Органическая логика как элемент философии

«По общему определению, предмет цельного знания есть ис­тинно-сущее как в нем самом, так и в его отношении к эмпири­ческой действительности субъективного и объективного мира, ко­торых оно есть абсолютное первоначало, Отсюда уже вытекает разделение всей философской системы цельного знания на три органические части. Ибо раз в предмете философии даны два эле­мента, именно абсолютное первоначало и происходящая из него вторичная действительность, то эти два элемента могут быть мыс­лимы только в трех отношениях. Во-первых, в непосредствен­ном единстве, во-вторых, в противоположении и, в-третьих, в актуальном различенном единстве или синтезе. Таким образом, мы получаем три философские науки: первая рассматривает аб­солютное начало в его собственных общих и необходимых (сле­довательно, априорных) определениях, в которых другое, конеч­ное существование заключается только потенциально — момент непосредственного единства; вторая рассматривает абсолютное начало как производящее или полагающее вне себя конечную дей­ствительность — момент распадения, и, наконец, третья имеет своим предметом абсолютное начало как воссоединяющее с со­бою конечный мир в актуальном синтетическом единстве. <...>

Я удерживаю для трех составных частей свободной теософии старые названия: логика, метафизика и этика; для отличия же их от соответствующих частей других философских систем буду употреблять термины: органическая логика, органическая мета­физика и органическая этика.

Органическая логика в общем своем характере представляет две различные стороны и должна получить свое ближайшее опре­деление с двух общих точек зрения. Во-первых, она должна рас­сматриваться по отношению ко всей системе цельного знания или свободной теософии, которой она есть первая часть, и, во-вто­рых, она должна быть характеризована по отношению ко всякой другой логике, ко всему тому, что носит это название, другими словами, будучи логикой теософической, она должна быть рас­смотрена и с точки зрения теософии вообще, и с точки зрения логики вообще.

С первой точки зрения, то есть как теософическое познание, органическая логика характеризуется по следующим семи отно­шениям: 1) попредмету познания, 2) по цели, 3) по общему ма­териалу, 4) по форме, 5) по деятельному источнику или произ­водящей причине познания (causa efficiens), 6) по исходной точке, 7) по методу развития или построения.

< ... > Диалектика есть один из трех основных философс­ких методов; два других суть анализ и синтез... Под диалекти­кой я разумею такое мышление, которое из общего принципа в форме понятия выводит его конкретное содержание; так как это содержание, очевидно, должно уже заключаться в общем прин­ципе (ибо иначе мышление было бы творчеством из ниче'го), но заключаться только потенциально, то акт диалектического мыш­ления состоит именно в переведении этого потенциального со­держания в актуальность, так что начальное понятие является как некоторое зерно или семя, последовательно развивающееся в идеальный организм. Под анализом я разумею такое мышление, которое от данного конкретного бытия как факта восходит к его первым общим началам.

Под синтезом я разумею такое мышление, которое исходя из двух различных сфер конкретного бытия через определение их внутренних отношений приводит к их высшему единству.

Из этих трех диалектика есть по преимуществу метод орга­нической логики, анализ — органической метафизики, а синтез — органической этики... Первое действительное применение диа­лектики как мыслительного процесса, выводящего целую систе­му определений из одного общего понятия, мы находим у Геге­ля. Поэтому нам должно указать отношение его рационалисти­ческой диалектики к нашей (которую мы в отличие назовем по­ложительной) и существенные различия между ними.

Во-первых, Гегель отождествляет имманентную диалектику нашего мышления с трансцендентным логосом самого сущего (не по сущности или объективному содержанию только, но и по существованию) или, собственно, совсем отрицает это послед­нее, так что для него наше диалектическое мышление является абсолютным творческим процессом. Такое отрицание собствен­ной трансцендентной действительности сущего ведет, как было показано, к абсолютному скептицизму и абсурду. Положитель­ная диалектика отождествляет себя (наше чистое мышление) с логосом сущего лишь по общей сущности или формально, а не по существованию или материально, она признает, что логичес­кое содержание нашего чистого мышления тождественно с логи­ческим содержанием сущего. <...>

Во-вторых, Гегель за исходную точку всего диалектического развития, за его логический субъект или основу берет не понятие сущего, а понятие бытия. Но понятие бытия само по себе не только ничего не содержит, но и мыслится само по себе не может, пере­ходя тотчас же в понятие ничто. В положительной диалектике логический субъект есть понятие о сущем, у Гегеля же само по­нятие вообще как такое, то есть понятие как чистое бытие, без всякого содержания, без мыслимого и без мыслящего, — двой­ное тождество понятия с бытием и бытия с ничто. <... >

