Диалектика

«Диалектика требует специального логического анализа всего научного материала в целом. Исторический процесс развивается из противоречия... противоречие есть источник живой жизни. Раз диалектика есть метод универсальный, она не может иметь ис­ключений нигде, ни в какой дисциплине. И ее-то я и хотел про­вести в эстетике. /.../ Диалектика — точнейшее знание, и диа­лектический метод — самый точный и надежный метод филосо­фии и науки. Но часто эта точность достигается тем, что предмет становится до крайности отвлеченным и схематичным, весьма далеким от живой действительности и ее живого движения и борь­бы./,../

Только тогда мы достигнем ясного и отчетливого знания о том, каким путем мы приходим к понятию художественной фор­мы и какие категории должны функционировать, если искусство действительно мыслится... Мысль требует, чтобы вещь была прежде всего чем-то .неразличимым одним, единичностью, что­бы все сущее в ней слилось в сверх-сущее, в первоединое... Нача­ло диалектики — немыслимость, вышемыслимость, абсолют­ная единичность, которая не есть ни то, ни то и ни это, вообще никакая отдельная вещь, но — потенция всех вещей и категорий. /.../ Та же идея воодушевляла и Шеллинга, когда он строил свою философию тождества, выводя из абсолютной индифференции субъекта и объекта относительные целости в виде потенций. /.../ Мысль, требуя вначале немыслимости, тотчас же требует полагания этого одного, требует бытия этого одного. Одно уже не есть одно, но оно еще и есть. Это значит, что оно отличается от иного, очерчивается в своей границе, становится чем-то, определяется, осмысливается, оформляется. Отныне оно не про­сто неделимое одно, но еще и раздельное многое. I...I Одно есть одно и многое. Этот тезис и антитезис должны быть воссоедине­ны в одном синтезе, — новой категории. Одно стало многим толь­ко лишь благодаря тому, что мы противопоставили его «иному». "Иное)) не есть какое-то новое одно, ибо тогда первое одно, с которого мы начали, уже не было бы одним просто, а было бы одним из многого. Одно само есть иное иного и, следовательно, само вмещает в себе свое иное, т.е. становящееся одно. Иное, противоположное чему-нибудь, само есть что-нибудь, почему мы и называем его: что-нибудь иное. Становление есть синтез одно­го и иного. Одно, противоставши иному, стало многим. Многое, противоставши иному, стало становлением... Мы хотим диалек­тически определить само становление. Оно требует ставшего, факта, наличности...

Факт противопоставляется своему иному. /.../ Выражение факта есть факт, отличенный от окружающего его иного... Вы­ражение, или форма, есть смысл, предполагающий иное вне себя, соотнесенный с иным, которое его окружает. Это значит, что... в данной вещи воплощен смысл чего-нибудь...

Тезис. Выражение, или форма, сущности по своему факту и бытию ничем не отличается от самой сущности; это — единый факт сущности. Выражение неотделимо от сущности и пото­му есть сама сущность.

Антитезис. Выражение, или форма, сущности отлично от сущности, так как предполагает нечто иное, что есть кроме сущ­ности.

Синтез. Выражение, или форма, сущности есть становящая­ся в ином сущность, неизменно струящаяся своими смысловыми энергиями. Она — потенция и залог всяческого функционирова­ния сущности и вовне. Она — твердо очерченный лик сущности, в котором отождествлен логический смысл с его алогической явленностью и данностью. Говоря вообще, выражение есть сим­вол.

Выражение, или форма, есть сделанность, отработанность, данность логического средствами алогического. В выражении нет ничего, кроме смысла, но этот смысл дан алогически. И нет тут ничего, кроме алогически-материального, но это последнее име­ет здесь природу чистого смысла. Отсюда -символическая приро­да всякого выражения. /.../

Смысл мыслится как сам в себе производящий расчленения и соединения, как сам относящий себя к иному и иное к себе, как сам с собою самосоотносящийся. Тетрактида смысла сама само­соотносится, и без этого нет полного понятия тетрактиды. Она сама дана себе в полной адеквации. /.../

Вместо триады я предлагаю говорить о тетрактиде по следу­ющим причинам. 1) Диалектическую триаду легко понять (и по­нимали) как чистую идею и смысл, в то время как диалектика захватывает как раз всю стихию живого движения фактов, и по­тому надо говорить не просто об отвлеченной триаде, но и о три­аде как о вещи, как о факте, т.е. триада должна вобрать в себя действительность и стать ею. «Четвертый» момент и есть у меня «факт». 2) Только таким образом и можно спасти диалектику от субъективного и бесплотного идеализма, оперирующего с абст­рактными понятиями, не имеющими в себе никакого тела. /.../

