происходят прорывы в разные измерения — политические, исторические.