В-третьих, так как для Гегеля сущее сводится без остатка к бытию, а бытие без остатка к диалектическому мышлению, то это мышление должно исчерпывать собою всю философию, и основанная на нем логика должна быть единственной философс­кой наукой... С нашей же точки зрения, по которой мы признаем мышление только одним из видов или образов проявления суще­го, диалектика не может покрывать собою всего философского познания, и основанная на ней логика не может быть всей фило­софией: она есть только первая, самая общая и отвлеченная часть ее, ее остов, который получает тело, жизнь и движение только в следующих частях философской системы — метафизике и эти­ке. <...>

Есть два рода мышления или чистого представления: произ­водительное или цельное, принадлежащее первоначальному уму (а также и нашему, поскольку он становится причастным перво­го), и мышление рефлективное или отвлеченное, свойственное нашему уму в его самоутверждении.

Идея как истина или в области ума, будучи мыслимым един­ством или гармонией, предполагает мыслимые различия, так как действительностью этих последних, очевидно, обусловливается и действительность их единства... Все мыслимые определения идеи суть двойные или полярные, причем сама идея в своей дей­ствительности является третьим термином, соединяющим эти со­относительные или противоположные определения.

Деятельность ума сама по себе бесконечна, ибо, поскольку собственное свойство его состоит в способности рефлектировать на самого себя, его можно сравнить с двумя зеркалами, постав­ленными друг против друга и производящими бесконечный ряд отражений. По справедливому выражению Шеллинга, ум есть бесконечная потенция мышления, и если бы он утверждался в своей исключительности или в своем эгоизме, то ряды его опре­делений или частных идей шли бы без конца, никогда не сводясь к высшему, последнему единству или настоящей идее... Логи­ческое развитие умопостигаемой идеи повинуется общему зако­ну всякого развития, по которому выделение и обособление от­дельных частей и элементов, составляющее второй главный мо­мент развития, не продолжается бесконечно (ибо тогда не было бы никакого развития, а только распадение), но переходит в но­вое, дифференцированное единство, которое и составляет цель развития... Развитие полярных или относительных определений Идеи образует срединную, наиболее диалектическую часть орга­нической логики». (Там же. С. 195-196, 226-229, 264-266).

«Истинное знание должно быть реальным, то есть должно вы­ражать собою некоторый действительный предмет, что истина, как такая, не может быть субъективною фантазией или вымыс­лом. <...>

Понятие истины не покрывается понятием реальности: недо­статочно, чтобы предмет был реален: форма истины требует еще от него постоянства (пребывания) и всеобщности». < ... > (Там же. Т. 1. М., С. 599, 615).

«Интерес теоретической философии состоит не только в об­ладании истиною, но и в полной отчетливости этого обладания — не в том только, чтобы прийти к истине, но чтобы видеть и по­мнить, как приходят к ней. <...> Исполнить нравственное тре­бование философии — мыслить добросовестно, заботясь прежде всего не о великолепии, а об основательности своих мыслитель­ных построений. Следуя этому правилу, должно признать, что наше мышление не только не есть начало всего, но и не заключа­ет в себе всецелого начала себя самого. Оно может и должно обращаться на себя, давать отчет о себе, регулировать и контро­лировать себя, но оно не есть нечто самосоздающееся и вполне самосозданное. <...>

Для мысли действительной, кроме мыслительного состава с его общим значением, требуется:

1) память, дающая мышлению первый пребывающий, или времеупорнып, материал;

2) слово, придающее этому материалу первоначальную форму всеобщности, или свободу от эмпирических условий субъек­тивного, психического процесса;

3) и к таким двум условиям возможности мышления, чтобы сделать его действительным, привходит третье — замысел, со­здающий мысль как необходимый путь к задуманной цели. <... >

Существует для начала философии триединая достоверность.

Во-первых, достоверны субъективные состояния сознания, как такие, — психическая материя всякой философии.

Во-вторых, достоверна общая логическая форма мышления, как такая (независимо от содержания).

И, в-третьих, достоверен философский замысел, или реши­мость познавать саму истину, — как живое начало философского делания, как действительная, определенная форма, заключаю­щая в себе зародыш или семя своего безусловного содержания. < ...>

Должно, таким образом, различать в познающем, во-первых, субъекта эмпирического, во-вторых, субъекта логическогб и, в-третьих, субъекта собственно философского. Можно, пожалуй, обозначить это троякое подлежащее тремя различными имена­ми, называя первое душою, второе — умом и третье — духом». «Там же. С. 805-807, 813, 829-830».