Чтобы определить, надо ограничить; иначе предмет опре­деления, не имея границы, расплывается в беспредельность. И вот, тетрактида, соотнося себя с собой, т.е. полагая себя как себя, находит себя определенной и ограниченной через некое инобытие. В этом и заключается сущность... познания. Позна­ние есть полагание, утверждение себя как определенного через инобытие... Я полагаю и утверждаю себя, но тут же нахожу себя определенным не через меня же, но через инобытие. Я фиксирую границы и оформление себя как себя, и — вижу, что меня определило инобытие, т.е. мое самоотнесение превраща­ется в фиксацию инобытия, поскольку оно определяет меня в моем самоотнесении. В этом и заключается тайна и вместе ди­алектическое раскрытие познания... В познании есть обязатель­но познающее и познаваемое... Познание есть полагание себя как определенного через инобытие, или — соотнесение с собою, когда последнее определено через инобытие. Познание есть са­моотнесение,.. когда соотносящее себя с собою же совершает это соотнесение так, что оно как соотносимое является инобы-тийным, внешним к себе как соотносящему. /.../ Ясно также и то, что четвертый момент тетрактиды, — факт, наличность, — приведет к живому телу, как системе органов познания и стрем­ления, как к телу, которое является носителем живых сил по­знания и стремления... Стремление и есть становление само­данности, самоутвержденности,.. т.е. такое отнесение себя к себе самому, когда относимое и относящее оказывается становящимися или когда относящее полагает себя как становящееся относимое.

Таким образом, тетрактида сама полагает себя и свое иное, сама рождает из себя необходимые для себя категории и — сама знает себя, сама знает себя в адекватном и неподвижном созерца­нии. Но это как раз и значит, что жизнь тетрактиды заключается в стремлении к самой себе, к влечению к самой себе. Она необхо­димым образом не только «теоретический», но и «практический» «разум». Тут мы опять видим, как диалектика объединяет вооб­ще и как объединяет те сферы, которые обычно в феноменологии остаются не связанными между собою в нерушимую диалекти­ческую связь... Тетрактида есть, конечно, нечто само по себе, нечто самодовлеющее н ни от чего не зависимое. Она есть 1) абсолютно-единичный и неделимый 4) факт 3) становящегося 2) смысла. Но это-то как раз и значит, что мы получили уже нечто новое, раз заговорили не только о смысле, но и о становлении смысла и не только о становлении смысла, но и о ставшем смыс­ле. Что такое этот ставший смысл? Ставший смысл есть прежде всего... факт; это есть выражение. Осознание выражения есть чувство. Чувство отличается от познания тем, что оно порожда­ет свое инобытие внутри себя, в то время как познание предпола­гает это инобытие готовым вне себя. От стремления чувство от­личается тем, что оно есть тождество бытия и инобытия, обус­ловливающих взаимно одно другое при полной собственной сво­боде, в то время как стремление есть тождество бытия и инобы­тия, когда свободно действует только инобытие, а бытие хотя и отождествляется с ним, но не сохраняет присущей ему устойчи­вости и уносится вместе с ним в беспредельность становления... В чувстве все внешнее дано как само же оно, чувствующее. Чув­ствовать что-нибудь — значит переживать его так, как будто бы оно было ты сам. Чувствовать, следовательно, можно только себя или только иное как себя. Чувствовать — значит всегда вы­ражать, пусть хотя бы только для себя, внутри себя, в себе. Чув­ство есть видимое изнутри выражение. И если в чувстве отвлечь его структурно-смысловой рисунок и взять его из стихии само­сознания и самоощущения, то мы получим выражение. Чувство есть смысловое тождество алогически становящегося ума, вечно и неизменно стремящегося и влекущегося в бесконечность, и — вечной неподвижной изваянности и законченной структуры чис­того ума. /.../

Познание есть 1) полагание 2} смыслом 3) себя самого 4) для себя самого 5) как определенного через инобытие.

Стремление, воля есть 1) полагание 2) смыслом 3) себя са­мого 4) для себя самого 5) как определенного через инобытие 6) в аспекте своего отождествления с ним.

Чувство есть 1) полагание 2) смыслом 3) себя самого 4) для себя самого 5) как определенного через инобытие, 6) когда он сам порождает и определяет это последнее.

Такова цельная тетрактидная диалектика сознания. /.../ И теперь можно дать феноменолого-диалектическую формулу ху­дожественной формы... В чем же специфика художественной формы? Художественное выражение, или форма, есть то вы­ражение, которое выражает данную предметность целиком и в абсолютной адеквации, так что в выраженном не больше и не меньше смысла, чем в выражаемом. Художественная форма рождается тогда, когда в предъявляемой смысловой предметнос­ти все понято и осознано так, как того требует она сама. Художе­ственная форма есть такая форма, которая дана как цельный миф, цельно и адекватно понимаемый. Это — вне-смысловая инаковость, адекватно воспроизводящая ту или иную смысловую пред­метность. Это — инаковость, родившая целостный миф. Это — такая алогическая инаковость смысла, для понимания которой не надо сводить ее на первоначально данный отвлеченный смысл. И это такой смысл, который понимается сам по себе, без сведе­ния его на его внешнюю алогическую данность. Художественное в форме есть принципиальное равновесие логической и алогичес­кой стихий. Такое определение художественного выражения дол­жно заменить абстрактно-метафизические учения об «идеальном», «реальном», о «воплощении идеального в реальном» и т.д. Разу­меется, в этих учениях много правильного, но из них необходи­мо исключить произвольную натуралистическую метафизику и всякий формалистический и субъективистский идеализм, умер­щвляющий живое восприятие действительности. Я не метафи­зик, но диалектик». (А.Ф. Лосев Диалектика художественной формы // Лосев А.Ф. Форма — Стиль — Выражение. М., 1995. С. 6-8, 10-15, 21-26, 28-31,43,45).